ГАРМОНИЯ КАК МЕРА СОЦИОКУЛЬТУРНОГО РАЗВИТИЯ

Гармония в контексте отношений человека и природы

Вопрос об отношениях природы и человека как субъекта культуры в нынешнее время является наиболее актуальным. С момента своего появления на Земле человек начинает активно преобразовывать природу, в результате этой деятельности все дальше отдаляясь от нее, выступая в качестве покорителя и эксплуататора. Результатом этого многовекового воздействия стало все обостряющееся столкновение между природой и человеком, выражающееся в виде экологического кризиса, нарушении естественного баланса и т.д.

Причины утраты гармонии с природой разными исследователями называются различные. По мнению Л. Уайта, истоки подобного отчуждения следует искать в христианской концепции мира, которая вытеснила языческий анимизм. Каждое дерево или река имели своего духа-покровителя, у которого необходимо было получить соизволение для каких-либо действий по отношению к этому дереву или реке. Л. Уайт полагает, что этот анимизм, который ограждал природу от человека, был разрушен христианским представлением о том, что человек как бы возвышается над природным миром. Эта установка представила человека в роли хозяина природы, имеющего право ее эксплуатировать, способствовала покорению природы.[1]

Существует точка зрения, согласно которой корни отчуждения от природы уходят в дохристианские времена. Так, ряд современных исследователей (например, Ю. Яковец) указывает в качестве исходного момента разрыва человека с природой неолитическую революцию, когда произошел переход от простого потребления даров природы к производящему хозяйству, когда человек начал вести самостоятельное существование, формируя техносферу, когда возникли общество и проблема его взаимоотношений с природной средой.

К. Маркс считает, что все беды человечества начинаются с появлением частной собственности, которая порождает не только эксплуатацию человека человеком, но и эксплуатацию человеком природы.

Э. Фромм усматривает начало утраты гармонии с природой в факте возникновения человеческого сознания, это разрывает естественные связи человека с природой, разрушает изначальную гармонию с ней. Человек не может вернуться к состоянию дочеловеческой гармонии с природой, поэтому он ищет единства с ней на основе своих разумных, сугубо человеческих способностей.

Однако история развития европейской культуры свидетельствует о том, что свои способности человек употреблял скорее на обеспечение независимости от природы, для чего ему потребовалось постичь ее тайны и, следовательно, противопоставить себя ей. Это обусловило утилитарный подход к природе, апофеоз которого выражен в знаменитой формуле: «Природа не храм, а мастерская».

Превращение природы в простой объект научного знания обеспечило многочисленный ряд важных открытий, став нормой человеческой деятельности, убедило человека в могуществе его разума. Направленность западной культуры на практическую деятельность, подкрепленная протестантской установкой на индивидуальную активность, содействовала преобразованию и покорению природы. Интенсивное развитие науки и техники дало возможность усовершенствовать орудия производства, добиться большей эффективности в обеспечении продуктами труда, сделать жизнь человека максимально удобной и комфортной и даже увеличить продолжительность самой жизни. В то же время стремление человека преодолеть зависимость от природы приводит к возникновению новой зависимости - от техники, машин. Тем самым мощь человека одновременно оказывается его слабостью. Из помощника человека техника превращается в его повелителя. По словам Н. Бердяева, техника становится последней любовью человека, и он готов изменить свой образ под влиянием предмета своей любви.[2]

Изобретение и применение различного рода приспособлений, которые могут облегчить труд и жизнь в целом, сделало неотъемлемой частью человеческого бытия технику. Усовершенствование технических средств на основе научных знаний приобрело все больший масштаб, ускоряя темп в эпоху Нового времени. Научная революция кардинально изменила не только способы и средства деятельности, но и мировоззрение людей, отношение к окружающему миру - как социальному, так и природному. Распространение в массовом сознании точки зрения, сформулированной Ф. Бэконом, согласно которой научное знание есть техническая власть над природой, оказало огромное влияние на развитие западной культуры и мировой цивилизации в целом.

Еще со времен Ж.-Ж. Руссо, выступавшего против технического оптимизма эпохи Просвещения, многие мыслители предостерегали от чрезмерного доверия к науке, считая, что технизация духа, разума, отрывает человека от основ его бытия. Вместе с тем в Новое время распространенным стало представление о том, что прогресс общества и культуры тесным образом связан с прогрессом науки и техники. Однако события XX столетия заставили усомниться в безоговорочном признании научно-технического прогресса как безусловного блага для человечества. Основным противоречием при этом представляется то, что научно-технический прогресс опережает прогресс духовный, нравственный. Все чаще возникают сомнения в благополучной перспективе технизированного будущего и, как следствие, идеализация «неиспорченного» техникой прошлого: «Пока изуродованный утилитаризмом прогресс творит насилие над землей, обезображивая ее поверхность, никогда до конца не исчезнет ощущение, вопреки всем доказательствам от противного, что все, что не поспевает за тенденцией современного развития, все, что находится по эту сторону ее и до нее, в своей отсталости гораздо гуманнее и лучше ожидающего нас будущего».1

Не случайно над осмыслением проблемы противоречий природы и человека размышляли не только философы, культурологи, представители других областей социально-гуманитарных наук, но и ученые - естественники. Нельзя не признать актуальность мысли, высказанной И. Пригожиным и И. Стенгерс, что отношения человека с природой должны строиться на принципах диалога, при этом наука не должна слишком дистанцироваться от проблем общества и культуры.

Поиски экологической гармонии на путях утопии предлагают несколько вариантов решения этой проблемы. Один из них можно обозначить как слияние с природой, возвращение в естественную среду, к естественному состоянию. Этот тип представлен моделью так называемой утопии сада. Это утопии «земного рая», противопоставляющие рациональным, функциональным моделям утопии города природную неорганизованность, выражают идею близости к природе. Идеализация сельского образа жизни в духе пастушеских идиллий с налетом сентиментализма противостоит урбанизму, техницизму европейской цивилизации. «Сентименталистов в общении с природой, - отмечал Т.

Адорно, - радовало все нерегулярное, несхематическое... Но прогресс цивилизации легко обманывает людей, заставляя их забыть, насколько они еще слабы и незащищенны. Счастье общения с природой было неразрывно связано с концепцией, согласно которой субъект представляет собой некую самодовлеющую и якобы бесконечную величину; поэтому он проецирует себя на природу и как отколовшаяся от нее часть ощущает свою близость к ней; его бессилие в обществе, «затвердевшем» до состояния второй природы, становится побудительным мотивом для бегства в природу якобы первую».[3] [4] Идеи Ж.-Ж. Руссо, Г. Торо, литературные робинзонады в значительной степени определили развитие этой модели экологической гармонии. Этот романтический эскапизм в естественность предполагает отказ от активной природопреобразующей деятельности, отстраненную созерцательность и вместе с тем «погружение» в «чистую» природу. Такой путь к экологической гармонии можно определить как эмоциональную модель гармонии человека и природы.

Другое направление поисков экологической гармонии ориентируется на рациональное решение проблемы. Человек должен осознать и взять на себя ответственность за отношения с природой. Поскольку именно человек повинен в том состоянии природы, до которого он довел ее «благодаря» силе своего разума, то теперь он должен употребить все возможности разума для преодоления этого кризиса. В этой связи моделью искомого состояния гармонии природы и человека выступает учение о ноосфере. Несмотря на то, что учение о ноосфере имеет статус научной теории, в то же время оно несет в себе черты утопизма (В.А. Кутырев, Д. Винер). Основоположниками учения о ноосфере (Э. Ле Руа, П. Тейяром де Шарденом, В.И. Вернадским) была выдвинута идея о превращении человеческого разума в планетарную геологическую силу, которая приведет к упорядочению природной и социальной действительности, к более совершенным формам бытия. Результатом сознательного преобразования биосферы станет ее переход в качественно новое состояние, т.е. возникнет ноосфера. Однако проблема заключается в том, отмечает В.А. Кутырев, что становление ноосферы и возникновение угрожающего самому существованию людского рода кризиса — один и тот же процесс. Ноосфера, находящаяся в стадии интенсивного воплощения, по масштабам соперничает с биосферой. Появилась угроза существованию природы в качестве самостоятельной целостности. Ноосфера как реальность является искусственной средой, которая теснит и подавляет биологическое бытие. К тому же возникает новая опасность - сциентизации, а не натурализации жизни. Поэтому идею о том, что космос будет рационально управляться человеческим разумом, о триумфе разума в космическом масштабе следует рассматривать как утопию, несущую в себе заряд надежды, что при длительном совместном развитии биосферы и ноосферы «скорость преобразования окружающей среды будет не выше скорости нашей адаптации к ней».[5] [3] Таким образом, ноосфера как гармония природы и общества, основанная на вере в торжество разума и великую миссию науки и человечества, вооруженного наукой — «сциентистский аналог социально-политической утопии коммунизма и прочих, более ранних мечта- 2

нии о рае».

В этой связи нельзя не согласиться с точкой зрения Д. Винера, что «и культ ноосферы, и культ природы равно игнорируют индивидуальную ответственность и отвергают компромисс с несовершенной реальностью».[7]

Не случайно, Н.Н. Моисеев, анализируя определение ноосферы, данное В.И. Вернадским, что ноосфера - это такое состояние биосферы, при котором человечество, ставшее основной геологообразующей силой планеты, должно взять на себя ответственность за дальнейшее развитие и природы, и человека, подчеркивает, что ноосфера - это желательное, но отнюдь не единственно возможное состояние биосферы.[8]

Тейяр де Шарден утверждает ноосферу - единую сферу разума - как одухотворенность планеты, которая может быть достигнута лишь при условиях избавления человеческой культуры от эгоцентризма и наполнения ее энергией любви. Переход человеческой культуры на новый, космический уровень мыслится Шарденом как высвобождение духовной энергии за счет сворачивания чувственной жизни посредством организации научных исследований, сосредоточенных на человеке, соединения науки и религии. Таким путем культура, приобретающая все более коллективную и духовную форму, должна достигнуть своей высшей точки, закономерного конца, т.е. слияния с Богом. По сути, гармония природы и общества здесь мыслится как слияние духовного и материального, а точнее говоря, растворения чувственного, т.е. природного, биологического в духовном посредством разума. Иными словами, сознание отделится от своей материальной оболочки, чтобы слиться с Богом. Таким образом, концепция Тейяра де Шардена, соединяя христианскую мистику, рационально-философское теоретизирование, естественнонаучные данные, конечным итогом подразумевает гармонию с природой вплоть до слияния в едином бытии. В этом смысле данная теория обнаруживает свою внечеловеческую тенденцию, что придает учению Шардена характер утопии.

Вместе с тем, в условиях осознания гибельности безудержного осквернения природы обращает на себя внимание другой аспект концепции Шардена - эволюционно-экологический, заключающийся в идее личной ответственности перед эволюцией, одухотворенного понимания природы. Под влиянием этих идей возник так называемый «прикладной шарденизм» как движение, сосредоточенное на поисках альтернативного образа жизни, направление которых задается предчувствием экологической катастрофы. Порывая с индустриальной цивилизацией, «прикладные шарденисты» создают общины, надеясь своим коллективным трудом и возвышенным общением смягчить и одушевить мир любовью.[9] [10]

В этой связи привлекает внимание одно из направлений этого поиска, принявшее форму аркологии (экологической архитектуры), концепция которой была разработана архитектором П. Солери. Под влиянием идей Тейяра де Шардена Солери выступил инициатором и руководителем строительства в Аризонской пустыне города-дома Аркосанти. Он был задуман как идеальная гуманистическая модель поселения будущего, экономящая энергию, одухотворяющая природу. «По идее Солери, - отмечает С.П. Батракова, - своеобразный симбиоз архитектуры и природы явится залогом новой общественной гармо- нии». Несмотря на то, что строительство этой «экоархитектурной ниши» затянулось на несколько десятилетий и воспринимается скорее как пример «старомодной экстравагантности», идея интеграции человека и природы посредством архитектуры оказывается достаточно актуальной и жизнеспособной.

Направление экологической архитектуры, ставшее одной из тенденций современного зодчества, особенно ярко проявилось в последней трети XX в. в связи с обострением проблем взаимодействия человека и окружающей среды. Произведения такого рода тяготеют к «природным» формам, как бы следующим изгибам рельефа, в них широко применяются естественные, несинтетические материалы, а также ресурсосберегающие технологии типа систем энергоснабжения, использующих энергию солнца и ветра. Задача экологической архитектуры заключается в стремлении максимально обеспечить человеку комфортные условия проживания, не отдаляя при этом его от природы, а, напротив, подчеркнув их близость и сведя к минимуму негативное воздействие человека на природную среду.

Будучи моделью мироздания, архитектура, помимо чисто эстетических задач, связана с выполнением прикладных, утилитарных требований в соответствии с запросами времени и потому рассматривается как своеобразное отражение общественной и культурной ситуации эпохи. Экологическая архитектура, выступая моделью новых отношений человека и окружающей среды, выходит за пределы художественной сферы и имеет значение для решения более широкого круга проблем социальной и экологической гармонии. Присутствующий здесь, безусловно, элемент утопизма в духе Морриса, тем не менее, имеет и позитивный смысл - гармонизация всей среды обитания человека, не только материальной, предметной, но и природного окружения.

Среди предпосылок формирования экологической архитектуры следует назвать «органическую архитектуру», основоположником которой был Ф.-Л. Райт. Его произведения, воплощавшие концепцию здания как организма с единым свободно развивающимся пространством, связанного с природной средой, во многом способствовали развитию европейской архитектурной теории и практики. Достижению гармонии с природой, и, одновременно, соответствия здания повседневным потребностям его обитателей способствовало, во-первых, естественное слияние здания с окружающим ландшафтом, чему служит соответствие его композиции особенностям местности, а также применение террас, галерей, широких проемов, подчеркивающих связь с внешним миром; во-вторых, использование естественных строительных материалов; в-третьих, вытекающий отсюда принцип свободного формообразования, отклоняющий все привычные схемы. «Стиль прерий» Райта с некоторой долей романтизма выражал, таким образом, антиурбанизм, идеал руссоистского бегства от индустриальной цивилизации к природе, стремление к прочной гармоничной связи со средой.

Если Райт тяготел к индивидуальному единению с природой (не случайно он строил, преимущественно, индивидуальные жилые дома - Уиллитс-хаус, Дом над водопадом и др.), то Э. Ховард, разработавший концепцию города-сада, стремился воплотить идею гармонии с природой в социально значимых масштабах. Предложенный Ховардом проект небольших, обильно озелененных городов, органично сочетавших преимущества городской и сельской жизни, имел целью преодолеть недостатки современной цивилизации, оторвавшей человека от природы, а в конечном счете гармонизировать социальную сферу архитектурными средствами. В этом смысле программа Ховарда близка к социально-эстетической утопии Морриса. Примечательно, что радиально-кольцевая схема плана ховардовского города-сада имеет сходство с архитектурным обликом Города Солнца Кампанеллы, что, возможно, определило и судьбу самого проекта. Под влиянием идей Ховарда возникло движение дезурбанизма и строительство городов-садов (поселки Лечуорт в Англии, Хеллерау в Германии), хотя и содержащее позитивный опыт планировки, увязанной с окружающей природой, но не нашедшее значительного продолжения в градостроительной практике.

Более широкую известность получили проекты и сооружения «пионеров» современной архитектуры (В. Гропиуса, Л. Мис ван дер Роэ, Ле Корбюзье и др.). Хотя их произведения, оцениваемые весьма неоднозначно, отнести к предвестникам экологической архитектуры довольно затруднительно, тем не менее, идея соединения жилья и природы была им не чужда. Дома Ле Корбюзье, поднятые на столбы, например, в отличие от домов Райта, параллельных земной поверхности, как бы «парят» над землей. Связь архитектуры с природой осуществляется здесь в виде расположенных на плоских крышах садов, немногочисленных деревьев, служащих напоминанием о природе, ленточных окон. Обилие стекла и зеркальных поверхностей в «современной архитектуре» имеет двоякий смысл. С одной стороны, большие стеклянные поверхности вплоть до полностью остекленных стен создают впечатление открытости миру, природе, входящей в здание потоками света и воздуха, но с другой стороны, эта прозрачность, открытость содействует соблазну и удобству тотального контроля. Не случайно, «стеклянная» архитектура становится одним из атрибутов антиутопии и объектом критики (наряду с монотонностью, геометризмом) со стороны постмодернистов. В этом проявилась метаморфоза стекла и самой идеи, ведь «прообразом «стеклянной» архитектуры были оранжерейные сооружения, которые издавна связывались с представлением о земном рае, полном тепла, солнечного света, аромата цветов. Отсвет этой райской гармонии лежит на многих творениях «пионеров». В их мечте о «стеклянной» архитектуре сплавляются воедино и романтический образ сияющего идеала, и воспоминания о «Хрустальном дворце»

Джозефа Пэкстона, и томистская идея света, и простая привычка связывать со стеклом (кристаллом) представления о чистоте, ясности и совершенстве».[11]

Обобщив достижения предшествующей архитектуры, ее позитивный опыт в части достижения гармонии с природой, экологическая архитектура становится тем третьим, компромиссным вариантом поиска экологической гармонии, интегрирующим стремление к естественности с рациональностью и функционализмом, используя новейшие достижения науки и техники. Можно сказать, что в ней находит выражение «давняя мечта всех градостроителей (от утопистов до современных) - превращение среды, в которой живет человек, в некий гармонический комплекс».[12] Экологическая архитектура способствует также решению проблемы «перенаселенности», которая ставит вопрос: как сохранить качество жизни при растущей плотности. Архитекторы предлагают строить дома в виде многоуровневых парков с использованием высоких технологий, примером чему служит павильон Голландии на выставке Экспо-2000 в Ганновере, этажи которого представляют различные голландские ландшафты - море, дюны и т.д. (архитекторы В. Маас, Я. ван Рийс и Н. де Врис).[13]

По мнению А.В. Иконникова, основополагающим фактором для архитектуры нового тысячелетия станет восстановление связи между людьми и их почвой, как и между самими людьми. Многозначительным в этом смысле является обращение архитекторов к образу Атлантиды (проект группы венгерских архитекторов, утопия- предостережение «К новой Атлантиде»). «Утонувший город здесь - символ гармоничного сосуществования человека и земли, но также - катастрофы, последовавшей за нарушением этой гармонии».[14]

Экологический критерий становится ведущим в строительстве и дизайне, что особенно выражено в концепции экодома, который призван соединить достижения урбанизации и природную среду. Жизнь в нем максимально удобна и практически приближена к естественному существованию и в то же время минимально тревожит окружающую природу. Экодом является не барьером, преградой между человеком и природой, а своеобразным связующим звеном. Характерными чертами экодома (индивидуального дома с прилегающим земельным участком) являются «вписанность» в ландшафт, применение естественных строительных материалов и природных элементов в интерьере, энергосберегающие и малоотходные технологии, использование природных источников энергии, минимизация электромагнитного воздействия бытовых приборов и т.д. Реализация этих проектов, зачастую воспринимаемых как очередная утопия (хотя отчасти это, безусловно, справедливо), начатая в индивидуальном строительстве, должна способствовать становлению экологического мышления, когда критерии практичности и комфортабельности не будут заслонять необходимости взаимодействия с природой, т.е., используя терминологию Фромма, «быть» возобладает над «иметь».

Экологическая архитектура, как способ преодоления оппозиции природы и культуры, составляет своего рода «практическую» часть экологической эстетики, формирующейся в европейской постмодернистской культуре. Экоэстетика, по определению Н.Б. Маньковской, - «это философия гармонии между человеком и природой в контексте культуры».[15] [16] Именно эстетический аспект изменений природы позволяет отказаться от восприятия человека как разрушителя естественной гармонии. В экологической эстетике концепция гармонии человека и

природы приобретает моральное содержание, удерживающее человека

2

от экологической тирании.

Итак, проблема экологической гармонии как единства человека и природы определяется отношениями человека с окружающей средой, складывающимися в процессе его жизнедеятельности, в условиях современной культуры приобретает особую актуальность. Экологическая гармония подразумевает, в широком смысле, отношения человека и окружающей среды, включающей как собственно природный, так и социальный мир, вплоть до непосредственного места обитания человека - его жилища.

Однако, как было отмечено ранее, современное состояние отношений природы и человека характеризуется как экологический кризис, который порожден социальной дисгармонией, чрезмерным и бесконтрольным развитием материального производства за счет ограничения развития других сфер общества.

Экологическая гармония не означает при этом отказ от научно- технических достижений современной цивилизации в духе призыва

Руссо «Назад, к природе!». Напротив, для достижения этой гармонии необходимо использовать возможности техники в союзе с наукой и искусством под девизом «Вперед, к природе!». В процесс поисков пути к экологической гармонии в европейской культуре включается утопическая мысль, в рамках которой предлагаются различные проекты решения этой проблемы - от «бегства» в природу до конструирования окружающей среды эстетическими средствами (экологическая архитектура). Гармонизация окружающей среды, рассматриваемой не только как мир природы и техники, но и как мир человека, приобретает, таким образом, более масштабное значение воссоздания гармонии социума и Космоса.

Поскольку экологическая гармония - это гармония человека и окружающей среды, куда входит не только природа, но и социальный мир, то характер общественных отношений, уровень социальной организации накладывают отпечаток и на взаимоотношения с природой. Поэтому проблема экологической гармонии находится в тесной связи с вопросами взаимоотношений общества и человека. Гармонии природной среды и общества должна способствовать гармонизация всех сфер общественного развития.

  • [1] Уайт Л. Исторические корни нашего экологического кризиса // Глобальные проблемы и общечеловеческие ценности. - М., 1990.
  • [2] Бердяев Н.А. Человек и машина (Проблема социологии и метафизики техники) //Вопросы философии, 1989, № 2. С. 148.
  • [3] Там же.
  • [4] Кутырев В.А. Естественная и искусственная борьба миров. - Н. Новгород, 1994.
  • [5] Там же. С. 30.
  • [6] Там же.
  • [7] Винер Д.Р. Экологическая идеология без мифов // Вопросы философии, 1995,№ 5. С. 89.
  • [8] Моисеев Н.Н. Экология и ноосфера // Экология и жизнь, 1999, № 3.
  • [9] Чаликова В.А. Настоящее и будущее сквозь призму утопии // Современные буржуазные теории общественного развития. - М., 1984.
  • [10] Батракова С.П. Искусство и утопия. Из истории западной живописи и архитектуры XX в. - М., 1990. С. 207.
  • [11] Батракова С.П. Указ. соч. С. 264.
  • [12] Бархин М.Г. Архитектура - основа синтезированной среды города // Взаимодействие и синтез искусств. - Л., 1978. С. 198.
  • [13] Павильон Голландии на Экспо-2000 // http://www.archcenter.ru/rus/council.html
  • [14] Иконников А.В. Назад в утопию? // Вести Союза архитекторов России, 2001, № 1(8) // http://www/uar/ru/vesti/vuar0101/уиагО 10l_2.html
  • [15] Маньковская Н.Б. Эстетика постмодернизма. - СПб., 2000. С. 283.
  • [16] Там же. С. 285.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >