Миф о власти в творчестве Пушкина и Гоголя

Па протяжении всей творческой биографии Пушкина миф о власти постоянно трансформируется, меняется структурно - от оды «Вольность» к трагедии «Борис Годунов».

Миф о власти в трагедии «Борис Годунов» структурно наиболее сложный. В нем прослеживается несколько слоев. Архаический слой мифа связан с представлением о царе как царс-жреце, соединяющем в себе светскую и религиозную власть [6]. Пушкин воспроизводит также представления о монархе, существовавшие в сознании человека рубежа 16-17 веков. В то же время, изображая царя Бориса как умного и просвещенного правителя, Пушкин акцентирует в нем те черты, которые продолжали быть актуальными для русского монарха первой четверти 19 века. Невозможность гуманности и справедливости на троне - вот такой урок извлекает царь из своих бесплодных попыток «народ в довольствии, во славе успокоить, щедротами любовь его снискать...» Вопреки своим намерениям, царь Борис становится тираном, его политический цинизм беспределен [7]:

Милости не чувствует народ:

Твори добро - не скажет он спасибо;

Грабь и казни - тебе не будет хуже.

Пушкин выстраивает логическую цепочку намерений и поступков, из которых складывается закономерный трагический путь отчужденной от народа власти: добрые намерения - преступление - потеря народного доверия - тирания - гибель.

В трагедии тема власти тесно связана с вопросом о самозванстве. Самозванство как культурное явление связано с легендой о возвращающемся царе-избавителе, который является одним из воплощений идеи мессианства. Самым древним вариантом мессии было тотемное животное, которое гибнет в процессе ритуального действа, чтобы возродиться и снова стать источником жизни племени. Подобную функцию выполнял позже и царь-жрец. Его возвращение (воскрешение) мыслилось как приход при- шельца-избавителя. Культы многочисленных умирающих и воскрешающих богов формировались на гой же основе [8].

Самозванство как явление историческое появилось в России в период становления абсолютизма, описываемый в трагедии «Борис Годунов». Фигура самозванца получает в трагедии неоднозначную оценку. Сначала Лжедмитрий поддерживается народом как царь-избавитель. В конце трагедии отношение к нему меняется на прямо противоположное. Это связано с особенностями христианского сознания. В России 17 века «различаются цари но божьему промыслу и цари по собственной воле» [9]. При этом «если истинные цари получают власть от Бога, то ложные получают ее от дьявола» [10]. В сознании христианина истина неразрывно связана с Богом, ложь - с дьяволом. В финале трагедии обнаруживается обман. Народ понимает, что передним посланцы лжецаря, самозванца, а не царя- избавителя. Безмолвие народа, таким образом, эго отказ поддержать дьявольскую ложь.

Фигура самозванца в «Капитанской дочке» также неоднозначна. Пушкин «выстраивает» два параллельных мифа о власти: миф дворянский и миф крестьянский. В дворянском мифе законной царицей является Екатерина, ее управление соответствует правовым идеалам дворянства. В этом мифе Пугачев предстает самозванцем (лжецарем). В крестьянском мифе Пугачев является законным властителем, а дворяне, не признающие его власти, - «государевыми ослушниками». Таким образом, фигура Самозванца в повести получает положительную или отрицательную оценку только как мифологема, функционирующая в дворянском или крестьянском мифе о власти.

Представителей дворянской и крестьянской власти при всех их различиях сближает способность к проявлению гуманности, «милости». Царица Екатерина милует Гринева, осужденного справедливо с точки зрения формальной законности дворянского государства. Пугачев также милует и Машу, и Гринева. Противопоставление милости и правосудия, невозможное ни для просветителей 18 века, ни для декабристов, глубоко знаменательно для Пушкина [11]. В повести отчетливо видны утопические попытки отделить личность царя от государственного аппарата. Отделив его - живого человека - от бездушной бюрократической машины, он надеялся на преобразование общества на человеческой основе.

В раннем творчестве Гоголя миф о власти имеет архаическую или фольклорную окраску. Так, например, в финальных пророчествах Тараса Бульбы царь как бы вырастает из земли, что, по мнению В.Топорова, свидетельствует об «историко-культурном воплощении древнейшего типа усвоения человеком пространства, распространения своего тела до размеров космоса» [12]. «Уже и теперь чуют дальние и близкие народы: подымется из русской земли свой царь, и не будет в мире силы, которая бы не покорилась ему» [13]. В «Ночи перед Рождеством» государыня изображена в соответствии с фольклорными представлениями о царствующей особе: «напудренная, величественно улыбающаяся», «с голубыми глазами». Это единственное у Гоголя «реальное» воплощение царской власти. В дальнейшем Власть в творческом пространстве Гоголя безлика.

Начиная с повести «Нос» миф о власти в творческом сознании Гоголя приобретает четко очерченные христианской доктриной формы. Система бинарных оппозиций, характеризующая творческий мир Гоголя, противопоставляет Добро Злу, Христа - Антихристу. Средний пласт, не горячий и не холодный, есть греховный пласт. Гоголь воспринимает глубоко лежащее в исторических корнях русской культуры представление о власти как дарованной Богом. По Гоголю, греховными могут быть представители власти (чиновники), дурно исполняющие свои обязанности. Положение чиновников Гоголь уподобляет положению человечества накануне Страшного Суда. Лжеревизор Хлестаков в этой системе аналогий соотносится с лжехристом (или антихристом). Подтверждением этой мысли может служить отрывок из письма Гоголя к А.О. Смирновой: «Трудно, трудно жить нам, забывающим всякую минуту, что будет наши действия ревизовать не сенатор, а Тог, кого ничем не подкупишь и у кого совершенно другой взгляд на все» [14].

Самозванство выступает в творчестве Гоголя как постоянный мотив. Самозванцем является не только Хлестаков, но и Чичиков, который говорил о себе «общими местами» и представлялся как «незначащий червь мира сего». В глазах же 1раждан губернского города он представлялся то капитаном Копейкиным, то Наполеоном, то херсонским помещиком. Антихрист является «затексговым персонажем произведений Гоголя, а самозванцы - его внешнебытовым проявлением» [15].

По-видимому, все гой же надвигающейся грозой апокалипсиса диктуется в творческом сознании Гоголя облик идеального монарха. В неизданной статье «О сословиях в государстве» Гоголь набрасывает его нравственный портрет: «Это лицо, которое уже должно жить другой жизнью, нежели обыкновенный червь. Он должен отречься от себя и своей собственности, как монах; его нищей должно быть благо его - счастие всех до единого в государстве; его лицо не иначе как священно» [16]. Этот набросок лег в основу большого рассуждения о природе монархии в статье «О лиризме наших поэтов» («Выбранные места из переписки с друзьями»). Сама идея издания такой книги, где поэт брал на себя смелость судить обо всех сторонах государственной жизни, о деятельности губернатора, министра, царя, казалась в то время дерзостью. Сам царь не мог не смутиться, читая строки, обращенные к нему: «Там только исцелится вполне народ, где постигнет монарх высшее значенье свое - быть образом Того на земле, Который Сам Есть Любовь» [17]. Гоголь видел только один путь исправления человеческих пороков - путь любви. В записных книжках, относящихся ко времени написания второго тома «Мертвых душ», есть такие строки: «Боже, дай полюбить еще больше людей. Дай собрать в памяти своей все лучшее в них, припомнить ближе всех ближних и, вдохновившись силой любви, быть в силах изобразить». Главная мысль книги «Выбранные места из переписки с друзьями» состоит в том, что общество преобразуется переменами во внутреннем мире каждого человека. Гоголь писал: «общество образуется само собою, общество слагается из единиц. Надобно, чтобы каждая единица исполнила должность свою... Нужно вспомнить человеку, что он вовсе не материальная скотина, но высокий гражданин высокого небесного гражданства. Покуда он хоть сколько- нибудь не будет жить жизнью небесного 1ражданина, до тех нор не придет в порядок и земное гражданство» [18].

Видя положительный идеал в прекрасном человеке, Гоголь резко делит человеческую природу на две категории. В первую входят природные качества человека, такие как талант, сила. Смелость, физическая и духовная красота. Во вторую категорию входит все, что создано обществом наперекор природе человека и получает свою ценность «от воображения»: это чины, ордена, звания, деньги и т.д. Созданный воображением, этот мир не имеет опоры в природе человека, он фантастически-призрачен и бесчеловечен. Но сама критика этого мира подразумевает идеал естественного человеческого общества и невозможна без него. Каким же мыслится Гоголю это идеальное общежитие людей? В повести «Тарас Бульба» Гоголь рисует запорожскую Сечь как некое идеальное государство. В нем упразднена вся лестница чиновников, весь аппарат управления, полиции, суда и т.п. Граждане управляют сообща и судят себя сами. Все искусственное, «воображаемое» отпало в этой среде. «Сечь у Гоголя абсолютно свободная и стихийно-неорганизованная демократия», - писал Г.А. Гуковский [19]. В идеальном правлении Сечи Гоголю импонировала не только демократическая процедура избрания кошевого, но и самодержавная полнота его власти во время военных действий. Но и в том, и в другом Гоголя привлекала упрощенность государственной власти, ее патриархальная прямота, отсутствие письменных законов. Законы заменены разумом и обычаем. Таким образом, идеальный человеческий коллектив, но Гоголю, спаян узами не политического единства, не общего подчинения одинаковым законам, а братства. Братское общество показано как общество веселья. Жизни-угнетению противопоставлена жизнь-праздник: «Вся Сечь представляла необыкновенное явление. Эго было какое-то беспрерывное пиршество, бал, начавшийся шумно и потерявший конец свой». Музыка, пляска, искусство, по Г оголю, содержат то сочетание самозабвения, слияния с коллективом и в то же время высшего расцвета индивидуальности, которое составляет этическую основу братства и дает человеку истинную свободу: «Только в одной музыке есть воля человеку. Он в оковах везде. Он сам себе кует еще более тягостные оковы, нежели те, которые налагает на него общество и власть везде, где только коснулся жизни». В своей трактовке государства Гоголь очень близок к славянофилам, которые полагали, что русской душе чужд культ власти и славы, достигаемой государственным могуществом. «Государство как принцип - зло», «государство по своей идее - ложь», - писал Аксаков.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >