Т.И. Голубева, Н.В. Кудряшова Иностранный текст как одна из форм языка культуры

Т.И. Голубева

к.ф.н., доц.

Н.В. Кудряшова

ст. преподаватель

Иностранный текст как одна из форм языка культуры

Проблемы межкультурной коммуникации все активнее исследуются с позиций культурологи. «Культурологическое мышление означает мышление, опирающееся на владение принципом диалога, понимаемого как способность вживаться в уникальность каждой культуры» [3, с.75].

В диалоге культур резко возрастает роль иностранного языка и иностранного художественного текста, который становится обобщенной формой языка культуры. «Текст - это совокупность знаковых систем, наделенных определенным значением... Текст - это «плоть и кровь» культуры, а сама культура может быть интерпретирована как совокупность, определенная система текстов. Поэтому познание культуры означает познание текста» [7, с.85].

Художественный текст - это сложное структурно-семантическое единство, организованное различными связями (логической, лексической, грамматической, стилистической).

Основой любого текста является коммуникативноинформативная функция. Текст - главный носитель информации, которую необходимо извлечь, чтобы познать то или иное культурное явление. Тексты многозначны. В них, помимо объективной информации присутствует и субъективно-оценочная информация как результат авторской индивидуальности, его психологической настроенности, его собственных нравственных принципов, общего и культурного развития и т.п. Суть коммуникативно-информативной функции текста проявляется также в неполном совпадении интерпретации текста автором и читателем. Они - разные личности, как в субъективном, так и в объективном плане, они, наконец, действуют в различное время. Автор создает текст в один исторический период, а читатель может обратиться к тексту значительно позже. Созданный автором текст в разных историко-культурных контекстах приобретает новый смысл и содержание, отличные от тех, какими они были в момент написания литературного произведения. Восприятие культурологического аспекта в художественном произведении не бывает окончательно верным. Оно меняется также в зависимости от смены исторического времени. Из этих особенностей коммуникативно-информативной функции текста и вытекают диалоги читателей и авторов, диалоги эпох, диалоги культур. Культурные ценности не исчезают и не умирают, а все время обогащаются новыми смыслами и характеристиками, они вечны как результат не- прекращающегося исторического и культурного развития общества, человека, народа.

Современный период развития литературоведческих и филологических наук показывает, что лингвистика все глубже и серьезнее исследует и изучает проблемы взаимоотношения языка и культуры, проблемы межкультурной коммуникации. Сближение культурологии и лингвистики - отличительная черта нашего времени [5,6].

Для доказательства обратимся к лингвостилистическому анализу некоторых текстов английской и американской литературы. Изучение текста как лингвистического объекта ставит задачей рассмотрение взаимодействия основных текстовых категорий, в первую очередь, таких как информативность, модальность и темпоральность.

Кроме того, по утверждению Черкашиной Т.Т. «в современных исследованиях по стилистике текста наряду с категориями, отражающими свойства текста, рассматриваются особые стилистико-текстовые категории, определяемые как функционально языковые контактоустанавливающие средства»[2].

Особый интерес представляет также анализ языковых средств разного уровня (грамматических, лексических, синтактико- стилистических). Они являются важными компонентами текстовых категорий и в своей совокупности способствуют осуществлению коммуникативно-информативной функции текста, помогают выявить, осмыслить и оценить ту или иную информацию культурологического аспекта. Для анализа были отобраны тексты, извлекаемая информация из которых связана с самыми различными областями культуры: историей, политикой, литературой, искусством.

В основе любого текста лежит объективная содержательно- фактуальная информация (СФИ). Но передаваемая через призму авторской субъективности она начинает приобретать элементы содержательно-концептуальной информации (СКИ).*

Обратимся к отрывку из дневника Г.Николсона, журналиста, направленного на Нюрнбергский процесс.

«30 April, 1946 Nurenberg.

My gaze turns to the dock. The defendants sit in the following order: Front row: Goering. Hess, Ribbentrop, Keitel, Kaltenbrunner, Rosenberg, Frank... They look drab, depressing, ill. They have the appearance of people who have traveled in a third-class railway carriage for three successive nights. It seems incredible that such a dim set of men should or could have done such huge and dreadful things. That is the first impression that they convey in the mass. But when one looks more closely, one observes differences between them.

Goering is the dominant figure. Clad in a loose light uniform without badges of rank, he leans his pasty face upon a fat pasty hand, and at times he will place the fist against his chin in the attitude of Rodin’s Penseur. For so vast a mar although he is now shrunken, his movements are alert, rapid, nervous, impulsive.

Ribbentrop is much changed; his face is grey and thin; his soft collar flops; he closes his eyes and adopts a mask; he seems inarticulate, utterly broken. Keitel, in feldgrau uniform stripped of all badges, gives a different impression; he looks trim, tough, distinguished».

Автор запечатлевает важное историческое событие - суд над фашистскими преступниками. Исходя из своей прагматической установки, автор не только дает объективную и документальную информацию, но и на ее основе подводит читателя к восприятию элементов содержательно-концептуальной информации. Этому содействует, прежде всего, взаимодействие двух временных планов: реального и прошедшего временного плана (ПВП*). Описание ведется в настоящем времени как для того, чтобы заставить читателя мысленно перенестись на место происходящего описываемого события, заставить увидеть и «сопереживать» то, что видел и чувствовал сам автор, так и для того, чтобы с позиции сегодняшнего времени оценить происходившие в прошлом исторические события, с которыми ассоциируются имена преступников. Ретроспективно вызывая представления о прошлых злодеяниях этих людей, Р1иколсон показывает, кем были эти люди и кем стали. Каждое имя - это определенное время: война, преступления (прошлый временной план) и как результат - расплата, скамья подсудимых (реальное время). Извлекаемая из данного отрывка информация - это не только объективная и достоверная СФИ, но и возникающая на документальной основе СКИ, поскольку она дается через непосредственное авторское восприятие отражаемого события, прямо или открыто выражающее «Я» автора, его чувства, мысли, оценки. В этом как раз и проявляется такая важная категория текста как модальность. Именно модальность тесно связана с оценочностью, которая закладывается автором в текст, несет информацию его личностной оценки содержания высказывания, временных фактов и событий. Категория модальности - это субъективно-оценочная категория, которая облегчает и усиливает воздействие на читателя культурологического аспекта информации, заключенной в тексте.

В приведенном фрагменте из произведения Николсона мы увидели также, что повышению коэффициента модальности способствует разветвленная система взаимодействия временных планов. Много- слойность временных планов, их постоянное переплетение проявляет категорию темпоральности, которая, согласно традиционному лингвистическому пониманию, определяется характером временных отношений и взаимодействием языковых единиц, выражающих указанные отношения.

Взаимодействие временных планов достигается с помощью ретроспекции и проспекции - основных составляющих темпоральной структуры текста. Ретроспекция, чередование многих временных планов (разноудаленных от реального времени изложения событий), актуализируя прошлую информации, предоставляет читателю возможность осмыслить прошлые исторические и культурные явления и провести их известную переактуализацию. Проведенный анализ некоторых фрагментов текстов английских и американских авторов это подтверждает.

Примером контактной ретроспекции может служить следующий отрывок: «August 8, 1945. It is a fortnight tomorrow since we heard Winston has been very brave and gentle under the blow» [13 р.228]. Используя контактную ретроспекцию и точно воспроизводя определенный тяжелый момент в жизни У.Черчилля, автор актуализирует трагическую значимость для политика произошедшего с ним удара (провала на выборах). Продолжением является следующая дистантная ретроспекция: «Before it fell he did not see that the nation was no longer in the mood to accept everything he told them. The result of the General Election gave him back his sight» (p.288). Приведенная дистантная ретроспекция показывает читателю, что именно политический провал многое разъясняет У.Черчиллю и как бы подводит читателя к пониманию причины провала: нация более не принимает политику Черчилля. Эта дистантная ретроспекция не просто констатирует факт прошлого, а устанавливает непосредственную связь прошлого с настоящим: прошлое - причина, настоящее - следствие. Ретроспекция данного отрывка выполняет и стилистическую функцию контраста (присутствуют, словно, два У.Черчилля: один в прошлом - деятельный, активный, уверенный в себе; другой - травмированный ударом, потерявший и активность, и уверенность в себе; рана затянулась, а шрам остался). Примером тесного взаимодействия временных планов, ретроспекций, которые не только композиционно интегрируют текст, но и достаточно выпукло переакцентируют известную историко-культурную информацию, может служить отрывок из воспоминаний дочери У. Черчилля: «During these last years the world had paid him tribute that few men in their lifetime could hope to know. This perhaps makes the younger generation think that his life, so full of achievements was easy and that he never really came to grips with the bitterness of defeat, despair and doubt. This was far from true; he knew exhilaration and despair to the full; but he also knew the perils of the extremes of both. What were the great controversial things which hit him as hard as his triumphs for England warmed him? What of the Dardanelles?...the loss of Idid?... the Irish Rebellion?... the delay of rearmament in the Thirties?... The Abdication?... Munich? There were all fierce moments when the British were to doubt him» [11, р.84]. Этот фрагмент из воспоминаний С. Черчилль, написанных непосредственно после смерти отца, посвящает читателя в прошлое дипломата. Начинается отрывок ретроспекцией средней удаленности, которая выражается эксплицитно: при помощи определенного временного сигнала - during these last years, уточняющего временной диапазон последних лет жизни Черчилля, и формы прошедшего перфектного времени - had paid. Затем временной ракурс меняется с ПВП на реальный (маркером смены плана является форма настоящего индефинитного времени - makes). Реальный временной план вновь меняется на ПВП, о переходе в другую временную плоскость, сигнализирует форма прошедшего индефинитного - was, came, knew и др. Третий временной план (ПВП), сохраняющийся до конца фрагмента, представлен дистантными ретроспекциями, уводящими читателя к событиям далекого прошлого, к наиболее тяжелым периодам политической жизни У. Черчилля. Автор не дает точных временных указателей, ретроспекции выражены имплицитно и рассчитаны на тезаурус читателя. Упоминаются определенные, широко известные исторические события, которые читатель, в силу своей осведомленности об истории Англии, может связать с определенными социально-историческими временами: Дарданелльская кампания - 1915- 1916 гг., Гражданская война в Ирландии - 1922-1923 гг., сопротивление Черчилля освобождению Индии от колониального гнета - начало 30-х годов, Мюнхен - осень 1938 г., отставка Черчилля как главы консерваторов - июль 1945 года. Расширяя временные границы повествования и связывая воедино прошедший временной план и реальный, ретроспекция выступает и в композиционно-интегрирующей, и в перспективно- устанавливающей, и переакцентирующей функциях. Именно взаимодействие этих функций ретроспекций, особенно последней (переакцентирующей) позволяет читателям глубже воспринять, осмыслить и оценить информацию о различных периодах политической деятельности Черчилля, его взлеты и падения; возникают ассоциативные связи, опосредованно в какой-то степени указывают на причины и следствия просчетов политического деятеля.

Примером дистантной ретроспекции, которая выполняет не только композиционно- интегрирующую и перспективно- устанавливающую функции, но и стилистическую, может служить приведенный ранее текст Г.Николсона о Нюренбергском процессе. Дистантная ретроспекция выражена имплицитно: историческими номинациями, именами собственными людей, с которыми связаны определенные исторические события прошлого - годы войны. Автор прибегает к приему сравнения, создающего сильный эмоциональный эффект по контрасту с эффектом видимым (внешностью преступников, их теперешним положением: loose, broken, soft й т.д.) и невидимым непосредственно в данный момент (хотя и широко известным; автор рассчитывает на тезаурус читателя), то есть с тем, что они творили во время войны (huge, dreadful things). Стилистическая функция ретроспекции - ее участие в эффекте контраста - построена на контрасте временных планов.

С ретроспекцией как важной составляющей текста тесно связана и проспекция, которая объединяет различные языковые формы отнесения содержательно-фактуальной информации к тому, о чем будет идти речь в последующих частях текста. Проспекция предупреждает читателя о том, что произойдет позднее или что- то или иное событие или явление далее будет отражено, объяснено и оценено полнее и детальнее. Все это, в конечном счете, углубит сообщаемую информацию, придаст ей элементы концептуальности, проявит авторскую субъективность, оценку происходящих событий и явлений. Примером может служить дистантная проспекция из текста Морана: «Winston was in his seventy-fifth years. The shock of the election, coming right on the top of the strain of the war years, had done him no good. However, as the months passed I think fears were half forgotten; he seemed to get back his interest in life, vigour returned and he appeared to put the past behind him, so that his stroke took me completely by surprise. This is the beginning of trouble. He will not give in without a great struggle but there can be only guesswork; he might hang on for some years yet, but this is certain: my task is just beginning» [13, р.336]. Первая часть этой записи (законченная словами by surprise) дается в нескольких временных планах: в ПВП1 и в ПВП2, что подводит читателя к настоящему положению дел, раскрывает причину теперешнего состояния Черчилля. Вторая часть фрагмента со слов: This is the beginning... является проспекцией, которая направлена в будущее время. Функция этой проспекции - предположительнопредсказательная: автор прогнозирует, что может случиться в дальнейшем. Настоящее реальное время оценивается с учетом предположительно возможных будущих последствий случившегося. Подтверждение предположительно-предсказательной функции проспекции находится за рамками текста. Дальнейшая жизнь и судьба У. Черчилля должна подтвердить авторское предположение. Мы видим, таким образом, что проспекция, как и ретроспекция, облегчают читателю возможность глубже осознать и оценить информацию о различных культурных явлениях, информацию из области истории, политики, дипломатии и т.п.

Исследование отдельных текстов английских и американских авторов, анализ взаимодействия основных текстовых категорий показали также, что особый интерес представляет рассмотрение языковых средств разного уровня: грамматических, лексических, синтактико- стилистических. Они - важные компоненты текстовых категорий и, взаимодействуя в своей совокупности, способствуют осуществлению коммуникативно-информативной функции текста, помогают читателю выявить и осмыслить ту или иную информацию культурологического аспекта.

В выше приводимых фрагментах делалась попытка рассмотреть взаимодействие грамматических и лексических средств как важных компонентов текстовых категорий. Следует дополнительно отметить, что многие языковые средства, особенно лексические, рассчитаны на тезаурус читателя, на его общий и культурный кругозор, на известный диалог с ним. Примером может служить отрывок из воспоминаний о Ч.Чаплине: «... each of the period culminated in one of those pictures, that made up his series of cinema masterpiece - City Light, Modem Times, The Great Dictator, Monsier Verdoux and finally - Limeligh» [9, р.95]. Здесь нет точных, прямых, эксплицитных временных указателей, время выражено имплицитно: название фильмов Ч. Чаплина отсылают читателя к определенному времени. История мирового кинематографа знает точные даты появления этих фильмов: «Огни большого города» - 1931 г., «Новые времена» - 1936 г., «Великий диктатор» - 1940 г. и т.д., и для осведомленного в области киноискусства читателя названия фильмов становятся определенными временными указателями. То же самое мы наблюдаем в приводимом ранее отрывке о Нюрнбергском процессе (Г.Николсон). Собственные имена главарей рейха (Go- erin, Hess, Rib- bentrop, Keitel, Kaltenbrunner и т.д.) связаны с определенными историческими событиями времени фашистской диктатуры и относят читателя к той эпохе, с которой они ассоциируются. Разнообразные лексические средства в тесном взаимодействии с грамматическими можно проследить на примере текста из жизни американского писателя Э. Хемингуэя: «The turning point of Hemingway’s early life was the night when he was seriously wounded for the first time near the village of Fossalta, Italy. The date was July 8, 1918, just before his nineteenth birthday. Up until that midnight Hemingway’s personality, ideals, and points of views were forming, but the shock of being wounded and spending three months recovering in the America Red Cross hospital at Milan fused his character. He now became a writer with something compellingly important to write about - wounds and death [12, p. 109]. Весь отрывок дан в двух прошедших временных планах, которые тесно взаимодействуют. Лексика данного отрывка представлена следующими единицами. Во временном плане существительное life, выражающее неопределенный отрезок времени, употребляется с уточняющим прилагательным early, имеющим временное значение - это период жизни Хемингуэя, включающий детство и юность, то есть период формирования его личности. Существительное меры времени night, уточняемое придаточным предложением времени, является смысловым центром всего фрагмента: именно эта ночь - переломный момент в жизни писателя. Далее идет уточнение даты этого важного момента - 8 июля 1918 г., порядковое существительное nineteenth вместе с существительным birthday уточняет возраст писателя в то время. Временные указатели that midnight в сочетании с предлогом up until являются маркерами ретроспекции и соотносят два временных плана (ПВПз и ПВП2): ночь как бы завершила один временной пласт и явилась точкой отсчета для нового. Здесь подытоживается один период жизни писателя, период идеалов, то есть становления личности, и начинается другой - сильный характер уже сформирован, «выплавлен» в результате ранения и трех месяцев, проведенных в госпитале (существительное меры времени months, уточняемое числительным three). Все лексические средства в сочетании с грамматическими создают взаимодействие временных планов, за счет чего расширяются рамки повествования, придается большая эмоциональность и психологизм освещению событий.

Анализ языковых единиц, оформляющих и организующих текст, показал, что наряду с грамматическими и лексическими тесно взаимодействуют синтактико-стилистические средства. Особенно широко они представлены в личностно-психологических текстах, где они усиливают субъективность, модальность, концептуальность подаваемой со- держательно-фактуальной и содержательно-концептуальной информации, что углубляет контакт, диалог читателя с автором. К таким син- тактико-стилистическим средствам можно отнести: эпитеты, сравнения, метафоры, стилистические повторы, антитезы и многие другие.

Примером усиления авторского субъективного видения отражаемых событий за счет участия синтактико-стилистических средств может служить следующий фрагмент текста С. Черчилль: «I do not suppose that at any moment in history has the agony of the world been so great or wide spread. Tonight the sun goes down on more suffering than ever before in the world» [11, р.80]. Метафора - the agony of the world - в сжатом виде передает глубокую субъективную оценку восприятия У. Черчиллем тяжелого 1945 года и одновременно образно характеризует существующее положение: разруху, потери второй мировой войны, страдания, которые она принесла народам. Инверсия - has the agony of the world been so great or wide spread - усиливает эмоциональнооценочную характеристику метафоры. Автор, сравнивая реальное положение со всей мировой историей, утверждает, что это самый тяжелый момент в истории человечества. Метафора, инверсия и сравнение способствуют усилению выражения субъективного авторского восприятия времени и в сочетании с глагольными видовременными формами помогают осуществить тесную связь времен.

В отрывке из произведения сына Ч. Чаплина мы также можем проследить, как метафора, важный стилистический прием, служит для усиления субъективности, модальности текста: «Throughout my childhood and youth, life with my father was like life in a open boat on a sea with massive rollers. The rollers, spaced about five years apart were the intense creative periods, each of which culminated in one of those pictures...» [9, р.95]. Метафорическое сравнение жизни того периода с лодкой в бушующем море с одной стороны, усиливает эмоциональную субъективную характеристику Ч. Чаплина: огромные волны символизируют неспокойный характер актера, его жизнь, полную неожиданностей и творческих взлетов.

С другой - эта метафора непосредственно связана с временными указателями: вся жизнь Чаплина - это штормовое море, стихия, которая словно состоит из временных периодов напряженной творческой работы; волны - это творческие взлеты, каждый из которых завершается созданием одной из его знаменитых картин, временной промежуток между творческими подъемами охватывает примерно пять лет. Метафорическое сравнение является образным усилением субъективного восприятия и воспроизведения автором определенного периода жизни

Ч. Чаплина.

Анализ синтактико-стилистических средств отдельных фрагментов текстов, в которых широко представлена информация культурологического аспекта, с одной стороны, и где ярко выражено личностнопсихологическое начало, «Я» автора, с другой, - показал, что в них, как правило, используются не отдельные приемы, а конвергенция стилистических приемов. Это и эпитеты, и сравнения, метафоры и повторы, параллелизмы и инверсии, и многие другие стилистические единицы, которые в тесном взаимодействии организуют выразительность языка художественных текстов.

Даже беглый анализ фрагментов текстов английских и американских авторов показал, что текст отражает не только типичные сугубо лингвистические характеристики текста, но и является обобщенной формой языка культуры.

Текст - главный носитель информации, которую читатель извлекает из него, чтобы познать то или иное явление в общем культурном процессе. В этом как раз и проявляется информативнокоммуникативная функция текстов.

Взаимодействие основных текстовых категорий (информативности, модальности, темпоральности), языковых средств разного уровня (грамматических, лексических, синтактико-стилистических) помогают выявить и оценить информацию культурологического аспекта.

Именно знакомство с иностранной литературой расширяет тезаурус читателя за счет обогащения его знаниями из самых разнообразных областей культуры.

В этой связи становится актуальным совершенствование и углубление не только лингвистического, но и культурологического анализа иностранных текстов.

Намеченные в данной статье подходы к лингвостилистическому анализу текстов документально- художественной литературы могут быть использованы и при изучении текстов других жанров: например, публицистических, научных, и других.

Литература

  • 1. Аспекты общей и частной лингвистической теории текста. - М.: Наука, 1992.
  • 2. Балыхина Т.М., Черкашина Т.Т. Специальные языковые контактоустанавливающие средства как особые стилистико-текстовые единицы разрушения "монологической образцовости": лингводидактический аспект// Вестник российского университета дружбы народов. Серия: «Вопросы образования: языки и специальность» - 2013. - №1. - С.7 -12. (0,5 п.л.)
  • 3. Бахтин М.М. Проблема речевых жанров // Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. - М.: Искусство, 1989.
  • 4. Гальперин И.Р. Текст как объект лингвистического исследования. М.: Наука, 1981.
  • 5. Лихачев Д.С. Поэтика художественного времени. - М.: Наука,
  • 1989.
  • 6. Лотман Ю.М. К построению теории взаимодействия культур. - Таллин, 1992.
  • 7. Пархоменко И.Т., Радугин А.А. Культурология в вопросах и ответах. - М.: Центр,
  • 8. Тер-Минасова С.Г. Язык и межкультурная коммуникация. - М.: CnoBo/Slovo,
  • 9. Chaplin Ch. Му father, Charley Chaplin. N.Y. 1980.
  • 10. Carter V. Winston Churchill as I knew Him. - London, 1985.
  • 11. Churchill S. A thred in the tapestry. London, 1977.
  • 12. Montgomery C. Hemingway in Michigan. N.Y., 1986.
  • 13. Morgan Ch. Winston Churchill. The struggle for survival. 1940- 1965. London, 1966.
  • 14. Seward W. My friend E. Hemingway. An affectional reminiscence. N.Y.-Lnd, 1989.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >