Русская идея в произведениях Достоевского

Достоевский сделал для европейского читателя открытие, предвосхитившее теории Юнга и Фрейда, искания Сартра и Кьеркегора. Он описал двойственность человеческой натуры, с ее стремлением к хаосу, страданию, духовной нищете, свойственной в той же мере, что и высокие порывы. В «Записках из подполья» и «Преступлении и наказании» Достоевский показал страх «живой жизни», ощущение несостоятельности и даже ущербности перед «нормальными людьми», неверие в глубокие дружеские отношения, тоску но иллюзорному идеалу, понимание бесплодности мечтаний. Будучи самым национальным из всех русских классиков, он стал «своим» во множестве стран мира. Достоевскому удалось вместить в повествование о «русских мальчиках» (главным героям его романов 23-26 лет) проблемы всего мира.

В минувшем веке западные читатели считали Достоевского изобразителем безысходности и трагизма одинокого человеческого существования либо воспринимали его произведения как свидетельство загадочности, дикости и непостижимости «русской души». При этом закономерно тяга и влечение соединялись с настороженностью и страхом. Непонятными казались в первую очередь готовность героев Достоевского жертвовать всем личным и даже жизнью ради высшей истины, стремление самого писателя оценивать и людей, и нации, и расы с точки зрения вечности.

В наследии Достоевского современные западные слависты видят нечто большее, чем уроки морали. Речь идет о металигературных пластах. Достоевский разрушает границы между читателем, писателем и текстом - такова сила морального эксгибиционизма его персонажей, сметающего все межличностные границы.

Достоевский больше других русских классиков связан с мировой литературой. Он отвечал на вопросы, поставленные его великими предшественниками. Благодаря роману «Идиот» мы сознаем весь трагизм «Дон Кихота», долгое время считавшегося развлекательным чтением. Только после внимательного прочтения произведений Достоевского стало очевидно, что трагизм неизбежен, если человек пытается взять на себя роль Спасителя мира.

Проблему спасения мира Достоевский связывает с ролью религии, пониманием миссии Христа. Богочеловека Христа он противопоставляет человекобогу Европы. В конце своей жизни он отчетливо формулирует свое мировоззрение и вырабатывает формулу миссии русского народа в мировой истории. Вот что говорит Достоевский: «Может быть, главнейшее нредызбранное назначение народа русского в судьбах человечества и состоит лишь в том, чтобы сохранить у себя этот Божественный образ Христа во всей чистоте, а когда придег время — явить этот образ миру, потерявшему пути свои». Все другие народы в большей или меньшей мере живут для себя и в себе, а «мы, — говорит Достоевский, — начнем с того, что станем слугами для всеобщего примирения. И это вовсе не позорно, напротив, в этом величие наше, потому что все эго ведет к окончательному единению человечества. Кто хочет быть выше всех в Царстве Божием — стань всем слугой. Вот как я понимаю русское предназначение в его идеале» [1]. «Станем слугами, чтобы быть старшинами» [2]. — говорит князь Мышкин. Девизом русского и славянского будущего, по мнению Достоевского, является Православие и «православное дело». А что такое Православие и «православное дело»? По мнению Достоевского, это назначение общечеловеческое, служение человечеству.

Достоевский приписывает всечеловеческую роль русскому народу не потому, что он русский, но потому, что православный. Главное для Достоевского не народ, но Церковь. Церковь — совесть народа. Православная Церковь для Достоевского — эго то «социальное слово», которое должно быть сказано миру русским народом. Очевидно, что Церковь понимается Достоевским не как историческая, а как духовная. Такой поворот во взглядах на Церковь произошел уже в работах славянофилов (прежде всего. И.В. Киреевского и А.С. Хомякова).

При этом Достоевский никогда не идеализировал русский народ, и еще менее поклонялся ему. Он всегда беспристрастно подчеркивал и его отрицательные особенности: пьянство, разврат и другие пороки.

Та часть русской интеллигенции, которая духовно формировалась на началах западноевропейского гуманизма, подвергла концепцию Достоевского острой критике. В полемике с западниками формировалась философско-историческая концепция Достоевского. В последней тетради своего «Дневника писателя» Достоевский помещает «исповедание веры», которое имеет решающее значение для правильной оценки его понимания Европы и России. Прежде всего Достоевский противопоставляет просвещение как свод полезных знаний (просвещение но-европейски) просвещению духовному, озаряющему душу и направляющему ум.

Достоевский утверждает, что русский народ прошел школу христианства, пройдя многовековой путь страданий, и на этом пути христианство спасло от отчаяния его душу.

Достоевский определил «силу духа русской народности» как «стремление ее в конечных целях своих ко всемирное™ и Бесчеловечности» [3].

Достоевский отмечает целый ряд качеств своего современника: уединение, утрату общих, единых оснований и ценностей, стремление к богатству, принимаемому теперь за единственную несомненную опору и действенную силу в жизни, комфорт и удовлетворение суетных и страстных желаний, возведение их в ранг целей человеческой жизни (в то время как они не более чем условия существования).

Именно этот народ Достоевский и объявляет - не только в Пушкинской речи, но и задолго до нее - спасителем России и соединителем человечества.

Без понимания способа видения Достоевским реальности нельзя понять в полноте его Пушкинской речи, нельзя понять, как он видит русский народ. Нельзя понять, почему то, что он говорит, имеет отношение отнюдь не к утопическому социализму - а к христианскому мистицизму. Ибо структура народной личности, как она видится Достоевскому, повторяет структуру личности человеческой. Русский народ потому предназначен к особой роли, потому способен, по мысли Достоевского, стать вссобъединяющим для всего человечества, что он обладает качествами, делающими его структурно и функционально аналогичным Христу - а потому наиболее подходящим бы ть «носителем Христа» в этом мире. Он сам своим самоназванием выбрал такую судьбу: «Он назвал себя крестьянином, то есть христианином, и тут не одно только слово, тут идея на все его будущее» [4].

По мнению Достоевского, уникальность русского человека состоит в способности принять и признать любую непохожесть. Это качество было реализовано в Пушкине, который смог воплотить в себе гений чужого народа, воссоединив его с единой природой человечества.

По мысли Достоевского, на исключительную роль в человечестве, на роль объединителей человечества претендовало множество народов. Но они видели себя завершением человечества, замковым камнем свода, куполом. Они ощущали свою национальную идею как исключительную, такую, для которой все остальные народы с их частными идеями должны были послужить лишь материалом.

Достоевский считал, что идея насильственного единения людей без Христа губительна для человечества. Таковой была, но Достоевскому, идея французского социализма, в самой своей основе восходящая к идее Римской империи. Вместо посредника-Христа был поставлен посредником карающий закон, разделяющий людей, вытесняющий собой любовь.

Русская идея не в том, чтобы править человечеством или завершить его, а в том, чтобы служить человечеству и нянчить его. «Братья Карамазовы» пронизаны идеей человечества как Божьего дитятки, взрастающего на земле: «Все - дитё», - скажет Митя Карамазов.

Достоевский отмечает неумение русского народа отстаивать свои национальные и свои личные интересы. И даже если такие попытки делаются - как бы стыдиться этих попыток, всегда чувствовать, что нет в этом ни правоты, ни правды. Сравнивая русский народ со стволом империи, Достоевский считает, что на этом стволе пышно расцветали личности - и национальные, и человеческие. Какую роль играет народ в империи? Можно сказать, что он играет служебную роль... Можно сказать, что он играет роль несущую... Можно сказать, что это проигрышная позиция. Но «тем-то и сильна великая нравственная мысль, тем-то и единит она людей в крепчайший союз, что измеряется она не немедленной пользой, а стремит их в будущее, к целям вековечным, к радости абсолютной» [5].

На протяжении всего «Дневника писателя» его автор будет настаивать на том, что просветление отдельной личности может стать началом просветления всей нации. Впущенный в одном месте свег распространяется неудержимо - и через двадцать л ег после скромных и незаметных - но зачинающих - действий этого «человечка» вся ст рана освобождает крестьян...

Русский народ по Достоевскому есть дух, становящийся колыбелью любой формы. Нельзя сформировать личность внешним образом, наложением на нее внешних форм, скорлуп, мертвых слепков другой личности - личность есть прорвавшееся из глубин человека видимое присутствие в нем Бога, видимое присутствие того аспекта Божества, который именно ему дано воплотить.

Интересной и необычной представляется оценка Достоевским западничества. Достоевский говорит о безличности западника, являющейся следствием его отрыва от народной души. Сутью западничества но Достоевскому является « внешняя форма», «маска», не просто скрывающая лицо, но искажающая истинный облик. Совершенно парадоксальным на первый взгляд является причисление западника к тину русского скитальца.

Внешние формы не создадут личности, а связь с исходящим из глубин формирующим духом почти утрачена. Но в стремлении западника послужить Западу, в его способности понять и признать правду, иногда глубоко внутренне принять западные формы, перевоплотиться в них, Достоевский видит как раз остаточное действие направляющего народного духа.

Суть русского народа, по Достоевскому, - в том, что эго народ- посредник, умеющий увидеть, принять и объяснить, явить всем остальным каждую национальную личность в ее красоте и правде.

Примечания

  • 1 .Достоевский Ф.М. Поли. собр. соч. в 30 т. Л.: Наука, 1972-1990.
  • 2. Там же. Т.8. С. 259.
  • 3. Тамже. Т.26.С.147.
  • 4. Там же. Т.26.С.170.
  • 5. Там же. Т.26. С. 164.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >