Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Искусство arrow Искусство, культура и всемирное достояние. Размышления мексиканца
Посмотреть оригинал

Культура, политика и право

Помимо вопросов отношений между правовой нормой и культурой, автор добавляет элементы политики, которые окажутся интересными для читателя. Речь идет о главе «Мир Эль-Греко и талмудическая традиция», в которой, помимо трезвого синтеза между личностью и искусством Доменико Теотокопулоса, затрагивается его отношения с церковной и политической властями, которые в тогдашней Испании еще не разделялись.

«Эль-Греко никогда не был на хорошем счету у инквизиции. Его картины «Аллегория Священной лиги» и «Мученичество святого Маврикия», написанные по заказу Филиппа II и предназначавшиеся для монастыря и дворца Эскориал, были отвергнуты, оказавшись не по вкусу монарху, двору и, конечно же, инквизиции. Они предпочли работы незначительного художника Хуана Фернандеса де Наваррете. Больше никаких заказов от испанской монархии Эль- Греко не получал.»

В отличие от панорамы испаноязычного мира, в Нидерландах, долго находившихся под испанским владычеством, возникла новая культура на фоне различных явлений в сфере религии и торговли. Ее искусство обрело совершенно необыкновенное пространство (как отмечается в эссе «Новое музееведение XXI века. Рейксмузеум»), о происхождении которого автор повествует строгим и изящным стилем:

«После Французской революции коллекции королей династии Бурбонов сразу же стали собственностью народа. Национальная ассамблея создала новый музей, открытый для публики (в чем бььло отказано во времена монархии), отдавая предпочтение художникам, с тем чтобы они могли учиться, так как считалось, что произведения выставлялись в первую очередь для их блага. Как одно из последствий наполеоновских завоеваний в Европе, эти идеи стали распространяться. Нидерланды не оказались исключением.»

От конкретных случаев с Эль-Греко и с Рейксмузеумом Кордеро переходит к общим вопросам, связанными с «общественным контролем над политикой в области культуры». В одноименном эссе он предлагает нашему вниманию фразы, которые может употреблять любое демократическое государство относительно своей политики по данному вопросу:

«От политического дискурса ожидается, что он будет повествовать об идеях, ценностях и нормах государственной политики; что будет развивать когнитивную и регулирующую деятельность правительства с целью сделать ее понятной и обязательной для субъектов управления и что сделает возможным общественный контроль над ней.

В современном обществе легитимность в планировании государственной политики в культурной сфере идет не только от народного голосования (которое при нашем конституционном режиме проводится исключительно для выбора представителя исполнительной власти в государственной администрации), но и от участия различных социальных актёров, занимающихся государственной деятельностью.»

Далее Кордеро подробно рассуждает о том, что он называет «Культурными альтернативами», где указывает на антагонизм между культурной свободой и общественным порядком. Здесь важно следующая предпосылка, к которой я присоединяюсь:

«Общественный порядок следует понимать, как достояние, тогда как любое ограничение культурной свободы, теперь охраняемой конституцией, противоречит его сущности. Любая культурная эволюция несет в себе параллельную эволюцию общества. Любое ограничение культурной свободы имеет тенденцию ослаблять общество и, что парадоксально, превращается в катализатор того самого движения, которое стремится нейтрализовать (Меснард)».

А потому он заключает:

«Задача мексиканского общества в сфере культуры состоит в адаптации его институтов и традиций таким образом, чтобы это обеспечивало равновесие между социальной сплоченностью и признанием культурного разнообразия».

Эта тема вновь появляется в «Трудном переходе к культурной демократии», где автор (будучи совершенно прав) утверждает:

«Культуру следует понимать, как “особенный образ жизни, выражающий определенные значения и ценности не только в искусстве и учении, но и относительно социальных институтов и их поведения”. Это лишь выявляет связь между культурой и ее применением в таких мультикультурных обществах, как наше.»

«Свобода чтения» — глава, представляющая для меня особый интерес как в виду того, что в ней утверждается, так и по тому, что из нее вытекает и оказывается применимым к новым форматам чтения при поддержке электронных средств.

«Это публичное пространство, образованное библиотекам и произведениями писателей, страдало от преследований цензуры, исходящих от государства, от церкви или от их соучастия. Обеспечить свободу в области чтения было, мягко говоря, рискованно.»

Электронное пространство, таким образом, является публичным и тоже может подвергаться преследованию цензуры, притом с усугубляющим фактором: помимо национального государства и церковных корпораций, оно еще зависит от решений, принимаемых транснационадь- ными коммерческими предприятиями, иностранными государствами и даже частными лицами (индивидами либо объединениями), которых называют «хакерами», способными наносить ущерб свободе писателей и читателей, о чем свидетельствуют многочисленные примеры, количество которых имеет тенденцию к увеличению.

Таким образом, об отношениях между культурной свободой и конституционным государством можно судить по обратному явлению, манипулированию, которому подвергается культура в тоталитарных системах, как это демонстрирует Санчес Кордеро в «Подрывной силе искусства»:

«Отношения между властью и искусством исторически всегда отличались своим сложным характером, при котором первая пытается вторгнуться в сферу последнего. В XX веке, однако, особенное беспокойство вызывало использование искусства властью, как то, социалистический реализм советского режима и нацистская политика в отношении «дегенеративного искусства» — яркие тому примеры.»

В итоге, вопрос о свободе красной нитью проходит через все произведение автора.

 
Посмотреть оригинал
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы