Русская идея в интерпретации символистов

Проблема «Востока» и «Запада» была центральной для русских символистов. Опираясь на неославянофильскую философию В. Соловьева, символисты создали свою концепцию истории. Суть ее в том, что благодаря Петру I, роковому царю, Россия оказалась в историческом тупике между Западом и Востоком. Наиболее характерное выражение эта идея нашла в цикле исторических романов Д.С.Мережковского. Всю историю человечества Мережковский рассматривает как борьбу метафизических начал: Христа и Антихриста, Духа и Плоти, безбожного Запада и религиозного Востока. Венцом истории будет но Мережковскому органическое слияние этих начал в будущем. В романе «Петр и Алексей» (1903-1904) Петр I выступает как «носитель злой силы, толкнувшей Россию на чуждые ей пути западного развития»[1], а Алексей изображается как заступник старой средневековой Руси.

Если Мережковский решает проблему «Восток или Запад?» по линии противопоставления, то А. Белый - сложнее и противоречивее.

Роман «Петербург» создавался А. Белым в начале 1910-х годов, впервые был опубликован в 1913 году. Вопрос о прошлом, настоящем и будущем России приобретал в это время особую остроту. И себя, и своих современников А. Белый воспринимал как деятелей конечного этапа «петербургского периода» русской истории. Отсюда такая напряженность, почти исступленность лирических отступлений в романе.

Трагедия России, ио А. Белому, в том, что она оказалась на рубеже, на границе двух противостоящих и одинаково чуждых ей тенденций мирового исторического процесса - западной и восточной, как бы водоразделом и одновременно средоточием этих двух враждебных ей начал.

Под пером Белого столица Российской империи превращается в странное и причудливое объединение восточных и западных черт быта, обстановки, свойств личности, психики человека. По городу мимо Медного всадника пролетают в автомобиле «знатные японские гости», в японском стиле отделана квартира героини романа Софьи Лихугиной. У сенатора Аполлона Аполлоновича Аблеухова, выступающего в романе символом прямолинейности, размеренности и бездушия, то есть как раз тех черт, которые соотносились А. Белым с западной цивилизацией, обнаруживаются монгольские предки. В сознании автора Европа объединяется с Востоком в губительном для России деле. Белый твердо убежден, что у России должен быть свой путь, но для того, чтобы встать на этот путь, Россия должна совершить « прыжок над историей». Ощущение неизбежности исторических катаклизмов обращает художника к гемам и образам истории, заставляет воспринимать самое современное в категориях и ассоциациях сугубо исторических. Точнее, литературно-исторических. Сложный историко-символический план романа строится по принципу «нанизывания» образов. Образ царя Петра Великого сливается в романе с пушкинским «Медным всадником» и «Каменным гостем», образуя новый образ-символ «Медного гостя».

Ощущение «историзма» всего происходящего пронизывает роман и приводит к мысли об извечной повторяемости истории. Это подтверждает и финал романа. На первый взгляд может показаться, что символика исторической драмы совершенно исчезает в эпилоге, который построен в ключе традиционного реалистического романа. Конец «Петербурга» напоминает романы Тургенева: возвращение жены Аблеухова, разрыв отца и сына, обоюдное их одиночество и, наконец, возвращение сына в опустевшее родовое поместье после смерти родителей. На самом деле, историкосимволистский план романа не прерывается, а лишь изменяет свою форму. Финал романа - символ исторической повторяемости и извечной предопределенности существования человека и человечества.

Современность осознается А. Белым как конец определенного исторического периода. Отсюда - атмосфера всеобщего ужаса, господствующая в романе. Все герои романа чего-то боятся: Аполлон Апллонович боится сына, покушений, незнакомцев. Коленька боится самого себя, отца,

Дудкина, Морковина, тиканья часов, невских туманов. Жизнь Дудкина - сплошной ужас, психоз. Как метко заметил критик К.Зелинский, «страхи науками расползаются со страницы на страницу» [2].

В романе «Петербург» отразилось характерное для символистов восприятие революции. Для А. Белого, как и для других символисгов- соловьевцсв, революция - лишь шаг на пути к другой, истинной «революции Духа» (А. Белый). Именно в этом видел Белый смысл «прыжка над историей», который суждено совершить России. Выход из «исторического тупика», в котором оказалась, по мысли Белого, Россия, он видит в преодолении «реальной» истории, причем преодоление это мыслится в рамках религиозного преображения и личности и нации в целом. В результате должна быть создана новая личность, новый человек, внутренне не зависимый ни от Запада с его рационализмом и прагматизмом, ни от Востока с его внутренней косностью и духовной неподвижностью. Предсказывая потрясения, которые в недалеком будущем суждено перенести России, А. Белый рассматривает их иод знаком религиозного преображения: «Воссияет в тог день и последнее солнце над моею родной землей» [3]. На страницах романа не раз появляется «некто печальный и длинный», безмолвной тенью следующий за героями. Образ Христа наряду с образом- символом «Медного гостя» является центральным в романе.

По мысли Белого, чувственные вещи изменчивы, преходящи. Они беспрестанно возникают и уничтожаются. Подлинное бытие присуще лишь духовным сущностям - идеям. На этом тезисе базировалась теория символов, которую Белый реализует в своей художественной практике. Символ у Белого имеет несколько аспектов: философский, психологический, социально-исторический. Отсюда - соединение несоединимого: патетического с гротескным, приподнятого с нелепым. В образе Аполлона Аполлоновича сплетаются, пересекаются и вновь отделяются друг от друга «геморроидальный старик в халате с кистями» и «золотомундирный муж». Раздвоенность становится основной чертой образа.

«Петербург» построен на противоречиях, причем противоречия эти сознательно обыгрываются писателем. Так, Белый открыто и подчеркнуто демонстрирует зависимость своих образов от традиций русской классики. Откровенность литературных и исторических реминисценций выступает как существенная программная особенность метода писателя, искренне считающего, что его миссия - подвести черту, вывести итог из предшествующего развития культуры.

В качестве «соавторов» и оппонентов в романе Белого выступают Пушкин, Гоголь и Достоевский. По замыслу Белого, Пушкин должен был стать своеобразным «музыкальным ключом» ко всему роману. Все восемь глав романа снабжены эпиграфами из произведений Пушкина. Главным поэтическим ключом являются ритмы, образы и краски «Медного всадника». Уже первое появление на страницах романа незнакомца с узелком в руке заставляет читателя вспомнить пушкинского Евгения.

Хотя имя Гоголя нигде не названо в тексте «Петербурга», но переосмысление Белым его художественного опыта очевидно. Особенно заметно использование гоголевского гротеска как преобладающей формы характеристики персонажей. Гоголевские 1рогескные образы в «готовом виде» переносятся Белым в современную ему петербургскую действительность. Так на Невском проспекте появляется "«нреназойливый нос», «обывательский нос», и вот по проспекту протекает уже целая группа носов: утиных, орлиных, петушиных...

Достоевский как художник отвергался молодым Белым, но использование художественного опыта Достоевского в «Петербурге» не подлежит сомнению. Прежде всего, Белый заимствует у Достоевского сюжетообразующие идеи. Главные из них - идея «бесов революции» и идея «преступления и наказания». Но помещенные в художественный мир Белого, эти идеи приобретают совершенно иной смысл.

Все персонажи «Петербурга» - добрые или злые маски. Николай Аполлонович выступает то как «красный шуг», то как балаганный Петрушка, а его возлюбленная Софья Петровна напоминает японскую куклу. Сам же автор романа подобен режиссеру театра марионеток.

Примечания

  • 1 .Михайловский Б.В.О романе А. Белого «Петербург». В кн.: Михайловский Б.В. Избранные статьи о литературе и искусстве. М., 1969. С.392.
  • 2.Зелинский К.Л. Поэма страха. В кн.: А.Белый. Петербург. М., 1935. С.15.
  • 3. Там же. СЛОГ
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >