Миф о власти в творчестве поэтов XX века (на примере анализа мифологемы «Поэт и власть» в одноименном цикле М. Цветаевой).

В литературе 20 века мифологизация становится фундаментальным принципом творческого восприятия действительности. Свободное авторское отношение к изображаемому придает черты мифа реальным историческим событиям и историческим личностям. Степень историчности изображенных поэтом событий в поэтическом мифе может быть различной. В современном литературоведении не существует методов точного подсчега степени историчности художественного произведения. Пам представляется, что в данном случае может быть использован сравнительный метод. Сравнение образа, созданного поэтом, с описанием исторической личности, данным глазами современников, даст нам возможность приблизительно установить степень историчности данного образа.

В поэтическом цикле М. Цветаевой «Поэт и Царь» структура мифологемы биполярна: Поэт воплощает Добро, а Царь (Николай) - Зло.

Попробуем сравнить образ царя Николая, созданный Цветаевой, с тем, который воссоздают его современники.

Мы располагаем свидетельствами современников царя Николая, в которых воссоздается не только его внешний облик, но и черты характера, оцениваются поступки. При этом очевидна высокая степень субъективности этих оценок.

Многие современники императора Николая отмечали его стремление подражать царю Петру. Так, хорошо знавшая Николая I А.О.Смирнова-Россет писала: «Государь ... питал чувство некоторого обожания к Петру. Образ Петра, с которым он никогда не расставался, ...в серебряном окладе, всегда был в комнате императора до его смерти» [20]. Маркиз де Кюстин сравнивает двух императоров: «Да, Петр Великий не умер. Его моральная сила живет и продолжает властвовать. Николай - единственный властелин, которого имела Россия после смерти основателя ее столицы» [21].

Что же касается описания внешности царя Николая в цикле Цветаевой, то оно вполне соответствует описаниям мемуаристов. Цветаева называет царя «величавым». По мнению современников, величавость Николай I сохранял на протяжении всей своей жизни. Маркиз де Кюстин писал: «Император на полголовы выше обыкновенного человеческого роста... Его походка, его манера держать себя непринужденно внушительны» [22]. Проницательная А.Ф.Тютчева вспоминала: «Никто лучше, как он, не был создан для роли самодержца. Он обладал для того и наружностью, и необходимыми нравственными свойствами. Его внушительная и величественная красота, величавая осанка, строгая правильность олимпийского профиля, властный взгляд, - все, кончая его улыбкой снисходящего Юпитера, все дышало в нем земным божеством, всемогущим повелителем» [23]. Эго поэтичное описание подтверждает мысль о том, что миф творится самими участниками исторического процесса.

Цветаева в описании внешности императора Николая использует словосочетание «непреклонный мраморный сей». При всей многозначности определения «мраморный» оно соотносится с античной красотой и заставляет читателя вспомнить античное искусство. В воспоминаниях князя Адама Черторыйского находим: «Облик и черты лица его имели ту округлость, законченность красоты, которая в императоре невольно поражала каждого и напоминала изображения героев на античных камеях» [24]. Он же отмечает «строго классические, прекрасные черты его лица» [25].

Что заключает в себе эпитет «непреклонный», экономно выбранный поэтом для описания характера царя? Декабрист А.М.Булатов в письме из крепости к великому князю Михаилу Павловичу гак объясняет непопулярность его брата Николая в обществе: «Причины нелюбви к государю находили разные: говорили, что он зол, мстителен, скуп; военные недовольны частыми учениями и неприятностями но службе» [26]. Очень близок к этой оценке отзыв другого декабриста, Г.С.Батенькова. Он показывал на следствии: «Против особы нынешнего государя я имел предубеждение по отзывам молодых офицеров, кои считали Его Величество весьма пристрастным к фрунгу, строгим за все мелочи и нрава мстительного» [27]. Все эти отзывы подтверждаются поведением Николая Первого во время следствия и суда над декабристами. На протяжении всех шести месяцев, пока длилось следствие, император не раз публично заявлял, что удивит мир своим милосердием. Однако в душе он, видимо, с самого начала вынашивал мысль о смертной казни зачинщикам и активным участникам восстания. Им лично был разработан обряд казни и экзекуции над остальными декабристами.

Во втором стихотворении цикла Цветаева делает акцент на такой черте императора, как желание нравиться публике [28]:

Гляди, мол, страна, как, молве вопреки,

Монарх о поэте печется!

Действительно, создавая образ великодушного монарха, Николай не брезговал и дешевыми приемами. Множество их описано в мемуарной литературе. «Опека» Пушкина была одним из этих приемов.

Стихотворение «Петр и Пушкин» представляется нам наиболее сложным по образности и композиции. Мифологема «Поэт и Царь» обрастает новыми смыслами, гак как под Царем здесь понимаются уже два императора: Петр и противопоставленный ему Николай. Все «благодеяния»

Николая но отношению к Пушкину рассматриваются в масштабе деяний Петра: камсрюнкерство Пушкина приравнивается к «машкераду», запрет на выезд из страны заменяется свободой «плыть» в любую сторону, вместо ссылки в «румынскую область» поэт был бы ею «пожалован». О Николас I Цветаева судит жестко и бескомпромиссно: он называется «недостойным потомком - подонком - опенком Петра». В то же время волею поэта Пушкин становится истинным потомком Петра, его правнуком, гак как «негр» (Ганнибал) был «ему истинным сыном». Таким образом, для Цветаевой миф становится способом восстановления высшей справедливости, высшей правды.

Нельзя обойти и характеристику царя Николая, связанную с польскими событиями. Цветаева называет Николая «зверским мясником» «польского края».

Отношение Цветаевой к польским событиям очень личное (В Цветаевой текла польская кровь). Свою ненависть к царю Николаю, зверски расправившемуся с участниками польского восстания, она нс скрывает. Восстание на Сенатской площади, с которого началось царствование Николая, оказало мощное воздействие на образ мыслей императора. Восстание явилось для него исходным пунктом отрицания западного пути, несущего в себе дух революционной «заразы». Революция во Франции 1830 года и особенно Польское восстание 1830-31 годов еще более укрепили его убеждения. После подавления польского восстания относительная самостоятельность Польши была ликвидирована, конституция 1815 года отменена, а Царство Польское провозглашено неотъемлемой частью Российской империи.

Таким образом, мы наблюдаем различную степень историчности образа царя Николая в поэтическом цикле «Поэт и Царь». В одних случаях наблюдается полное совпадение образа царя Николая у Цветаевой с тем, каким видели его современники. В других случаях миф далеко уходит от исторической реальности и служит своеобразным инструментом восстановления исторической справедливости.

Поэтический цикл Цветаевой написан через сто лег после описываемых в нем событий. Объекты мифотворчества утрачены, и миф о них прошел длительную кристаллизацию. В самом общем виде структура мифологемы такова: рассказчик (поэт Цветаева) - имена (царь Николай I/ поэт Пушкин) - переживания об именах.

Переживания об именах составляют ядро мифологемы и в данном случае имеют ярко выраженный биполярный характер: царь Николай I воплощает абсолютное зло, поэт Пушкин - абсолютное добро.

В стихотворении «Петр и Пушкин» структура мифологемы меняется. Царь Николай здесь не называется, а лишь подразумевается. Два российских императора в стихотворении Цветаевой вступают в мифологический спор за право быть наставником Поэта. Поэт и царь Петр выступают на стороне мифологического Добра, а царь Николай I по-прежнему занимает нишу мифологического Зла. Структурно мифологема держится за счет напряжения между полюсами, которое создает мощный потенциал агрессивности, направленной на Зло. Принадлежность к мифологическому Добру превращает Пушкина и Петра в адептов тайного ордена, которых связывает мистическая причастность к сакральным знаниям. Более того, в мифологическом пространстве Цветаевой они связаны узами родства (царь Петр оказывается истинным прадедом Поэта).

В цветаевском мифе о царе Петре, безусловно, присутствуют черты героического мифа. Петр наделен необыкновенной прозорливостью, добротой, и даже убийство сына Цветаева возвеличивает, считая истинным родство не по крови, а но духу. Борьба с персонифицированным злом (в облике сына) превращает царя Петра в мифологического героя. Таким образом, в стихотворении «Петр и Пушкин» происходит замещение «реального» царя Николая I мифологическим царем Петром, способным предотвратить гибель поэта.

В мифологеме выявляется базовая метафора отношений человека и власти в России: не общественный договор, как на Западе, а семья.

Поэт для Цветаевой является вождем нации, демиургом, что вполне соответствует концепции творчества, сложившейся в символистской и иостсимволистской поэзии.

Примечания

  • 1. Успенский Б.А. Царь и император. М, 2000.С.36.
  • 2. Там же. С.30.
  • 3. Лотман Ю.М. Идеи общественного развития в русской литературе.// Из истории русской культуры. М, 1996. Т.4.С.37.
  • 4. Там же. С.70.
  • 5. Там же. Т.5. С. 396.
  • 6. См.: Агранович С.З., Рассовская Л.П. Миф, фольклор, история в трагедии «Борис Годунов» и прозе Пушкина. Самара, 1992.
  • 7. Пушкин А.С. Сочинения в 3 т. М., 1986. Т. 2 .С.369.
  • 8. См. Успенский Б.А. Царь и самозванец.// Художественный язык средневековья. М.. 1982.
  • 9. Там же. С.202.
  • 10. Там же. С.205.
  • 11. Лотман Ю.М. Идейная структура «Капитанской дочки».//Лотман Ю.М. В школе поэтического слова. М., 1988.
  • 12. Топоров В.Н. О некоторых предпосылках формирования категории поссессивности.//Славянскос и балканское языкознание. М.. 1986. С.159.
  • 13. Гоголь Н.В. Собр. Соч. В 9г. Т.2.С.172.
  • 14. Переписка И.В.Гоголя: в 2 т. М.,1988. Т.2. С.197.
  • 15. Глянц В. Гоголь и апокалипсис. М. 2004. С.138.
  • 16. Цит. по: Глянц В. Гоголь и апокалипсис. М.. 2004. С.202.
  • 17. Гоголь Н.В. Выбранные места из переписки с друзьями. М., 1990. С. 77.
  • 18. Там же. С.85.
  • 19. Гуковский Г.А. Реализм Гоголя. М.-Л., 1959. С. 150.
  • 20. Смирнова-Россет А.О. Дневник. Воспоминания. М, 1989, с. 199.
  • 21. Маркиз Астольф де Кюстин. Николаевская Россия. М.,1990, с. 119-120.
  • 22. Там же, с. 96.
  • 23. Тютчева А.Ф. При дворе двух императоров. М., 1990, с. 34.
  • 24. Мемуары князя Адама Черторыйского. Т. 1. М..1912, с. 96.
  • 25. Там же.
  • 26. Восстание декабристов. Документы. Т.18. М.,1984, с.288.
  • 27. Там же, т.14. М.. 1976, с.102.
  • 28. Марина Цветаева. Избранное. М.. 1961, с.185.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >