В КАКОЙ СТЕПЕНИ ПЕТРОВСКАЯ ЭПОХА ПРОДОЛЖАЛА ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ XVII в.г БЫЛА ЛИ ПЛАНОМЕРНОСТЬ В ПРЕОБРАЗОВАНИЯХ ПЕТРА I И КАК ЭТИ ВОПРОСЫ ОТРАЖЕНЫ В ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКЕ?

Петровская тема в российской и зарубежной историографии превратилась в излюбленный предмет публичных дебатов задолго до того, как началась ее научная разработка. Важнейшими и наиболее спорными вопросами, с нашей точки зрения, являются проблема связи реформ Петра с развитием допетровской России, вопрос о планомерности петровских преобразований, историческая сущность реформ, проблема личного влияния Петра I на процесс преобразований, предпосылок и оценки успешности.

Как отвечают на поставленные вопросы крупнейшие историки?

Связь реформ с развитием допетровской Руси.

В большинстве обзорных трудов петровский период рассматривается как начало новой эпохи в истории России. Однако глубокое несогласие царит среди историков, пытающихся ответить на вопрос, в какой степени эпоха реформ означала кардинальный разрыв с прошлым, отличалась ли новая Россия от старой качественно. Рубежи, разделяющие участников этой дискуссии, в большой мере обусловлены исторически, поскольку по мере все более основательного исследования как XVII, так и XVIII в. увеличивалось число сторонников концепции, согласно которой реформы петровского времени являются незакономерным результатом предшествующего развития страны.

Ярким выразителем одной из крайних точек зрения в рамках «революционной» концепции был С.М. Соловьев, который своей «Историей России с древнейших времен» внес крупный вклад в научное исследование петровской эпохи. Впрочем, следует отметить, что его взгляды на этот вопрос находятся в прямом родстве с представлениями, господствовавшими во всей предшествовавшей этому труду историографии и публицистике.

В.Н. Татищев, М.М. Щербаков и, наконец, Н.М. Карамзин, расходясь в оценке петровских реформ, считали их коренным переломом в истории России. Соловьев также характеризует реформы как радикальное преобразование, страшную революцию, рассекшую Россию надвое и означавшую переход из одной эпохи в истории народов в другую[1] [2]. Он интерпретирует этот период как эру ожесточенной борьбы между двумя диаметрально противоположными принципами государственного управления. Однако в противоположность славянофилам С.М. Соловьев считает, что реформы были вызваны исторической необходимостью и поэтому должны рассматриваться как целиком и полностью национальные. Русское общество XVII в. находилось, по его мнению, в состоянии хаоса и распада, что и обусловило применение государственной властью радикальных мер — точно так же, как серьезная болезнь требует хирургического вмешательства2. Таким образом, ситуация, которая сложилась в России накануне петровских реформ, оценивается С.М. Соловьевым негативно.

Следует, однако, подчеркнуть, что позиция Соловьева по отношению к проблеме преемственности характеризовалась некоторой двусмысленностью, за что на него иногда ополчались и сторонники «революционной» концепции. В предисловиях к изданиям своего труда, где он призывает «не делать», «не дробить» русскую историю на отдельные части, периоды, «но соединять их», Соловьев подчеркивает, в противоположность своей точке зрения, изложенной в основном: тексте, наличие преемственности, существующей между XVII в. и петровской эпохой3. Еще С.Ф. Платонов объяснял это тем, что точка зрения Соловьева на данную проблему претерпела в течение его творческой жизни существенные изменения[3]. Такого же мнения придерживаются и советские исследователи работ С.М. Соловьева[4]. Они, в частности, указывают, что если в начальный период своего творчества Соловьев, рассматривая реформы как крутой перелом в истории России, сравнивал их с Великой французской революцией, то в начале 70-х гг. XIX в. он стал подчеркивать их эволюционный характер, сравнивая уже с эпохой Возрождения.

Как радикальный и полный разрыв с прошлым рассматривал реформы такой видный исследователь петровской эпохи, как М.М. Богословский[5]. С позиций марксистской историографии схожую точку зрения высказывали М.Н. Покровский и Б.И. Сыромятников[6]. Оба они, естественно, основывали свое мнение относительно революционного характера преобразований на переменах в расстановке классовых сил в начале XVII в.

Среди ученых, отстаивавших «эволюционную» концепцию, особенно выделяются В.О. Ключевский и С.Ф. Платонов, историки, глубоко исследовавшие допетровский период и в своих опубликованных курсах лекций по отечественной истории настойчиво проводившие мысль о наличии преемственности между реформами Петра и предшествующим столетием. Они резко отмежевались от данной С.М. Соловьевым характеристики XVII в. как эпохи кризиса и распада и утверждали, что в этом столетии шел позитивный процесс создания предпосылок для реформаторской деятельности и не только была подготовлена почва для большинства преобразовательных идей Петра Великого, но и пробуждено общее влечение к новизне и усовершенствованиям. С точки зрения этих ученых, XVII столетие не только создало атмосферу, в которой вырос и которой дышал преобразователь, но и начертало программу его деятельности, в некоторых отношениях шедшую даже дальше того, что он сделал. Петр в порядках старой России ничего кардинально не менял, он продолжал действовать, развивая уже существовавшие тенденции, обновление же состояло лишь в том, что он «переиначивал сложившееся соотношение составных частей». По мнению В.О. Ключевского и С.Ф. Платонова, если в реформах Петра Великого и было что-то «революционное», то лишь насильствен- ность и беспощадность использованных им методов[7].

Сегодня в науке преобладающим является мнение, что реформы Петра не означали радикального разрыва с прошлым, хотя и в XX в. отдельные крупные историки (и даже ученики В.О. Ключевского, уже упомянутые нами М.М. Богословский и М.Н. Покровский) в этом вопросе солидаризировались с С.М. Соловьевым. Начиная с 1930-х гг. для советских историков характерно твердое убеждение в том, что сущность петровской России по сравнению с XVII в. не изменилось. Точка зрения Б.И. Сыромятникова принадлежит в этом смысле к исключениям. Но в то же время все отечественные историки едины во мнении, что реформы Петра дали толчок к резкой акселерации важных тенденций развития России[8], а именно эта черта в первую очередь придает петровской эпохе ее особый характер.

О планомерности петровских преобразований. Вторая из наиболее отчетливо поставленных проблем в общей дискуссии о реформах Петра Великого содержит в себе вопрос: в какой мере для реформаторской деятельности были характерны планомерность и систематичность? У Соловьева реформы представлены в виде строго последовательного ряда звеньев, составляющих всесторонне продуманную и предварительно спланированную программу преобразований, имеющих в своей основе жесткую систему четко сформулированных целевых установок. В этой системе даже войне отведено заранее определенное место в числе средств реализации общего плана[9].

Как и в вопросе о связи реформ с предшествующим развитием Руси, и в этом отношении фундаментальный труд С.М. Соловьева также испытал чрезвычайно сильное влияние предшествовавшей его написанию историографии и публицистики. Его основные идеи могут быть прослежены во многих случаях вплоть до работ непосредственно послепетровской эпохи (В.Н. Татищев и др.). Задолго до Соловьева всеобщим стало мнение о том, что деятельность Петра Великого и ее результаты были порождением почти сверхчеловеческого разума: осуществлением дьявольского плана или проявлением высшей мудрости (например, раскольниками реформатор традиционно характеризовался как «антихрист», а М.В. Ломоносов называл его человеком, «Богу подобным»).

Вызывающий знак вопроса поставил на этом традиционном положении П.Н. Милюков в своей известной работе о системе государственных финансов России в петровское время". Для Милюкова реформы выступают в виде непрерывной цепи просчетов и ошибок. Преобразовательная деятельность Петра обнаруживает, по его мнению, поразительное отсутствие перспективной оценки ситуации, систематичности, продуманного плана, следствием чего и явилась взаимная противоречивость многих реформ. Объясняет это явление Милюков тем обстоятельством, что внутренние реформы были случайной, спонтанной реакцией на требование момента, конкретно — ситуации, складывавшейся на театре военных действий, что вся внутренняя политика являлась лишь средством, инструментом для достижения внешнеполитических целей, реализация которых была оплачена страшной разрухой, разорением страны.

Следует, однако, подчеркнуть, что точка зрения П.Н. Милюкова о «разорении страны» в результате петровских реформ подверглась критике уже в дореволюционной историографии; было показано, что приводимые им данные об убыли населения отражают стремление крестьян скрыться от фискального гнета государства и, как следствие этого, укрепление дворов в период подворного обложения. Это же отмечают и некоторые советские ученые[10].

Точка зрения относительно очевидной бесплановости и непоследовательности преобразовательной деятельности разделялась В.О. Ключевским, который с еще большей, чем П.Н. Милюков, настойчивостью подчеркивал, что главной движущей пружиной реформ была война. По его мнению, структура реформ и их последовательность были обусловлены потребностями, вызванными войной, которая, впрочем, также велась довольно бестолково. В противоположность Соловьеву Ключевский отрицает, что Петр уже в ранний период своей жизни ощущал себя призванным преобразовать Россию; лишь в последнее десятилетие царствования он начал осознавать, что создал нечто новое; вместе с этим и его внутренняя политика стала утрачивать черты скоропалительности и незавершенности решений, принимавшихся кое-как. Это последнее утверждение В.О. Ключевского положило начало ряду более нюансированных точек зрения, характерных для последующей фазы дискуссии[11].

Советские историки по вопросу планомерности реформ не выработали единой позиции. Но, как правило, они имплицитно предполагали иной смысл преобразований, более глубокий, чем интенсификация и повышение эффективности военных действий[12]. Однако вместе с тем нередко подчеркивалось, что ход войны оказывал очень сильное влияние на характер процесса преобразований.

Историческая сущность реформ. Несмотря на различие точек зрения, в работах большинства историков удается выделить и однозначно сформулировать их позицию по рассмотренным выше вопросам. Дискуссия же о сущности или природе реформ обладает в целом более размытыми очертаниями, для нее в большей степени характерно отсутствие схожих точек зрения среди историков. В основе понимания проблемы лежат либо воззрения, основанные на том, что тип государственной власти и ее политика в решающей мере обусловлены господствующей социально-экономической системой, либо позиция, согласно которой реформы — это выражение автономной воли и намерений государственных властей, прежде всего монарха. Остановимся первоначально на второй точке зрения, так как именно она получила наибольшее распространение в дореволюционной историографии.

Понимание реформ как личного стремления монарха европеизировать Россию продемонстрировали многие известные дореволюционные ученые-историки, хотя смысл самого термина «европеизация», широко используемого историками разных направлений, весьма туманен. Главный научный выразитель и защитник высказанной точки зрения С.М. Соловьев считал, что встреча с европейской цивилизацией была естественным и неизбежным событием на пути развития русского народа, она стала переходом от жизни чувствами к жизни разумом, свершившимся под руководством Петра Великого. Но следует подчеркнуть, что Соловьев рассматривал «европеизацию» не как самоцель, а как средство — прежде всего средство для стимулирования экономического развития страны: «Бедный народ осознал свою бедность и причины ее через сравнение с народами богатыми и устремился к приобретению тех средств, которым заморские народы были обязаны своим богатством. Следовательно, дело должно было начаться с преобразования экономического...»[13]

Теория «европеизации» получила чрезвычайно широкое распространение не только среди историков, но и среди философов, многие из которых обозначали этим емким, но двусмысленным термином квинтэссенцию как внутренней, так и внешней политики Петра I. Ее разделяли и западники, и славянофилы, различаясь лишь полярными оценками значения этих реформ. Вместе с тем эта теория не встретила, естественно, одобрения у историков, стремящихся подчеркнуть преемственность эпохи Петра по отношению к предшествующему периоду.

Как указывалось выше, гипотеза о той преобладающей роли, которую в планах Петра играла внешнеполитическая ситуация, была выдвинута П.Н. Милюковым и В.О. Ключевским. Она также привела Ключевского к выводу, что реформы имеют разную степень важности: по его мнению, военная реформа была начальным моментом преобразовательной деятельности Петра Великого, а реорганизация финансовой системы — конечной ее целью. Все же остальные реформы являлись либо следствием преобразований в военном деле, либо предпосылками для достижения упомянутой выше конечной цели, хотя Ключевский и придавал экономической политике известное самостоятельное значение16.

В наиболее яркой форме так называемая идеалистическая точка зрения была сформулирована, пожалуй, М.М. Богословским — реформы характеризуются им как практическая реализация воспринятых монархом принципов государственности.

Идеалом Петра I, с точки зрения Богословского, было абсолютистское государство, «регулярное государство», которое своим всеобъемлющим бдительным попечением («полицейской деятельностью») стремилось регулировать все стороны общественной и частной жизни в соответствии с принципами разума и на пользу «общего блага»17. Богословский особенно выделяет идеологический аспект «европеизации». Он, как и Соловьев, видит во введении принципа разумности, рационализма радикальный разрыв с прошлым. Его понимание реформаторской деятельности Петра сжато выражает понятие «просвещенный абсолютизм».

“См.: Ключевский В.О. Курс русской истории. Т. 4. С. 181 - 183. "См.: Богословский М.М. Указ. соч. С. 12-24.

В советское время, однако, среди отечественных историков постепенно возобладало мнение, что сущность реформ Петра Великого определялась не личными стремлениями монарха, а расстановкой классовых сил и интересами правящего класса. Единственное, в чем здесь наблюдались расхождения, — это в понимании характера классовой борьбы и соотношения сил противоборствующих классов в рассматриваемый период.

Первую попытку взять за основу материалистический подход к истории при определении сущности реформ Петра Великого, бесспорно, предпринял М.Н. Покровский. Этот историк характеризует петровскую эпоху как раннюю фазу зарождения капитализма, когда торговый капитал начинает создавать новую экономическую основу русского общества. Как следствие перемещения экономического центра тяжести власть перешла от дворянства в руки буржуазии (купцов) — наступила «весна капитализма». Купцам был необходим эффективный государственный аппарат, который смог бы служить их целям как в России, так и за рубежом; именно поэтому, считает М.Н. Покровский, административные реформы Петра, войны и экономическая политика в целом объясняются интересами торгового капитала18.

Современник Покровского Н.А. Рожков также придает торговому капиталу огромное значение как базисному фактору, но связывает он его с интересами дворянства 19. Хотя тезис о доминирующей роли торгового капитала был позднее отвергнут советскими историками, можно констатировать, что мнение относительно классовой основы государства оставалось с середины 1930-х до середины 1960-х гг. господствующим в советской историографии. В этот период общепризнанной была точка зрения, согласно которой петровское государство считалось «национальным государством помещиков» или «диктатурой дворянства», а его поли-

'* См.: Покровский М.Н. Русская история в самом сжатом очерке. М.. 1932. С. 260-288; См. также: Соколов О.Д. М.Н. Покровский и советская историческая наука. М., 1970.

'’См.: Рожков Н.А. Русская история в сравнительно-историческом освещении. М., 1923. Т. 5. С. 270-274.

тика выражала прежде всего интересы феодалов-кре- постников, хотя известное внимание уделялось при этом и интересам набирающегося силу класса буржуазии. В результате проводимого в рамках этого направления научного анализа политической идеологии и социальной позиции государства была вскрыта сущность идеи «общего блага» как демагогической, которой прикрывались интересы правящего класса20.

Заметное исключение из этого общепринятого положения составляют выводы книги Сыромятникова о петровском государстве и его идеологии. Сыромятников целиком и полностью присоединяется к данной М.М. Богословским характеристике государства Петра как типичного абсолютистского государства той эпохи. Новым в полемике о российском самодержавии стала его интерпретация классового фундамента этого государства, которая, бесспорно, зиждется на определениях Карла Маркса и особенно Фридриха Энгельса предпосылок европейского абсолютизма. Неограниченные полномочия Петра I базировались, согласно Сыромятникову, на реальной ситуации: противоборствующие классы (т. е. дворянство и буржуазия) достигли в этот период такого равенства экономических и политических сил, которое позволило государственной власти добиться известной независимости по отношению к обоим классам, стать своего рода посредником между ними. Благодаря временному состоянию равновесия в борьбе классов государственная власть стала относительно автономным фактором исторического развития и получила возможность извлекать выгоду из усиливающихся противоречий между дворянством и буржуазией. То, что государство, таким образом, стояло в известном смысле над классовой борьбой, тем не менее ни в коем случае не означало, что оно было беспристрастно. Углубленное исследование экономической и социальной политики Петра Великого привело Сыромятникова к выводу, что преобразовательная деятельность царя имела в целом

“См.: Лебедев В.И. Реформы Петра I. М. 1937; Мавродин В,В. Петр Первый. Л., 1948; Юшков С.В. История государства и права СССР. М. 1961. Т. 1; Прошкин Н.П. История государственных учреждений дореволюционной России. М., 1968.

антифеодальную направленность, проявившуюся в мероприятиях, проведенных в интересах крепнущей буржуазии, а также в стремлении ограничить крепостное право21.

Характеристика петровских реформ, данная Сыромятниковым, не нашла сколько-нибудь значительного положительного отклика у советских историков, которые критиковали его выводы (но не фактологию) за то, что они были слишком близки к отвергнутым ранее положениям М.И. Покровского. К тому же многие историки не разделяли тезиса о равновесии сил, поскольку не спешили с признанием едва народившейся буржуазии XVIII в. в качестве экономического и политического фактора, способного противостоять поместному дворянству. Сказанное подтвердилось с особенной четкостью в ходе оживленных дискуссий 1960 — 1980-х гг., в результате которых среди отечественных историков было достигнуто почти полное единство мнений касательно неприменимости упомянутого тезиса для специфических российских условий.

Тем не менее некоторые из этих историков, в целом не соглашаясь с аргументацией Сыромятникова, разделяют его мнение по поводу петровского единовластия как относительно независимого от классовых сил. Однако они обосновывают независимость самодержавия тезисом о равновесии в новом варианте. В то время как Сыромятников оперирует исключительно категорией социального равновесия двух различных классов — дворянства и буржуазии, И.А. Федосов и С.М. Троицкий рассматривают в качестве источника самостоятельности политической надстройки противоречивость интересов внутри правящего класса (родственная точка зрения, в основном касавшаяся допетровского периода, была высказана еще в 1912 г. исто- риком-марксистом В.В. Воровским22. И если Петр I смог провести в жизнь столь обширный комплекс реформ вопреки интересам отдельных социальных прослоек и групп населения, то объяснялось это обострением той

  • 31 См.: Сыромятников Б.И. «Регулярное» государство Петра I и его идеология. М., 1943. С. 64—65, 144- 152.
  • 33 См.: Боровский В.В. О природе абсолютизма в России // Соч. М., 1932. Т. 1. С. 196- 199.

самой «внутриклассовой борьбы», где, с одной стороны, выступала старая аристократия, а с другой — новое, бюрократизированное дворянство. В то же время поднимающаяся буржуазия, поддерживаемая реформаторской политикой правительства, заявила о себе, хоть и не столь весомо, выступая в союзе с последней из названных противоборствующих сторон23.

Еще более спорная точка зрения была выдвинута А.Я. Аврехом, зачинателем дебатов о сущности российского абсолютизма, которые в 1968— 1972 гг. прошли на страницах журнала «История СССР». По мнению Ав- реха, абсолютизм возник и окончательно утвердился при Петре I. Его становление и невиданно прочное положение в России стало возможным благодаря относительно низкому уровню классовой борьбы в сочетании с застоем в социально-экономическом развитии страны. Абсолютизм следовало бы рассматривать как форму феодального государства, но отличительной чертой России было стремление проводить вопреки явной слабости буржуазии именно буржуазную политику и развиваться в направлении буржуазной монархии24.

Такое решение проблемы не нашло особого признания в ходе продолжавшейся в последующие годы дискуссии советских историков об абсолютизме. Тем не менее А.Я. Авреха назвать нетипичным участником этой полемики нельзя. Сама полемика характеризовалась, во-первых, явной тенденцией акцентировать относительную автономию государственной власти, а во- вторых, возросшим единодушием участников в вопросе о невозможности характеризовать политическую надстройку и ее функции лишь посредством простых, механических заключений, полученных в результате анализа развития базисных феноменов.

Личное влияние Петра I на процесс преобразований. Вне связи с дискуссией об абсолютизме историки интенсивно обсуждали проблему личного вклада Пет-

“См.: Федосов И.А. Социальная сущность и эволюция российского абсолютизма (XVIII - пер. пол. XIX в.) // Вопросы истории. 1971. №7; Троицкий С.М. Русский абсолютизм и дворянство в XVIII в. Формирование бюрократии. М.. 1974.

14См.: Аврех А.Я. Русский абсолютизм и его роль в утверждении капитализма в России // История СССР. 1968. №2.

pa I в реформы. Фигура царя приковывала внимание многих авторов, но большинство из них ограничивались общими и в целом положительными психологическими портретами противоречивой личности Петра. Почти все эти характеристики возникли на основе априорного предположения, что незаурядная личность Петра наложила отпечаток на всю политическую деятельность правительства и в положительном, и в отрицательном смысле. Однако подобная оценка лишь изредка находит подтверждение в серьезных исследованиях, касающихся степени и характера влияния Петра на процесс преобразований. Чаще же ученые, на наш взгляд, довольствовались определениями роли царя, основанными на априорных посылках о наличии или отсутствии рамок, ограничивающих деятельность великих людей и их функции в историческом процессе25.

П.Н. Милюков первым открыто усомнился в величии Петра. Основываясь на выгодах своего исследования его преобразовательной деятельности в фискально-административной области, которую он полагал вполне репрезентивной для оценки личного вклада царя в реформы, Милюков утверждал, что сфера влияния Петра была весьма ограниченной, реформы разрабатывались коллективно, а конечные цели преобразований осознавались царем лишь частично. Таким образом, Милюков в ходе своего исследования обнаружил «длинный ряд... реформ без реформатора»26.

В свое время точка зрения Милюкова привлекла большое внимание, однако распространенной она стала позднее, когда появились обобщающие труды М.Н. Покровского, в которых Петр предстал как безвольное орудие торгового капитала.

Других историков вызов, брошенный Милюковым, побудил активизировать эмпирическое исследование проблемы. Так, Н.П. Павлов-Сильванский, который воспринял характеристику, данную Петру Милюковым, как «желчный памфлет», уже в 1897 г. опубликовал ряд работ об отношении Петра к ряду проектов реформ и [14] [15]

о законодательной деятельности Верховного тайного совета непосредственно после смерти царя. Эти архивные исследования позволили Павлову-Сильван- скому сделать вывод, что в области реформ Петр I, и никто иной, был побудительной и движущей силой. Петр часто действовал без учета мнений своих советников, более того, после смерти царя его ближайшие помощники разоблачили себя как принципиальные противники проведенных реформ[16].

Если Н.П. Павлов-Сильванский, как и П.Н. Милюков, исследовал сравнительно ограниченные архивные комплексы, то советский историк Н.А. Воскресенский посвятил свою жизнь изучению огромной массы законодательных актов петровской эпохи, в ходе которого он стремился при помощи анализа проектов и черновиков установить, какие конкретно лица, административные органы и социальные группы оказывали влияние на формирование отдельных положений. Эта весьма примечательная в методологическом отношении работа дополнительно укрепила позиции Н.П. Павлова-Силь- ванского. так как Н.А. Вознесенский пришел к выводу, что Кабинет, т. е. личная канцелярия царя, оказывал на законодательство решающее влияние, а роль самого Петра I в преобразовательной деятельности была «руководящей, многосторонней, полной энергии и творчества. Им были формулированы все наиболее важные нормы, отразившие основные тенденции, задачи, содержание и приемы предпринимаемых им реформ»[17].

Многие историки также полагают, что роль Петра как законодателя все еще исследована недостаточно. В частности, такого мнения придерживается С.М. Троицкий, который использовал в своих работах неопубликованную часть труда Н.А. Вознесенского[18].

Влияние Петра Великого на внешнюю политику государства не стало предметом систематических исследований, но, согласно общепринятому мнению, царь использовал большую часть своего времени и энергии именно на то, чтобы изменить отношения России и окружающего мира. Кроме того, многие историки документально, на основе внешнеполитических материалов подтвердили активную и ведущую роль Петра в этой области государственной деятельности30.

Оценка успешности административных реформ Петра I. Широко распространено мнение, что в период правления Петра Великого произошел переход к новой государственности, обычно называемой абсолютной монархией, или абсолютизмом. В мировой и отечественной историографии еще не достигнуто единства мнений касательно определения самого понятия «абсолютизм», его важнейших структурных элементов и форм; точно так же историки придерживаются весьма различных мнений относительно того, чем именно государство Петра I отличалось от допетровского.

Некоторые исследователи указывали в первую очередь на то, что при Петре власть государя стала практически неограниченной, одновременно полагая, что его предшественники были вынуждены делить власть с сословиями и их представителями. (Хотя высказывается и другое мнение — что абсолютизм зародился и окреп еще во времена Ивана Грозного, а сословно-представительные органы уже с XVI в. заметной роли в жизни страны не играли3'.) Заменив Боярскую думу контролируемым сверху Сенатом, Петр навсегда освободился от последних «призраков боярских притязаний» на власть точно так же, как заменой патриаршества Синодом он сделал невозможной политическую конкуренцию со стороны Церкви. Наконец, Манифестом 1722 г. о престолонаследии он распространил власть монарха и на последнюю область, бывшую до того вне его досягаемости32. [19] [20]

Больше оснований для выводов дал исследователям анализ точки зрения на государство, выраженной петровским законодательством и официальной публицистикой эпохи (прежде всего Феофаном Прокоповичем). Историки пришли к заключению, что эти убеждения характеризовали такие новые по сравнению с идеологией XVII в. явления, как, выражаясь современным языком, секуляризация и вестернизация. Самодержавие, получив опору в западноевропейском учении о естественном праве, выступало прежде всего с позиции разума, что дополнило прежнее, религиозное обоснование, сняв отчасти необходимость в нем как единственно возможном. «Государство» как понятие отделялось ныне от личности правителя, который рассматривался в качестве первого слуги государства. Эти же историки указывали далее, что подобное новое восприятие государства стало базой всеобъемлющей, систематической и целенаправленной деятельности в политической области, в попытке государства регламентировать все сферы, все стороны социальной жизни России[21].

В некоторых работах утверждение абсолютизма в России рассматривалось на фоне перестройки государственного аппарата, имевшей место в петровскую эпоху. При этом одни историки видели в реформах государственного аппарата необходимое средство для достижения новых целей абсолютистского режима в сфере внутренней и внешней политики, другие считали, что новый государственный аппарат порожден самой абсолютной монархией. Что же касается знаменитой дискуссии 1960— 1970-х гг. между советскими учеными, то и здесь, несмотря на значительные разногласия в определении социально-экономических критериев оценки абсолютизма, было достигнуто полное единодушие относительно того, что бюрократизация и строгая централизация государственного управления, регулярная армия, упорядочное финансовое дело, а также включение Церкви в общую систему государственной администрации являются «вещественными атрибутами» абсолютной монархии[22].

Основная часть литературы, посвященной петровским реформам государственного аппарата, рассматривает административные реформы. Повышенный интерес исследователей к петровскому государственному управлению виден уже по значительному числу монографий о верховных органах управления, т. е. Сенате и Синоде, об отдельных институтах центральной власти, о реформах местного и городского управления, а также об отдельных административных должностях[23].

Однако, хотя мы и познакомились лишь с небольшой частью этих работ, заметно, что, к сожалению, зачастую у авторов почти отсутствует умение видеть явления в перспективе, отчего нередко приходится отыскивать интересующие нас более обобщенные оценки петровских реформ (в том числе и административных) в различных монументальных «Историях России», обзорах по истории права или управления в России.

Труды дореволюционных российских исследователей по данному вопросу также посвящены в преобладающей своей части административным реформам. В целом об этих работах, многие из авторов которых были юристами, можно сказать, что основное внимание в них уделялось прежде всего нормативным аспектам, теоретическим положениям, легшим в основу петровского государственного управления, идеям, в соответствии с которыми возродились новые административные институты. Сами же эти институты рассматривались с формальных позиций: их структура, порядок работы, функции и компетенция анализировались почти исключительно на материалах учредительных положений. Лишь в редчайших случаях исследователи обращались к архивам соответствующих институтов с целью найти ответ на вопрос, как эти учреждения функционировали на практике, как, в частности, социальные позиции и образ мыслей административного чиновничьего персонала сказывались на его ежедневной работе[24].

Советскую науку интересовали прежде всего социально-экономические проблемы петровской эпохи. Между тем состоявшаяся в послевоенный период дискуссия о генезисе капитализма показала среди прочего, что игнорирование историками значения развития надстройки весьма затрудняет анализ этого сложного вопроса. Поэтому с середины 1960-х гг. заметен постоянно растущий интерес исследователей петровского государства к явлениям надстроечного характера. Интерес этот проявился, например, в появлении специальной монографии обо всем комплексе административных реформ[25].

Несмотря на то, что возникшие в ходе исследований дискуссии затрагивали в основном частные вопросы, касающиеся реформ и институтов власти, все же можно выделить проблемы, имеющие отношение ко всем без исключения петровским административным реформам. Это проблемы предпосылок создания петровской административной системы и успешности административных реформ. Именно на этих двух ключевых проблемах мы и сосредоточим наше внимание в первую очередь.

У многих крупных историков России сложилось убеждение, что административные реформы последнего десятилетия правления Петра Великого (во всяком случае, важнейшие из них) определялись главным образом западными моделями, в особенности шведскими. Петр I признавал, что самая ранняя и наиболее самостоятельная попытка перестройки центрального управления провалилась; тогда он нашел самый удобный выход — обратив взор на Запад, царь решил скопировать ту административную структуру, которая была распространена в европейских державах и могла поэтому рассматриваться как единственно нормальная и естественная38.

Сторонники этой точки зрения, разумеется, оценивают петровские преобразования как эпохальные в истории русской администрации.

Широко распространена также точка зрения (С.В. Бахрушин и др.), что петровские административные реформы носили поверхностный характер. Конечно, Петр пытался копировать шведские образцы, но их практическое применение в России носило чисто внешний, формальный характер. В действительности же существенных перемен вообще не произошло, так как допетровская традиция управления доминировала по- прежнему: как и прежде, в повседневной деятельности административного аппарата решающую роль играли инициативность, квалификация и личные качества чиновников.

Наконец, третья группа ученых исследует тему, основываясь на различиях между отдельными петровскими институтами и шведскими аналогами, которые им приписываются в качестве прототипов. Эти авторы выдвигают на первый план своеобразное устройство Сената, отрицая какое-либо сходство между ним и шведским Государственным советом в наиболее существенных деталях. Не обошли они своим вниманием и коллегии. Так, некоторые советские историки подчеркивают оригинальность регламента Мануфактур-коллегии, указывают, что Берг-коллегия была создана с учетом особых условий России, и считают, что вся система коллегий в целом была устроена более рационально, чем шведская. Эти историки гневно отвергают тезис о некритическом копировании иностранных прототипов или даже простой компиляции, напротив, они утверждают, что имели место целенаправленный отбор и творческая переработка, а если зарубежные образцы вообще удавалось пересадить на русскую почву, то только благодаря тому, что и Россия прошла стадии социально-экономического развития, аналогичные западноевропейским[26].

Как мы уже говорили, другая серьезная проблема — вопрос об успешности (или неуспешности) административных реформ Петра Великого. Подавляющее большинство историков проявляют единомыслие по поводу того, что административные реформы Петра по сравнению с прежней системой управления были шагом вперед; отмечаются такие положительные явления в области организации управления, как его централизация, удачное территориальное деление страны, более четко регламентированный порядок работы, строго дифференцированное разделение компетенций по роду исполняемых обязанностей, менее жесткая иерархическая структура[27].

С.Ф. Платонов полагает тем не менее, что петровское управление было как иерархическая структура менее органично по сравнению с допетровским[28].

Распространено мнение, что в течение первых лет административные преобразования Петра отличались спонтанностью и наличием взаимно противоречащих экспериментов. При этом 1715 г. (или 1716, 1717) считается поворотным пунктом, начиная с которого законодательную деятельность Петра в полной мере отличает систематическое и рациональное планирование. Между тем в глаза бросается тот факт, что большинство авторов оценивали административные преобразования эпохи почти исключительно по «конечной» форме, в которой царь их передал потомству и которая являлась результатом главным образом последней фазы преобразовательной деятельности. Такой подход к изучению реформ критиковал еще В.О. Ключевский, историк, чьи собственные работы исключительно ярко описывают хаотическую историю становления петровской администрации[29].

Случаи, когда в оценках соответствия результатов, реформ их целям преобладали негативные выводы, происходили прежде всего тогда, когда авторы сравнивали замыслы, принципы, в соответствии с которыми проводились реформы, с деятельностью новых институтов на практике. При этом исследователи (как тот же Ключевский) выдвигали обычно в качестве причины обнаруженных несоответствий не только устаревшую культурную и социальную структуру государства, но также и нарушение Петром его собственных установок41.

С другой стороны, авторы, дававшие петровской администрации положительную оценку, нередко поражались исключительной жизнеспособности преобразований. Особенно подчеркивали они то обстоятельство, что хотя некоторые из институтов, созданных Петром, и были упразднены (или стали исполнять иные функции), но сама петровская административная система сохранялась на протяжении всего дореволюционного периода неизменной во всех существенных частях ее общей структуры, норм управления и бюрократического характера, с ее главными законодательными органами и разделенными по сферам компетенции центральными административными учреждениями. Авторы, стоящие на этой позиции, выдвигали в качестве доказательства успешности преобразований и функциональной пригодности новых институтов их устойчивость. Однако В.О. Ключевский не только характеризовал реформы как длинный ряд ошибок, но и определил их как перманентное фиаско, а петровские приемы управления — как «хронический недуг», разрушавший организм нации на протяжении почти 200 лет[30] [31].

У советских историков чаще всего встречается положительная оценка административных реформ Петра Великого. Преобразования рассматриваются в качестве явлений «относительной прогрессивности» в истории России, поскольку они, несмотря на свой феодальный характер, содействовали развитию капиталистических отношений. Здесь имеется в виду прежде всего централизующий эффект реформ, однако отмечается и значение для развития производительных сил страны создания новых органов управления.

* ? ?

Мы уже говорили о том, что грандиозность, все- охватность петровских преобразований такова, что спустя и 100, и 150 лет они не стали только историей, а продолжали быть реальностью, живой жизнью, вошли в повседневный быт людей. Трудно удержаться и не процитировать здесь историка, жившего в пушкинские времена, М.П. Погодина, который писал в своем знаменитом эссе «Петр Великий»: «Мы просыпаемся. Какой ныне день? 1 января 1841 года — Петр Великий велел считать годы от Рождества Христова, Петр Великий велел считать месяцы от января. Пора одеваться — наше платье сшито по фасону, данному Петром Первым, мундир по его форме. Сукно выткано на фабрике, которую завел он, шерсть настрижена с овец, которых развел он. Попадается на глаза книга — Петр Великий ввел в употребление этот шрифт и сам вырезал буквы. Вы начнете читать ее — этот язык при Петре Первом сделался письменным, литературным, вытеснив прежний, церковный. Приносят газеты — Петр Великий их начал. Вам нужно искупить разные вещи — все они, от шелкового шейного платка до сапожной подошвы, будут напоминать вам о Петре Великом... За обедом, от соленых сельдей до картофеля, который указал он сеять, до виноградного вина, им разведенного, все блюда будут говорить вам о Петре Великом. После обеда вы едете в гости — это ассамблея Петра Великого. Встречаете там дам, допущенных до мужской компании по требованию Петра Великого». Но если бы только шейные платки, соленые сельди да ассамблеи! Погодин продолжает: «Место в системе европейских государств, управление, разделение, судопроизводство, права сословий, Табель о рангах, войско, флот, подати, ревизии, рекрутские наборы, фабрики, заводы,

“См.: Очерки истории СССР. Период феодализма... С. 318- 319, 340-341; Троицкий С.М. Русский абсолютизм и дворянство в XVIII в.; Стешенко Л.А., Софроненко К.А. Государственный строй России в первой четверти XV1I1 в. и др.

1

гавани, каналы, дороги, почты, земледелие, лесоводство, скотоводство, рудокопство; садоводство, виноделие, торговля: внутренняя и внешняя, одежда, наружность, аптеки, госпитали, лекарства, летоисчисление, язык, печать, типографии, военные училища, академии — суть памятники его неутомимой деятельности и его гения»46.

Мы уже говорили о том, что и историки, положительно оценивавшие петровские преобразования, и исследователи, воспринимавшие их негативно, тем не менее единодушно поражались жизнеспособности многих институтов, созданных Петром Великим. Нелишне напомнить, например, что коллегии просуществовали до 1802 г., т. е. 80 лет; подушная система налогообложения, введенная в 1724 г., была отменена лишь 163 года спустя — в 1887 г. Последний рекрутский набор состоялся в 1874 г. — спустя почти 170 лет после первого. Синодальное управление Русской Православной Церковью оставалось неизменным почти 200 лет, с 1721 по 1917 г. Наконец, созданный Петром в 1711 г. Правительствующий Сенат был ликвидирован лишь в декабре 1917 г., спустя 206 лет после образования.

В истории России (да и других государств) трудно найти примеры подобной долговечности институтов, созданных сознательной волей человека. Поэтому понятно то восхищение, которое вызывал и вызывает великий реформатор России.

Оказавшись перед столь величественной темой, мы сознательно пошли на ее ограничение, иначе наше исследование получилось бы большого объема. В поле нашего зрения оказалась лишь эволюция взглядов исследователей на такие ключевые проблемы петровских преобразований, как связь реформ с развитием допетровской Руси, вопрос о планомерности петровских преобразований, историческая сущность реформ, проблема личного влияния Петра I на процесс преобразований, предпосылки и оценка успешности административных реформ Петра I. «За бортом» исследования остались такие интереснейшие проблемы, как оценка реформы Церкви и преобразований в культурной жизни России, [32] [33]

перемена в международном положении страны, предпосылки реорганизации военного дела в России эпохи Петра Великого. Почти не затронули мы и исключительно сложный вопрос об экономических и социальных реформах Петра I, так как он тесно связан с такой обширной темой, как проблема генезиса капитализма в России, и в любом случае требует отдельного рассмотрения. Другое важное ограничение, на которое мы были вынуждены идти, вызвано тем, что петровские реформы часто являлись объектом не исторического, а философского анализа. Мы же постарались сосредоточиться именно на первом.

Какие же общие выводы можно сделать из нашего анализа? Несомненно, просматривается некая общая закономерность в эволюции взглядов исследователей на поставленные вопросы, которую можно условно обозначить знаменитой гегелевской триадой: тезис — антитезис — синтез. В историографии XVIII — начала XIX в. существовал устойчивый набор стереотипных представлений о реформах Петра («тезис»): реформы означали радикальный разрыв с допетровской традицией, реформы осуществлялись по четкому плану, Петр I оказывал огромное личное воздействие на процесс преобразований и т. д. В XIX в. эти воззрения подверглись ожесточенной критике и были высказаны зачастую прямо противоположные мнения («антитезис»): реформы ничего существенным образом в России не изменили, никакого плана преобразований не было и в помине, Петр I значительного влияния на ход реформ не оказал и т. д. Наконец, в XX в., и особенно в его второй половине, наблюдается смягчение оценок и сближение позиций («синтез»): реформы в чем-то означали разрыв с прошлым, но и развивали во многом допетровские традиции, плана реформ вначале не существовало, но он появился в процессе преобразований, Петр I оказывал личное воздействие на ход реформ, но многое развивалось и помимо его воли и т. д.

Интереснейшая тема петровских преобразований, однако, еще далеко не закрыта. Как и всякое крупное, переломное событие отечественной истории, она, несомненно, будет привлекать к себе новые поколения исследователей.

  • [1] ‘См.: Соловьев С.М. История России с древнейших времен.М., 1962. Кн.7. С. 290. ! Там же. Кн. 9. С. 80.
  • [2] Там же. Ки. 7. С. 512-513.
  • [3] * См.: Платонов С.Ф. Лекции по русской истории. М.. 1993.С. 446-447.
  • [4] См.: Иллерицкий В.Е. Сергей Михайлович Соловьев. М.,1980; Пушкарев Л.Н. Публичные чтения о Петре Великом // Вопросы истории. 1980. №6.
  • [5] ‘См.: Богословский М.М. Указ. соч. С. 13. 21.
  • [6] ’См.: Покровский М.Н. Русская история с древнейших времен. М.. 1993. Т. 1. С. 518 - 519. 568; Сыромятников Б.И. «Регулярное» государство Петра Первого и его идеология. М., 1943. С. 78-79, 151.
  • [7] •См.: Ключевский В.О. Курс русской истории // Соч.: В 9 т.М., 1989. Т. 8. С. 180: Платонов С.Ф. Лекции по русской истории.С. 450-451.
  • [8] ’См.: Очерки истории СССР. Период феодализма. Россия впервой четверти XVIII века. Преобразования Петра 1. М., 1954;Софроненко К.А. Законодательные акты Петра I. М.. 1961; Россия впериод реформ Петра I. М.. 1973.
  • [9] См.: Соловьев С.М. История России с древнейших времен.Кн.7. С. 190-206. " См.: Милюков П.Н. Государственное хозяйство России впервой четверти XVIII столетия и реформа Петра Великого. СПб..1905. С. 543, 545-546.
  • [10] ,гСм.: Водарский Я.Е. Население России в конце XVII — начале XVIII в. М.. 1977.
  • [11] '5См.: Ключевский В.О. Курс русской истории. С. 170 — 172.
  • [12] '*См.: Очерки истории СССР. Период феодализма... С. 34 и др.
  • [13] Соловьев С.М. История России с древнейших времен.Кн. 7. С. 439-440.
  • [14] “См.: Соловьев С.М. История России с древнейших времен.Кн. 9. С. 284-286: Мавродин В.В. Петр Первый. С. 401—402; Очерки истории СССР. Период феодализма... С. 300 — 301.
  • [15] Милюков П.Н. Указ. соч. С. 542 —543.
  • [16] 17См.: Рубинштейн Н.Л. Русская историография. М, 1941.С. 529-531.
  • [17] а Законодательные акты Петра I. Редакции и проекты законов, доклады, доношения, челобитья и иностранные источники /Сост. Н.А. Вознесенский. М.; Л., 1945. Т. 1. С. 2-3.
  • [18] иСм.: Троицкий С.М. Русский абсолютизм и дворянство вXVIII в. С. 47.
  • [19] “См.: Тарле Е.В. Северная война и шведское нашествие наРоссию. М.. 1958.
  • [20] См.: Альщиц Д.Н. Начало самодержавия в России: Государство Ивана Грозного. Л.. 1988. иСм.: Ключевский В.О. Курс русской истории. Т. 4. С. 150-154; Очерки истории СССР. Период феодализма...
  • [21] ”См.: Богословский М.М. Указ. соч. С- 1—24; Сыромятников Б.И. Указ. соч. С. 77 —81.
  • [22] “См.: Назаров В.Д. и др. Проблемы общественно-политической истории феодальной России в новейшей историографии //Вопросы истории. 1976. Ns 4.
  • [23] “См.: Троцкий СМ. Русский абсолютизм и дворянство в XVIII в.Формирование бюрократии. М.. 1974; Федосов И.А. Социальнаясущность и эволюция российского абсолютизма (XVIII — первойполовины XIX в.) // Вопросы истории. 1971. N«7.
  • [24] ж См.: Троицкий С.Д1. Русский абсолютизм и дворянство вXVIII в. С. 7-9.
  • [25] 17 См.: Стешенко Л.А., Софроненко К.А. Государственныйстрой России в первой четверти XVIII века. М.. 1973.
  • [26] "См.: Троицкий С.М. Об использовании опыта Швеции припроведении административных реформ в России в первой четверти XVIII в. // Вопросы истории. 1977. N»2.
  • [27] См.: Преображенский АЛ. Об эволюции классово-сословного строя в России // Общество и государство феодальной России.М. 1975.
  • [28] См.: Платонов С.Ф. Лекции по русской истории. С. 529.
  • [29] См.: Ключевский В.О. Курс русской истории. Т. 4. С. 156.
  • [30] °См.: Ключевский В.О. Курс русской истории. Т. 4. С. 179.
  • [31] См. там же. С, 197.
  • [32] Цит. по: Анисимов Е.В. Время петровских реформ. Л.. 1989.
  • [33] С.7-8.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >