Роман-антиутопия Е. Замятина «Мы»

В романах-антиутопиях XX века звучит тревога за судьбу личности в массовом обществе, протест против манипуляции сознанием и поведением человека. Особенно остро эта проблема поставлена в романе Е. Замятина «Мы». Роман был написан в 1920 году, а впервые опубликован в России лишь в 1988 году. Главный импульс фантазии Е. Замятина дала эпоха военного коммунизма. Образы и мотивы романа возникли в полемике с пролеткультовской моделью эгалитарного общества, которая, исключая самоценную личность и свободное индивидуальное творчество, в свою очередь была порождением эпохи революционного максимализма. Нормы. Которые определяли жизнь Единого Государства Замятина, прямолинейно выражались пролеткультовцами: метафизичность мышления, рационализм и искусственная устраненносгь творческой стихии, стремление к полному единообразию, нивелированию членов общества, грубо утилитарное отношение к искусству.

Антиутопия Замятина рождалась в те годы, когда складывались различные модели будущего, обсуждались и публиковались проекты будущего мироустройства. Так, например, поэт А. Гастев предложил проект «общества механизированного коллективизма». Общество эго построено на обезличивании его членов, которыми, однако, управляют некие авторитеты, люди, стоящие над остальными. В Едином Государстве Замятина этой группе соответствует Институт Хранителей с Благодетелем на его вершине. Хранители заинтересованы в поддержании уравнительности как основы собственной власти.

Интерес современного читателя к роману велик и закономерен. Его содержание гораздо шире, чем оно представлено в отечественной критике. Лучше всех о смысле романа сказал сам автор: «Роман «Мы» - это протест против тупика, в который упирается европейско-американская цивилизация, стирающая, механизирующая, омашинивающая человека; « близорукие рецензенты увидели в этой вещи не больше, чем политический памфлет. Эго, конечно, неверно: этот роман - сигнал об опасности, угрожающей человеку, человечеству от гипертрофированной власти машин и власти государства - все равно какого»[1].

В романе «Мы» создавался литературно-футурологический «конспект» отдаленного человеческого общежития, где вся жизнь проходит в своеобразном треугольнике: нумера, Единое Государство, Благодетель, где существуют не люди, а их знаки, а представления о счастье связаны с равенством и несвободой. По определению автора, был создан «социальноутопический роман», при прочтении трансформирующийся в экспериментальное философско-ироническое исследование, роман идей. В нем - иллюзия пространственное™, массовости героев, энергии и глубины чувств, эпопейности событий. На деле же в произведении нет ни масс, ни личностей, ни пространства. Все статично, единично, поверхностно. Страдающая и сопротивляющаяся душа автора творила роман-эмблему, создавая художественную утопию универсальной несвободы, где гротеск доведен до крайности и существует лишь одна форма разрешения трагизма - ирония.

Социально-философское звучание романа шире и значительнее, чем ангитехнократическая сатира. Неслучайно среди предшественников романа называют не только деятелей Пролеткульта и иисагелей-футуристов, но и Достоевского с его обращенностью к проблеме свободы человека в его макро- и микромирах. И все же именно наступление «нового варварства», выражающегося не только в усилении власти государства, но и в подавлении души и сознания человека современными технологиями, - главное в пророчествах, предостережениях и отрицаниях Замятина. В предпоследней главе романа (она названа «Конец») еще живут мыслящие, колеблющиеся, сомневающиеся и чувствительные люди. В следующей главе они подвергнутся Великой Операции но удалению души, наступит действие Газовой Камеры и стены из высоковольтных волн. Этими картинами человеческого злодеяния и завершается роман.

Роман «Мы» стал своеобразной концентрацией предшествующих художественных открытий Замятина, наглядным художественным нособием многих замятинских теоретических построений. Соединение мирового жизненного материала с попытками разрешить общечеловеческие загадки бытия, развязать узлы мятущейся, часто обуреваемой абстрактными страданиями русской души, синтез интернационального и отечественного - в этом феномен романа, его неповторимый идейно-художественный эффект.

Социальный порядок, обрисованный Замятиным, восходит к длинной череде социумов, изображенных Н.Г. Чернышевским, Ш. Фурье, Т. Кампанеллой, Ф. Бэконом и Платоном. Между названными прототипами Единого Государства немало не только косвенных, но и прямых перекличек, смысловых реминисценций. Традиция нужна автору «Мы» для того, чтобы воссоздать в концентрированном виде тип того мировосприятия, который и порождает утопию. В основе этого мировосприятия лежит рационализм, не скорректированный нравственным чувством конкретного человека, судом его совести и свободно ответственной воли. Формализация живой жизни в ее неповторимом и непредсказуемом реальном осуществлении - главный источник утопизма.

Единое Государство - остров тотальной рационализации всей человеческой жизнедеятельности, начиная с производства и кончая интимноличной сферой. Образ государства, нарисованный Замятиным, мыслится как неизбежный результат всех рационалистических систем от французского Просвещения до русского большевизма.

Другой достаточно древней идеей, доведенной Замятиным до логического конца, стала идея человека-машины и человека - социальной функции.

Идея человека-машины родилась у французских просветителей XVIII века как следствие восприятия мира в свете «царства разума». Проблема специализации личности и ее дегуманизирующих последствий привлекала таких русских писателей, как В.Ф. Одоевский, И. Гончаров, Л. Толстой, Ф. Достоевский. Негативный образ человека-машины можно встретить в «Обыкновенной истории» и «Обломове», «Анне Карениной» и «Братьях Карамазовых».

Непосредственным предшественником главы Единого Государства стал, очевидно, герой «Повести об Антихристе» Владимира Соловьева (1900). Он именует себя «благодетелем ... человечества». Считая себя «светлым гением, сверхчеловеком и новым Спасителем мира»[2], герой Соловьева намерен осчастливить людей вопреки христианскому пониманию счастья. Сделавшись владыкой земли, он устанавливает во всей земле «равенство всеобщей сытости» и возможность «наслаждения самыми разнообразными чудесами». Потребность в наслаждении реализуется на массовых праздниках человеческих жертвоприношений обожествленному Единому Государству. Этика Единого Государства противопоставлена христианской этике. Сотласно христианской этике человек обретает высшее удовлетворение духовно-нравственносо свойства но мере принятия и следования гуманистическим моральным заветам Евангелия. В царстве Благодетеля подданный вознаграждается материально, "телесно» по степени отказа от своей свободной воли, забвения и отрицания ее и добровольно-принудительного растворения в воле властителя.

Примечания

  • 1. Е. Замятин. Избранные произведения. М, 1990.
  • 2. Соловьев В. Повесть об антихристе. Наука и религия. 1992. № 3.
  • 3.. Оруэлл» Дж. «1984 и эссе разных лет. М:Прогресс, 1989
  • 4.. Ка.мпанелла Т. Город солнца. В кн. Утопический роман XVI-XVII веков. М, 1971.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >