ШАФАРЕНКО Павел Менделеевич

(Во время боев 1943 г. под Харьковом - командир 25-й гвардейской стрелковой дивизии. Генерал-лейтенант в отставке)

МЫ ВСЕ БЫЛИ СОЛДАТАМИ:

ИЗ ЗАПИСОК КОМАНДИРА ДИВИЗИИ

В годы Великой Отечественной войны мне довелось командовать рядом соединений. Юго-Западный, Воронежский, 2-й и 3-й Прибалтийские, 1-й Белорусский фронты. Оборона Киева, Сторожевский плацдарм, сражения за Харьков и Ригу, штурм Берлина.

Я видел, как бесстрашно, не жалея жизни, сражались наши воины. Навсегда останутся в памяти бои южнее Харькова в марте 1943 года, где совершили бессмертный подвиг солдаты взвода лейтенанта П.Н. Широнина, где кровью было скреплено ратное содружество советских и чехословацких воинов.

Рассказать о том, как шли наши люди к Победе, я считал своим долгом.

Поездки по местам былых сражений, встречи с ветеранами, их рассказы и письма, работа в архиве оживили в памяти детали прошлого, помогли дополнить и уточнить страницы моих записок. Так возникла мысль создать эту книгу. Она, как мне кажется, поможет читателю понять обстановку и дух того времени, мысли и чувства, с которыми люди воевали и трудились...

***

Воронежский фронт. 6 августа 1942 года. Рассвет. Пустынны улицы станицы 1-е Сторожевое. В садах не шелохнется лист. Дремлет Дон, чуть прикрытый дымкой тумана. Ближе к берегу просматриваются замаскированные вражеские траншеи и дзоты. На нашей стороне, в зарослях камыша, у плотов и лодок, в готовности к форсированию реки, первый эшелон 78-го полка. Невдалеке — во втором эшелоне — третий батальон.

В траншее у кустарника стоит группа гвардейцев 1-го взвода 8-й стрелковой роты.

  • — До чего же здесь места красивые, не оторвешься, — говорит самый молодой боец взвода Петя Шкодин. — Останусь жив, после победы приеду в здешний колхоз и скажу председателю: «Отсюда я в августе 1942 года Гитлера гнал и с той поры не могу ваши края забыть. Принимай, председатель, гвардии красноармейца Шкодина Петра Тихоновича на постоянное место жительства». Председатель посмотрит на меня: парень хоть куда — молодой, красивый, вся грудь в медалях, — и скажет: «Со всем нашим удовольствием, Петр Тихонович!»
  • — Не о том ты, Петро, думаешь сейчас, — подходя ближе и глядя па часы, говорит помкомвзвода Болтушкин. — Главное, если окажешься в воде, не бросай оружие. На ту сторону и вплавь доберешься, а без оружия что будешь делать? Голыми руками фашиста не возьмешь...

Начинается артподготовка. На плотах, лодках, дубках, бочках, ведя на плаву огонь по противнику, гвардейцы устремились к правому берегу Дона. На корме одной из лодок — командир 2-го батальона старший лейтенант Г.Л. Релин. С ним радист с радиостанцией и два бойца на парных веслах. С визгом летят пули, река кипит от разрывов снарядов и мин. Видны перевернутые лодки и плоты, оглушенная рыба. Не бросая оружия, воины плывут к берегу.

Как на крыльях, обгоняя всех, несется лодка комбата, вот она уже на середине реки. Поднявшись во весь свой громадный рост, что- то кричит Релин, показывая автоматом на правый берег. Кажется, что там, под кручей, в дыму и пыли возникают контуры концлагеря. За колючей проволокой силуэты людей — мужчин, женщин, детей.

— Смотрите! — кричит Болтушкин. — Это же комбат-два Релин! Вот герой. Весь батальон прямо рвется за ним. Не дай бог, убьют...

Видно, как Релин сходу выскакивает на землю. Оглядывается. К берегу несутся плоты и лодки. Прямо в воду прыгают с них бойцы и устремляются вперед...

...Кто из ветеранов Великой Отечественной войны не помнит приказа народного комиссара обороны № 227? Он прозвучал как набат. Было такое чувство, будто словами приказа «Ни шагу назад» с нами говорит сама Родина.

9 сентября. Полдень. На Сторожевском плацдарме не стихают бои. Кажется, что, несмотря на многократное превосходство в силах и средствах, гитлеровцы стремятся передушить нас вручную.

Я веду наблюдение за ходом боя на высоте 187,7. Грозной крепостью нависает она над всем плацдармом. Рядом стоит дивизионный разведчик майор И.И. Попов. Неожиданно он резко поворачивается ко мне:

— Товарищ полковник! Фашисты наступают из Сторожевого к

лесу...

Смотрю в бинокль. Справа не менее двух полков гитлеровцев и хортистов, развернувшись в цепи, наносят удар под основание плацдарма. Их поддерживает артиллерия. Впереди, ведя огонь с ходу, движется около тридцати танков. Отстреливаясь, медленно отходят небольшие подразделения наших бойцов. С ними один танк КВ. Маневрируя и ведя огонь с ходу и коротких остановок, пытается он сделать невозможное. С опушки леса ведут беглый огонь несколько наших полковых и батальонных орудий.

  • — Гитлеровцев надо задержать!
  • — Уже дал команду открыть подвижный заградительный огонь всей группой! — докладывает только назначенный командующим артиллерией дивизии полковник Ф. И. Соловьев.
  • — Начальник штаба! Дайте сигнал — учебный батальон, противотанковый дивизион и роту пулеметного батальона на рубеж № 3. Роту танков на опушку леса!
  • — Понял! — отвечает Данилович.

В воздух летит зеленая ракета.

  • — Товарищ Соловьев! Прикройте выход резерва на рубеж № 3.
  • — Есть!
  • — Все трудности, комиссар, у нас еще впереди, а приходится вводить дивизионный резерв. Нам не из чего выбирать. Если не остановим врага перед лесом, существование плацдарма окажется под угрозой.
  • — Это верно... — кивает Бобров и смотрит в стереотрубу. В бинокль становится видно, как возникает стена разрывов снарядов перед наступающими танками врага. На отсечную позицию у опушки леса выходит резерв. Развернувшись с ходу в цепь, курсанты занимают траншеи. Слаженно, как на учениях, занимают позиции орудия противотанкового дивизиона. Машины сразу уходят в лес. С пулеметами на катках бежит пулеметная рота.

И вот уже по вражеским машинам открыли огонь восемь орудий дивизиона. Несколько танков загорелось и подбито, во остальные идут вперед. Уже ясно различаются за ними развернутые роты гитлеровцев. С флангов открывают по ним огонь шесть станковых пулеметов. Цепи ломаются и залегают. Потом опять поднимаются и идут за танками. От огня снайперов падают вражеские офицеры. С предельным напряжением ведут огонь артиллеристы противотанкового дивизиона. Один за другим останавливаются танки фашистов, их обгоняет пехота. Курсанты ведут по ней залповый огонь. Раздается одновременный взрыв гранат. Гитлеровцы залегают.

Сквозь деревья просматриваются несущиеся к опушке леса четыре танка КВ. Они с ходу занимают подготовленные позиции. Стволы пушек направляются на цели.

Над полем боя появляется наша авиация. С ревом атакуют врагов штурмовики. И вот уже пятятся, ищут укрытий танки с белыми крестами на бортах. Вражеская пехота отходит за них и начинает откатываться к Сторожевому.

Из груди вырвался вздох облегчения.

  • — Майор Сергеев! Доложите вашему комдиву: 25-я гвардейская дивизия благодарит 291-ю штурмовую авиадивизию и ее командира полковника Витрука за отличную боевую работу!
  • — Есть! — с подъемом отвечает майор и бежит к рации.

Еще много дней шли тяжелые бои за плацдарм. В условиях быстро меняющейся обстановки, превосходства врага в силах и средствах, неустойчивость позиций в батальоне или даже роте на главном направлении могла повлечь за собой катастрофические последствия. Этим подразделениям мы уделяли особое внимание. Именно здесь в ходе боя работали наши политотдельцы. Они поддерживали стойкость гвардейцев, вконец измотанных за время не прекращавшихся ни днем, ни ночью боев.

16 сентября, когда все резервы были исчерпаны, наступил финал. Враг захватил село Урыв, рощу Ореховую, высоту 187,7. Ключи от плацдарма оказались в его руках. Оборону заняли штабные подразделения и командиры штабов. И вновь начался огневой налет. С танками впереди показались идущие в рост вражеские цепи. С каждым мгновением они все ближе. Уже отчетливо видны лица орущих гитлеровцев...

Как шквал мощного урагана по плацдарму пронеслось — «Ни шагу назад!!!»

Вспышки выстрелов, разрывы снарядов и мин, мощный грохот гранат, на отдельных участках рукопашные схватки. В рядах врага замешательство. В этот момент над соседним селом Архангельским появилась наша авиация. Оттуда доносится шум тяжелого боя.

— Командарм Харитонов, — докладывает подошедший начальник штаба, - чтобы уменьшить нажим на плацдарм, нанес удар по Архангельскому. ..

Мы смотрим на поле боя.

— Кажется, гитлеровцы тормозят, — говорит Данилович.

Видно, как отдельные танки вместе с пехотой начинают оттягиваться в тыл.

— Похоже, что так. Видно, нервы у них не выдержали...

Как по команде, достаем папиросы. Какое-то время молчим и жадно курим.

— Наверное, мы научились мерить нашу землю шагами, — говорит комиссар. — Потерять решающие пункты и все-таки выстоять — это и есть «Ни шагу назад».

Уже много лет прошло после войны, но чувства не остыли.

И в памяти моей завершающий этап этого боя звучит как победный гимн моральной силе наших воинов. Казалось, что воля выстоять перенесла людей за грани возможного.. Их можно было убить, но не победить.

...Не все, наверное, знают, как много усилий требуется от войск и штабов, чтобы разгадать намерения врага, определить, что, где и когда можно от него ожидать.

Изучение противника всеми средствами ведется постоянно. Особенно целеустремленно — перед началом операции. В ходе подготовки наступления общевойсковые командиры, артиллеристы, танкисты, инженеры уточняют силы и характер вражеской обороны, ее истинный передний край, огневую, противотанковую и противовоздушную системы, расположение резервов. При этом авиация — фотографированием и наблюдением — освещает на большую глубину оборону противника и ведущие к ней дороги. Все эти данные собираются в штабе, по ним готовятся анализ и предложения, которые докладываются командиру и в старший штаб и учитываются, ври выработке решения.

Помню, как в ходе подготовки наступления со Сторожевского плацдарма в дивизию приехал начальник Генерального штаба генерал- полковник А.М. Василевский. Глядя на мою разведывательную карту, он заметил:

— По характеру огневой и противотанковой систем, расположению резервов и заграждений можно с известной степенью вероятности сделать вывод об истинном начертании переднего края, о плане обороны противника в целом...

В разведке нет мелочей. Запись в дневнике или подобранное на поле боя письмо могут рассказать о настроениях вражеских солдат и офицеров, а сопоставленные с другими данными — ответить на многие интересующие нас вопросы.

...18 сентября. В первый день, когда несколько затихли бои на Сторожевском плацдарме, адъютант И.Г. Козырь принес мне перевод дневника, найденного в районе северо-западнее Селявное у убитого ефрейтора 3-го батальона 1-й венгерской мотобригады Иштвана Балога. Это был интересный документ, показывающий постепенное прозрение хортистских солдат. Дневник дошел до Москвы, и Емельян Ярославский опубликовал из него ряд выдержек со своими комментариями. Они появились в газете «Правда» от 29 сентября 1942 г. Привожу некоторые выдержки из дневника, характерные для понимания настроений венгерских солдат в то время.

Дневник начинался молитвой перед дорогой:

«Именем бога, мы отправляемся на бурлящую кровью русскую землю. Просим его вернуть нас в силах и здравии и привести к окончательной победе. Мать-хранительница Венгрии, проси за нас и защити от всех врагов и бед! Аминь! Святой король Стефан! Распростри свою чудотворную правую руку над нами и проси за свой народ- сироту. Аминь!»

И вот ефрейтор Иштван Балог в пути. Перед ним проносятся цветущие края его родины. Но чем дальше, тем суровее и печальнее становится его путь. Поезд идет мимо полей сражений с разбитой немецкой техникой и кладбищами их солдат. Здесь впервые Иштван Балог записывает:

«Везде видны остовы разбитых немецких машин, не покидает ли немцев военное счастье?»

В то время в хортистской армии дисциплина поддерживалась свирепыми мерами. За малейший проступок солдат избивали, часто подвешивали за руки на несколько часов. После выгрузки из эшелона за допущенную провинность ефрейтору угрожает подвешивание за руки. Это вызывает в нем новые мысли, и он записывает:

«К сожалению, мы еще живем, как в XIV веке».

Через короткое время Иштван Балог уже в боях на Дону, в районе «Петли смерти», как называли венгры Донскую петлю у 1-го Сторожевого и Урыва. Как чувствует себя, о чем думает, к какому заключению приходит ефрейтор в тех условиях? На эти вопросы я искал ответа в его дневнике:

«9 августа. Все время артиллерийский обстрел, с 3-х до 6-ти часов над нами постоянно проносились снаряды. Дома готовятся к праздникам, а мы здесь ежеминутно ожидаем смерти».

Ужас вызывают у него наши «катюши»:

«Сердце остановилось. Моментально загорелась деревня. Все бежали куда могли. Огонь утих. Кругом бушует море дыма. Имеются раненые. 15-20 самолетов бомбят нас. Дома не могут себе представить, какой бой нервов нам надо с собой провести, чтобы продержаться в таком аду».

На следующий день появляется новая запись:

«Идем на наше старое место. Русские опять прорвали фронт. Прибыли к Урыву. Очень сильный бой. Мы отошли. После этого в пехотном полку разразилась настоящая паника».

С каждым днем настроение ефрейтора падает:

«16 августа. Грустное воскресенье. Много венгерских товарищей поливают своей кровью русскую землю. Убитые покрывают ее. Не успеваем отвозить раненых. И вчера и сегодня в нас била наша же артиллерия».

Но вот от сетований на создавшееся положение и обращений за помощью к богу Иштван Балог переходит к критике окружающего. Ему стали видны недостатки своих начальников в руководстве боем. В нем появляется недоверие к своему командованию:

«17 августа. Русские самолеты бомбят нас. Венгерские самолеты кружились в высоте, не смогли нас найти, чтобы оказать помощь, или боялись. Самолеты нам не помогают. Утром наша артиллерия била в нас. Помоги бог, чтоб скорее окончился этот бой!»

И далее:

«Опять наступаем. Нас все бомбят. Оба раза пришлось отступить. Много убитых и раненых. Теперь только бог может нам помочь! Ему мы доверяем».

«19 августа. Не дождемся улучшения положения. Хорошо бьют русские снайперы. Стоит только показаться, как они тебя продырявят. Обычно смертельно...»

На личном опыте ефрейтор убеждается в храбрости и стойкости советских войск:

«Ужасно отчаянный народ. Воюют до последней минуты, не хотят сдаваться. Святая богоматерь, помоги нам, чтобы никакой беды не случилось...»

На следующий день он записывает:

«О бог, что значит человеческая жизнь?.. Они опять наступают. Подсчитали потери роты: 20 убитых, 94 раненых, трое пропали без вести. Помоги, бог, чтоб скорей окончилась война победой немцев...»

Моральное состояние Иштвана Балога становится все хуже:

«Настроение подавленное. Все друзья ранены. Дай нам бог дальнейшей силы».

Через несколько дней в его дневнике новая запись:

«Перед нами русские уничтожили немецкую дивизию...»

И далее:

«Нам запретили писать домой, лишили нас единственной радости. Будет ли у нас еще домашнее, доброе воскресенье? Будет ли звучать еще песня под окном! Куда нас забросила жизнь? Помнят ли о нас дома? Они не знают, в какой борьбе мы участвуем. Дрожит земля. Кровь покрывает землю. Хрип смерти заполняет минуты затишья, а потом снова начинается ад, дым, огонь и взрывы. Смерть жнет. Даже из облаков она сыплется со страшным ревом...»

Наконец последняя страница незаконченного дневника:

«15 сентября. У русских замечательные снайперы. Не дай бог оказаться их целью. Здесь находятся лучшие части русских — сибирские стрелки...»

Закончив читать, я невольно сравнил боевой дух наших гвардейцев с моральным состоянием ефрейтора. Солдаты с такими настроениями долго воевать не будут.

...Со стабилизацией обороны на Сторожевском плацдарме дела у разведчиков пошли неважно. Часто разведгруппы возвращались ни с чем. Причин неудач приводилось много: то наткнулись на минные поля большой глубины, прикрытые проволочными заграждениями с колокольчиками, то разведчиков выдал лай собак, то трава у переднего края была насыщена фосфором, от которого потом светилась одежда, и т. д. Все это были не выдуманные причины, но внезапное их возникновение говорило о недостатках в подборе разведчиков, о плохой подготовке поиска. Начальник разведки дивизии майор И.И. Попов подтвердил, что задачи на проведение поиска он получает внезапно, не имея времени на подготовку. Посоветовавшись, мы провели для разведчиков ряд показных занятий. Несколько раз собирали их для анализа проведенных поисков:

— Что же ты под самым носом у гитлеровцев раскашлялся, — говорит одному из разведчиков командир взвода старший сержант Александр Пригорин. — А ты защелкал затвором, — пеняет Пригорин другому. — Вот немцы и открыли по нас огонь...

В самый критический момент, когда надо было поддержать группу огнем, ручной пулемет, из-за попадания снега в затворную раму, отказал. Пришлось уходить, не выполнив задачу. Пулеметчик, уже немолодой таджик, участник боев под Москвой и Старой Руссой, не оправдывается. Он только просит, чтоб его не отчисляли из взвода, и бурно клянется, что больше такого не допустит...

Уже значительно позже Пригорин рассказал мне, что сразу после разбора пулеметчик отправился к танкистам. Поведав о своей беде, он выпросил у них немного хорошего бензина и веретенного масла. Всю зиму носил он в грудном кармане гимнастерки два маленьких плоских пузырька с бензином и маслом.

По предложению майора Попова каждый взвод разведчиков разбили на две группы. Они устанавливали за намеченным объектом наблюдение, продолжавшееся в течение трех-четырех суток, и только после этого люди шли на поиск. Через три дня с начала организации разведки по-новому появились пленные.

***

...Чем заняты люди на передовой, когда нет активных боевых действий? Работают, несут боевую службу, вспоминают прошлое, говорят о будущем. Чаще всего это высказанные вслух думы о былой мирной жизни, заботы о доме, родных и близких. Вспоминают и героические эпизоды из прошлых боев, обстоятельства гибели товарищей и командиров. Говорят и о более простых вещах — погоде, харчах, куреве, прохудившейся обуви и обмундировании. Иногда, за обедом, ужином, или во время отдыха рассказывают забавные истории и поют песни. Этот раздел моих записей помечен заголовком «Рассказывают гвардейцы».

Вторая половина ноября. Ночь. Холодно и темно. Снег. Изредка с переднего края противника поднимается ввысь осветительная ракета, высвечивая контуры нашей обороны, дежурных у орудий, наблюдателей...

Уже четвертый месяц удерживают гвардейцы 25-й дивизии Сто- рожевский плацдарм. На нем появились приметы фронтового уюта — землянки для отдыха и обогрева, чай, горячая пища по расписанию, баня. Даже стрелковые ячейки стали чем-то похожи на старую мебель давно ушедшего домашнего быта. В землянке первого взвода тепло. При свете «гильзы» люди ужинают.

Я вот все думаю, — раздается голос Павлова, — далеко все- таки зашел немец!

Разговор поддерживает помкомвзвода Болтушкин.

  • — Так ведь на войне за все, что не успеешь да не сумеешь, платить приходится. Я вот с белофиннами воевал. А там ни дорог, ни троп. Кругом лес, глубокий снег, мины, а на деревьях «кукушки». Откуда бьют, не видно, а люди падают. Потом с фланга налетят лыжники — обстреляли и ушли. Пока разобрались что к чему, многих людей потеряли. Зато после через какие «доты» прошли!
  • — Ничего, придет черед и фашиста...

И опять в землянке тихо.

  • — Расскажи що-нэбудь, Сашко, из своей молодой жизни! — обращается сержант Вернигоренко к бойцу Торопову. — Не всэ ж про войну говорыты.
  • — Да уже все рассказал, — смеется Саша, — жизни-то той сколько? — Немного помолчав, он начинает рассказ: — Из запасного полка на плацдарм мы шли маршем. Днем идем, ночуем в селах. Принимают хорошо — на фронт ведь идем! Но чем ближе к передовой, тем скучней. В селах ногой ступить негде. Никогда не думал, что в тылах людей столько. И авиация стала беспокоить... Подходим мы как-то к вечеру к большому селу. Притомились — переход был большой. Командир нашей роты капитан из запасников сейчас же команду подает: «Подтянуться!» И еще ножку дать требует. Он нашим ротным и в запасном полку был. На занятиях, бывало, только и слышишь: «Боец Павлов! Вы плохо ведете наблюдение».

Остановил капитан роту на улице под посадкой, а сам пошел к коменданту договориться о ночевке. Бойцы, конечно, разминаются, закуривают, некоторые прилегли под деревьями, ноги вытянули. А мы с Павловым переговариваемся, вокруг смотрим. Против нас у раскрытого окна хаты сидит старый-престарый дед. Длинная белая борода, давно не стриженная голова — видны только глаза и нос. Он курит трубку и с интересом поглядывает на нас.

Смотрю, с кошелкой в руке прямо к нам идет красивая молодка. Я встал, заправился и говорю Павлову:

  • — Учись, братец, как надо с молодыми дамами знакомиться...
  • — Можно вас, гражданочка, по одному вопросу спросить? — говорю я, приложив руку к головному убору.
  • — А чего ж нельзя! Можно, — отвечает молодка и во все глаза смотрит на меня.
  • — Вы не подскажете, где можно нашей роте переночевать? Отдохнуть с дороги в приятном обществе...
  • — Ну, всей роте приятного общества не найти, — смеется молодка, — а переночевать можно у нас на Выселках.
  • — Где же они, эти Выселки?
  • — С километр за селом. Идти по этой улице, а там увидите. У нас пока никто не стоит. Всего пять хат.

От такого оборота дела я страшно обрадовался. Щелкнул каблуками и говорю:

  • — Разрешите представиться! Красной Армии боец Торопов Александр Федорович!
  • — Будем знакомы! — протягивает руку молодка, — Катерина Ивановна!
  • — Ну, спасибо вам! Сейчас доложим капитану. А ваша хата где?
  • — В конце Выселок. Крайняя справа...
  • — Может, еще увидимся?
  • — А почему не увидеться? Размещаться у меня негде. Хата маленькая, а живут мои старики да эвакуированные. А чаем напою. Приходите...
  • — Живем, ребята! — говорю я, подойдя ближе к взводу...

...Разместились мы в четырех хатах. Люди моются, чистятся.

Хозяева готовят самовары.

  • — Получил приглашение прийти вечерком на чай, — рассказываю я Павлову.
  • — Когда это ты успел?
  • — Еще в селе... С первого взгляда...
  • — Кто ж это там одарил тебя первым взглядом? — смеется Павлов. — Уж не дед ли с той хаты, где мы сидели, ожидая командира.
  • — Боец Павлов! — говорю я голосом нашего капитана, — вы плохо ведете наблюдение! Вы не заметили симпатичной молодки, что направила нас сюда, на Выселки...
  • — Не горюй, Саша! Всей ротой заметили и оценили твои таланты. Ведь как хорошо разместились на ночевку, да еще с чаем. Смотри! — во всех хатах дымят самовары...
  • — Чай это еще не все, важно, с кем ты его пьешь, тогда и настроение будет соответствующим...

Подошел я к старшине роты сержанту Сухину и, получив разрешение, отправился через дорогу в хату, где живет молодка.

Захожу. Чистая горница освещена керосиновой лампой. За столом сидят дедушка и бабушка молодки. И еще одна пара стариков — по одежде видать, эвакуированные. Все очень пожилые. Здесь же и Катерина Ивановна. На столе, накрытом белой скатертью, весело шумит самовар. В плетеной хлебнице нарезанный крупными ломтями хлеб. В небольшой миске мед. Кувшин с молоком. Общество пьет чай.

  • — Добрый вечер! — сказал я, поклонившись всем, и снял шапку.
  • — Добрый вечер! — отвечают хором.
  • — Раздевайтесь! — приглашает Катерина Ивановна. — Садитесь вот сюда, — показывает она на свое место.
  • — Вот хорошо, что пришли. А то у всех постой, а у нас никого. Хоть напоим вас чаем с медом, да новости послушаем...
  • — Спасибо!
  • — Бабушка! Налейте гостю чай, — просит Катерина Ивановна и выходит из горницы...
  • — Не беспокойтесь, бабушка, — говорю я, — успеем еще...

Мне наливают чай, накладывают мед, подвигают хлеб.

  • — На фронт, сынок? — спрашивает один из стариков.
  • — На фронт! Воевал под Москвой, там меня ранило. Выздоровел, а теперь опять на фронт.
  • — А немцы, они небось страшные? — спрашивает бабушка помоложе.
  • — Техники у них много, бабушка, — отвечаю я. — Танков, орудий, самолетов — вот они и прут.
  • — А мы с бабкой эвакуированные, — говорит второй старик. — Из-под Бобруйска. Может слышали про такой город?
  • — Как же, знаю.
  • — Что делают изверги с нашим народом! Я вот еще под началом генерала Куропаткина с японцем воевал. Но такого не было...
  • — Одно слово — антихристы, прости господи, — говорит бабка постарше и мелко крестится.
  • — Бають люди, будто у них и рога на голове?
  • — Нет, бабушка, — засмеялся я, — это у них на касках выступы такие сделаны. Рогов у них нет. Но фашисты хуже всякой скотины и даже зверя!
  • — Думаете вы, солдаты, все-таки одолеть немца или как? — опять спрашивает первый старик.
  • — Обязательно одолеем, дедушка! Такого еще не было, чтобы немец над русскими верх брал. Поднатужимся и одолеем...
  • — Далеко зашел немец, — говорит другой старик. — Это ж сколько его обратно гнать придется!
  • — А что, сынок, — наливая мне очередную чашку, спрашивает бабка помоложе, — и девушки с вами воюют?
  • — Воюют. Врачи, сестры, санитарки, связистки. Есть и снайперы и разведчики. Хорошо воюют!
  • — И как они, бедные, среди вашего брата все время толкутся! — говорит бабка постарше, — я б, наверное, не выдержала.
  • — Молодые, выдерживают. Надо ведь, — отвечаю. — А где это Катерина Ивановна?
  • — Да с мужиком своим. По ранению попал в госпиталь, что в нашем селе. Узнала она и выпросила долечиваться к себе. Вот и возится с ним, как с дитем. Из постели не выпускает.
  • — Спасибо за угощение, — говорю я им и встаю. — Очень приятно с вами время провел.
  • — Да посидите еще, успеете, — просят старики.
  • — Спасибо. Не могу. На один час отпросился. — Попрощавшись со всеми за руку, я вышел.

А у ворот меня встретил Павлов.

  • — Что, Саша, так быстро?
  • — Да старики там одни, — засмеялся я, — а молодка со своим мужиком в горнице сидит. Однако чаю с медом попил...
  • — Хороший ты хлопец, Сашко, — улыбаясь заключает Верни- горенко, — и откровенный, и самокритичный.

О приезде Р. Я. Малиновского на Сторожевский плацдарм я уже писал в книге «На разных фронтах». В ней освещены главным образом вопросы боевой готовности, которых мы тогда в ходе работы касались. Просматривая свои записи сейчас, я подумал о том, что у современного читателя вызовет, наверное, интерес и личность Родиона Яковлевича. Ведь для командира любого ранга умение найти путь к сердцу солдата не менее значимо, чем его воинский талант. С этими, мыслями я и решил вернуться к встрече с Малиновским в ноябре 1942 года.

...Вместе с Родионом Яковлевичем продолжаем наш путь по ходу сообщения. Тихо. Впереди встретивший нас командир 8-й роты 78-го полка старший лейтенант И. И. Ленский. У стыка с траншеей переднего края он останавливается и снимает фанерную указку, на которой чернильным карандашом написано — «Осторожно! Вражеский снайпер!»

  • — Что случилось? — спрашивает Малиновский. — Снайпер в отпуск уехал?
  • — Так точно, — отвечает Ленский, — в бессрочный! Вчера Голосов и Серовикова постарались, а то прямо прохода не стало. Чуть зазеваешься и готов, или убит, или ранен...
  • — Вы в курсе дела, как это им удалось? — заинтересовался Малиновский.
  • — Да! Голосов рассказывал... Все очень просто. Видите бугорок, — показывает он рукой на небольшую высотку перед вражеской траншеей, — за ним и устроился снайпер. У него там две позиции. С фронта их не увидишь. Сделает с одной позиции выстрел и сразу на другую. Голосов и Серовикова следили за ним несколько суток. Вчера они еще затемно устроились против позиций снайпера и стали ждать. Он появился на рассвете. Серовикова выстрелила, но, видимо, не попала. Снайпер скрылся и вскоре показался на второй позиции. Там его Голосов и прикончил. Буквально через 15 минут, в отместку, гитлеровцы открыли по нашему району сильный минометный и пулеметный огонь. «Чего это немец разозлился?» — недоумевали гвардейцы. А когда узнали, в чем дело, сразу определили: «Салют устраивают по своему снайперу. Что ж, мы не против — пересидим».

Мы заходим в хорошо замаскированный дзот. В нем станковый пулемет «максим» со стрелковой карточкой на щитке. Ведет наблюдение молодой командир. Три пожилых гвардейца поднимаются и четко принимают строевую стойку.

  • — Первый расчет первой пулеметной роты. Командир расчета сержант Малиновский!
  • — Смотри! Не родственник ли мне? — с удивлением спрашивает Родион Яковлевич. — Откуда родом?
  • — Из Новосибирска!
  • — Нет. Значит однофамилец... Ну покажи мне, тезка, ориентиры и какое до них расстояние? Проверю бой пулемета...
  • — Ориентир-1 — куст — 300 метров.
  • — Ориентир-2 — валун — 500 метров.
  • — Ориентир-3 — сломанное дерево — 1000 метров.
  • — Понял!

Р.Я. Малиновский подходит к пулемету, поднимает крышку короба, вынимает из приемника ленту и проверяет работу частей пулемета.

  • — Будешь вторым номером, — говорит он командиру расчета и сразу открывает огонь по ориентирам. Пулемет работает бесперебойно.
  • — Пулемет в отличном состоянии! Ничего не скажешь... Благодарю за службу!
  • — Служим Советскому Союзу, — с подъемом отвечает расчет.
  • — Разрешите спросить! Гвардии красноармеец Дерунов! Вы, наверное, в солдатах долго служили? Уж больно здорово с пулеметом управляетесь...
  • — Служил немало, — подтверждает Родион Яковлевич. — Давно это было — еще в первую мировую... Но что хорошо знаешь — не забывается...

Он пожимает руку командиру расчета.

— Будь здоров, сержант! Останемся живыми, напиши мне, встретимся!

Отдав честь расчету, выходим и продолжаем наш путь.

Начинается минометный налет, невдалеке от нас взрываются мины, запахло пороховой гарью, со свистом пролетают осколки.

  • — Надо бы переждать, — говорит командир роты, обращаясь к Малиновскому.
  • — Пожалуй, — поддерживает его Родион Яковлевич, и мы опускаемся на дно траншеи. — На рожон лезть не надо. — Потом немного помолчав, Малиновский продолжает:
  • — Смерти, конечно, боятся все. Но опасность видят по-разному, в зависимости от боевого опыта. Там, где старый солдат идет не дрогнув, новичок теряется от страха...

Когда налет кончился, мы двинулись дальше. Оглядываясь вокруг, Родион Яковлевич одобрительно замечает:

  • — Весь плацдарм изрезан траншеями и ходами сообщения. Вот где видно, что такое солдатский труд! Когда вы их успели отрыть?
  • — Начали работать с начала августа, как только захватили плацдарм...
  • — Траншеи, товарищ комдив, не вражеское изобретение. Я помню, как еще в первой мировой они применялись обеими сторонами.

Немцы остались верны им и поныне. А мы, перейдя на «ячеечную» систему обороны, видимо, просчитались...

— Без траншей вряд ли удалось бы нам удержать плацдарм...

Мы заходим в землянку.

  • — Первый взвод восьмой стрелковой роты! — докладывает помкомвзвода старший сержант Болтушкин.
  • — Здравствуйте, гвардейцы! — приветствует взвод Родион Яковлевич.
  • — Здравия желаем, товарищ генерал!

Малиновский улыбается. На нем шапка-ушанка и плащ-накидка.

— Что ж у меня на лбу написано, что я генерал?

Представляется командир отделения Вернигоренко.

— Так наш комдив за полковником ходыть не будуть, бо вин и сам уже генерал...

Гвардейцы смеются.

— Правильно определили, гвардейцы! А теперь садитесь и расскажите, как воюется, только не оглядывайтесь на своего ротного...

Встает Вернигоренко.

— Та як вам сказать, товарищ генерал! Ежели ранят, то вынесут, а убьют — похоронят. Одеты, обуты хорошо, не то што хортисты. И кормят неплохо... Воно якбы ще и не стрилялы, так зовсим гарно було б...

Бойцы улыбаются.

  • — Бачитэ, на нашу думку, мабуть, пора наступать и нам... Кругом снигы, мы на лыжах, а ворог пиший — не уйты йому вид нас...
  • — Это что ж, — с интересом спрашивает Малиновский, — все так думают или только сержант Вернигоренко?
  • — Все! Давно уже обсудили, что к чему, — дружно отвечает первый взвод.

Беседой с гвардейцами Родион Яковлевич остался доволен. Люди выглядели опрятно, были тепло одеты, здоровы и по-боевому настроены. Много раз наблюдал я, как положительно сказывается на воинах подразделений посещение их старшими начальниками.

Мы возвращаемся на командный пункт.

  • — Садитесь ко мне, — приглашает Малиновский, — поговорим. — Он протягивает мои любимые папиросы «Герцеговина Флор», которых я давно уже не видел. Мы закуриваем...
  • — Как дамоклов меч все это время висит над сталинградскими коммуникациями врага Сторожевский плацдарм. Он привлек к себе крупную вражескую группировку, которая при других условиях могла бы принять участие в Сталинградской битве...
  • — Да, здесь было очень трудно...

И всю дорогу я рассказываю Родиону Яковлевичу о контрударе гитлеровцев и хортистов на Сторожевском плацдарме...

  • 19 ноября 1942 года под Сталинградом наши войска перешли в контрнаступление. Через четыре дня оно закончилось окружением 6-й и 4-й танковой армий врага. Это известие потрясло нас и вызвало небывалый боевой подъем...
  • ***

Знает ли солдат, что ждет его в ходе атаки? Знает! Могут ранить, а могут и убить...

Но он знает и то, что командиры, в чьих руках авиация и артиллерия, танки и саперы, средства противовоздушной обороны и главное — боевой опыт и уменье, сделают все, чтобы солдат смог выполнить поставленную ему задачу.

Думает ли солдат о возможной гибели в бою? Думает, конечно, так как понимает, что идти вперед надо сквозь тысячи осколков и пуль. Но каждый надеется, что и на этот раз «все обойдется».

Большей частью о возможной гибели в бою думают семейные солдаты. И не столько лично о себе, сколько о том, как будет тяжело семье, когда его не станет. Молодые, опять-таки, боятся не столько самой гибели, а того, что не сумеют уничтожить до этого хотя бы одного фашиста.

Но ведь, что сделаешь — присяга, приказ, да и надо — фашист, смотри, что творит! Кто ж ему укорот даст?..

Когда же к осознанному умом пониманию необходимости идти в бой добавляется еще и вклад сердца, возмущенного врагом — его жестокостью и силой, наглостью и коварством, тогда рождается настоящий порыв, который творит чудеса. И здесь горячее слово коммуниста, его пример — неоценимы...

Велико значение и повседневной заботы о воинах. Здесь и быстрая эвакуация раненых, и похороны убитых, и своевременная доставка боеприпасов, и подноска горячей пищи на передовые позиции, и обеспечение теплыми рукавицами, и письмо на родину гвардейца. Все требовало организующей руки командира, теплого душевного слова политработника и не могло не сказаться на моральном состоянии воинов.

...13 января. Рассвет. Температура минус 25 градусов. Кругом снег. Сегодня утром со Сторожевского плацдарма южнее Воронежа начинается наступление.

В отделение к сержанту Сухину пришел парторг роты красноармеец Скворцов. В ячейке они стоят рядом — молодой Сухин и 49- летний участник первой мировой и гражданской войн, бывший председатель сельсовета Андрей Аркадьевич Скворцов.

  • — Ты комсомолец, Александр, и командир отделения, — задушевно говорит Скворцов, — посмотри пристально вперед и ты увидишь, сколько гибнет там наших людей, сколько томится их в неволе за вражеской завесой. Сокрушить ее, эту завесу, — наш долг. Расскажи об этом бойцам, помоги им пойти на подвиг...
  • — Будет сделано, Андрей Аркадьевич! — волнуясь, горячо отвечает Сухин. — У каждого ведь свои счеты с фашистами... Рассчитаемся.

Чуть пригнувшись, высокий и худой парторг идет дальше...

...Полдень. Уже прорваны первая и вторая позиции, и весь боевой порядок устремился вперед. На лыжах, в белых маскхалатах идут разведчики. Целиной, вместе с лыжниками, штурмуя и обходя опорные пункты противника, двигаются выкрашенные в белый цвет танки. По расчищенным дорогам в колоннах идут пешие подразделения. Люди одеты в белые полушубки и валенки или в шинелях поверх телогреек и ватных штанов. Меняют огневые позиции артиллерия и минометы. В небе наша авиация.

Вместе с составом наблюдательного пункта в открытой машине я еду вперед. Начинается вьюга.

— Пленных ведут, — говорит адъютант лейтенант И.Г. Козырь.

Сквозь вихри снега просматривается длинная колонна мадьяр.

Как призраки, молча, они прижимаются к обочине. Охраны нет. Впереди — пожилой офицер. Под облепившим его снегом не видно на погонах знаков различия.

  • — Хортисты! Сколько полегло их здесь в прошлом году... А этим вот повезло — идут в плен.
  • — А вот и господа гитлеровцы! Для них тоже война кончилась — так много сулившая дорога уперлась в тупик...

С недобрым интересом поглядывают на проходящие войска пленные. Многие из них идут, опустив головы.

Машина проезжает через сожженные села. Рядом появившиеся из подвалов старики, женщины, дети. Залепленные снегом, в каких-то лохмотьях, истощенные, грязные и заросшие молча, стоят они в метели. Многие плачут, не вытирая непрерывно текущих слез. И тяжелая ненависть к врагу распирает грудь...

...14 января. Вторые сутки громит хортистов и гитлеровцев 25-я гвардейская. Утром мне позвонил командир 78-го полка полковник К.В. Билютин.

— Докладываю! В 8 часов утра подразделения полка во взаимодействии с 4-м батальоном 253-й стрелковой бригады овладели Мас- тюгино. Главную роль сыграла сводная рота автоматчиков полка. Вырвавшись на лыжах вперед, она захватила противника врасплох.

Это был успех. Мастюгино выводило нас ко второй полосе обороны, еще не занятой гитлеровцами.

— Скорее выходите всем полком на вторую полосу. Надо упредить противника...

В памяти возникли недавние дни нашей лыжной подготовки на Сторожевском плацдарме. В ходе ее возник ряд вопросов. Как вести огонь с лыж в движении? Как располагать и подгонять автомат? Как атаковать на лыжах вслед за броском гранат? Лыжные кроссы. Ротные учения с боевой стрельбой. Состязания подразделений и штабов. Все было брошено на то, чтобы в условиях глубокого снега и больших морозов сделать наши части подвижными, увеличить темп наступления. И вот результат...

После войны я получил письмо от бывшего командира отделения роты автоматчиков Г.Н. Медведева. «...Командовал ротой автоматчиков гвардии старший лейтенант Владимир Федорович Куркин. Лыжник-спортсмен и отличный стрелок, он многое сделал, чтобы подготовить роту к боевым действиям на лыжах.

...На подходе к Мастюгино пошел снег. Вырвавшись вперед, рота расчленилась на взводы и отделения, перебралась через овраг, тянувшийся перед восточной окраиной села. В сумерках рассвета стали отчетливо видны занесенные снегом хаты окраины. Противник молчал. Вверх понеслась зеленая ракета. Развернувшись в цепь, рота, ведя огонь из автоматов и ручных пулеметов, на большой скорости ринулась к селу. С его окраины ударило несколько пулеметов. В разыгравшейся вьюге, одетые в белые халаты, мы были почти невидимыми...

В атаку!понеслось по цепи. Полетели гранаты, и вслед за взрывами рота ворвалась в село.

Хортисты бежали. Из опроса пленных мы узнали, что в Мастюгино размещались тылы и специальные учреждения вражеской дивизии. Село было подготовлено к обороне. Многие здания переоборудованы под доты и дзоты. На окраине и в центре отрыты окопы, прикрытые рогатками. Наша внезапная стремительная атака не позволила врагу занять оборону...»

...Уже третьи сутки двигается мой наблюдательный пункт вслед за головными полками. Часто в ходе быстро меняющейся обстановки нам приходится вместе с командующим артиллерией выезжать в части и ставить задачи на месте. Командный пункт дивизии вдет позади так, чтобы не терять связи со штабом армии и со мной. Характер подвижных боев требовал перестройки управления. Командиру дивизии нельзя было руководить боем даже на обычном отрыве от полков. Проводных средств связи, как правило, не хватало, и их использование затруднялось глубоким снегом и холодами. Радиостанции часто не доставали по дальности. Идти сзади — значило плестись в хвосте событий, не знать истинного положения дел и не использовать многих возможностей.

...25 января. В ходе Воронежско-Касторненской операции 81-й полк подполковника П. К. Казакевича совместно с 96-й танковой бригадой генерал-майора В. Г. Лебедева освободили Горшечное. Через двое суток, пополнившись боеприпасами и горючим, 4-й танковый корпус генерал-майора А. Г. Кравченко начал наступление на Кастор- ное. Оставив в Горшечном усиленный 73-й полк майора А. С. Белова, главные силы 25-й гвардейской дивизии продолжали бои по созданию в этом районе внутреннего фронта окружения 2-й армии немцев. Обстановка здесь была сложной.

После войны, когда я командовал в Белорусском военном округе дивизией, довелось встретиться с генерал-полковником Н. Е. Чибисовым, приехавшим в соединение. За ужином завязался разговор...

  • — А ведь мы с вами, товарищ комдив, воевали не только на Северо-Западе, но и на Воронежском фронте...
  • — Да! Зимой 1943 года. Вы командовали 38-й армией, а я — 25- й гвардейской дивизией 40-й армии...
  • — Помните, — говорит Н. Е. Чибисов, — завершающий этап Воронежско-Касторненской операции? Как много значит недооценка сил противника, даже в условиях его окружения. В боевых действиях по прорыву обороны врага и созданию «котла» участвовали войска четырех армий. Тогда было обеспечено необходимое превосходство над противником в силах и средствах. А к началу уничтожения вражеской группировки соотношение сил резко изменилось. После освобождения Касторного 13-я армия вернулась в полосу Брянского фронта. К концу января 40 и 60-я армии, главными силами, постепенно ушли для подготовки наступления на Харьков и Курск. 38-я армия, которой я в то время командовал, 29 января получила задачу — в течение двух дней завершить ликвидацию противника и быть в готовности к наступлению на Обоянь. К этому сроку основные силы армии вышли из боя и стали готовиться к наступлению. Для уничтожения окруженной группировки врага осталось всего две дивизии да в районе Горшечного, с открытыми флангами, сражалась 25-я гвардейская... Над нами довлело стремление возможно быстрей выйти на выполнение задач по наступлению — поджимали сроки, противник подтягивал резервы. Да и штабу фронта, видимо, неизвестен был истинный состав вражеской группировки. Отсюда и попытки ее уничтожения недостаточными силами и в ограниченные сроки.
  • — «Котел» сжимался медленно, — продолжает Николай Евлам- пиевич, — и немцы сохраняли возможность маневра. 31 января, прикрывшись от наступавших частей 38-й армии, противник мощным ударом из района северо-восточней Горшечного оттеснил части вашей дивизии в район Богородское. С наступлением темноты гитлеровцы двинулись на Старый Оскол. Вражеская группировка вновь стала подвижной. Мы потеряли около трех недель, чтоб завершить ее уничтожение. В ходе этих боев и стало ясно, что мы имеем дело с противником силою до девяти дивизий с танками и артиллерией, поддерживаемыми авиацией...

Прошло уже более 30 лет, но в памяти остались тяжелые бои в районе Горшечного с прорывавшимися из окружения фашистами.

... 2 февраля 1943 года 25-я гвардейская дивизия освободила села Бараново и Герасимово. Многим частям гитлеровцев и хортистов, прорвавшимся через Горшечное и Старый Оскол, выход из окружения был снова закрыт. На следующий день вражеская группировка была почти полностью уничтожена. Около 1200 солдат и офицеров взято в плен.

Поздно вечером 3 февраля ко мне зашел начальник разведки майор И.И. Попов с материалом опроса пленного офицера из штаба 2-й армии хортистов. К сожалению, в моих записках не сохранилось его фамилии и деталей опроса, касавшихся хода боевых действий. Остался только записанный несколько позднее, по памяти, рассказ пленного о замысле вражеского контрудара в сентябре 1942 года на Сторожевском плацдарме. Пленный подтвердил наши тогдашние оценки возможных действий врага, что в какой-то мере позволило сделать вывод о взаимоотношениях гитлеровцев и хортистов.

«В конце августа прошлого года, — рассказывал пленный, — мне в оперативный отдел позвонил начальник штаба армии генерал- майор Ковач.

— Заходите ко мне, пойдем к командующему!

Нам предстояло доложить замысел контрудара на Сторожевском плацдарме. В кабинете командарма за длинным столом рядом с генерал-полковником Яни, по-хозяйски развалясь в кресле, сидел командир 7-го армейского корпуса вермахта генерал-лейтенант Крамер. Его корпус временно входил в состав нашей армии.

— Против нас на левом берегу Дона, — начал доклад генерал Ковач, — стоит 6-я советская армия генерала Харитонова...

Я ориентирую присутствующих по схеме Сторожевского плацдарма, висящей на подставке у стены.

  • — Это серьезный противник, — строго говорит комкор Крамер.
  • — Я помню генерала Харитонова еще по боям за Ростов-на-Дону. Тогда он командовал 9-й армией...
  • — Но у него нет сил, — пытается заключить командарм. — Ведь даже Сторожевский плацдарм удерживают только два полка 25-й гвардейской дивизии. А ее 73-й полк установлен под Коротояком...

Крамер продолжает:

  • — От генерала Харитонова можно ждать крупных неприятностей. Надо создать большое превосходство в силах и средствах.
  • — Мой генерал! — обращается к нему начальник штаба. — К решению этой задачи мы предлагаем привлечь: 168-ю пехотную дивизию вермахта, четыре дивизии нашей армии, 100 танков 700-й танковой бригады, 70 самолетов и необходимые части усиления. Главный удар нанести в направлении высоты 187,7 и, рассекая войска врага, выйти к Дону. Одновременно сильным ударом захватить 1 -е Сторожевое, развить успех вдоль правого берега реки на юг, отрезать дивизию от переправ и уничтожить.
  • — Нет ли у вас каких-либо замечаний? — спрашивает комкора командующий.
  • — Нет. План операции хорош, — утверждающе басит Крамер.
  • — Но я думаю, что 168-ю дивизию не следует вводить в бой централизованно. Ее полки целесообразно использовать на обоих решающих направлениях — на высоту 187,7 и 1-е Сторожевое. Они будут наступать вместе с вашими дивизиями под руководством их командиров. А командира 168-й пехотной дивизии, — безапелляционно продолжает Крамер, — сделаем консультантом при вашем командире 3-го армейского корпуса. Но, разумеется, комдив будет находиться на своем наблюдательном пункте, поскольку он ближе к фронту...

Быстро переглянувшись с начальником штаба, командарм говорит:

— Удачная мысль, господин генерал! Пусть будет так...

Это значило, что руководство предстоящей операцией переходит к командиру 168-й пехотной дивизии немцев, а ответственность за исход операции остается за венгерским командованием».

...Обходя Харьков с северо-запада, 25-я гвардейская в полдень 14 февраля освободила Олынаны — крупный населенный пункт на шоссе Харьков — Богодухов. Оставив в них 81-й полк полковника П.К. Казакевича, усиленный двумя артиллерийскими полками и саперами, дивизия главными силами повернула на Харьков.

— Надо, — сказал я командиру полка, — лишить гитлеровцев маневра. Задача — захватить ночью Гавриловку. Все тщательно подготовить засветло.

...Скоро полночь. Вместе с заместителем командующего 40-й армией генерал-майором Ф.Ф. Жмаченко, прибывшим в дивизию, мы стоим на наблюдательном пункте. Невдалеке 73 и 78-й гвардейские полки ведут бой на западной окраине Харькова. К нам доносится шум боя, ночное небо в разных направлениях пересекают трассирующие пули и снаряды.

  • — Сегодня пошел уже второй месяц с начала нашего наступления со Сторожевского плацдарма...Сколько дорог пройдено! Сколько людей возвращено к жизни!
  • — А сейчас, — говорит Ф.Ф. Жмаченко, — мы уже у ворот Харькова.

Подошел начальник оперативного отделения дивизии капитан А.П. Мелентьев.

  • — Командир 81-го полка полковник Казакевич доложил, что занял Г авриловку.
  • — Отлично! Передайте ему — пусть к рассвету хорошо закрепится. Неизвестно, как сложатся обстоятельства завтра утром...
  • — Весь полк Гусельникова — на прямую наводку, — добавляет командующий артиллерией дивизии полковник Н.И. Новицкий.

Во второй половине ночи мы подъехали на командный пункт 78-го полка, расположившийся на Холодной Горе. После доклада и уточнения обстановки командир полка полковник К.В. Билютин доложил, что на чердаке дома взят пленный с радиостанцией.

  • — При каких обстоятельствах? — спрашивает генерал Жмаченко.
  • — Вызовем лучше коменданта, — предложил Билютин, — он его захватил и доложит подробней...
  • — Хорошо, — согласился генерал.
  • — А где пленный? — спросил я командира полка.
  • — Наверное, уже отправлен в штаб дивизии.
  • — Уточните. Я хочу сам его допросить.

Зашел начальник штаба капитан И.И. Титов и доложил, что пленного допросил я отправил в штаб дивизии.

  • — С какой задачей оставили гитлеровцы своего радиста, — спрашивает Жмаченко начальника штаба. — Уж не собираются ли они вновь вернуться в Харьков?
  • — Собирать и передавать данные о проходящих через него войсках, о размещении в городе крупных штабов и тыловых баз...

Явился и комендант штаба.

  • — Когда наш полк ворвался на Холодную Гору, сюда вскоре подошел и штаб. Я присмотрел для него этот домик и, взяв с собой на всякий случай пару автоматчиков, пошел договориться с хозяевами. Стучу потихоньку в дверь. Хозяйка открывает.
  • — Здравствуйте!
  • — Здравствуйте! — И глазами показывает на чердак.

Я сразу сообразил, в чем дело, автоматчиков вперед, а сам за ними. По лестнице поднимаемся осторожно. Сразу открываем дверь. Прямо перед нами за столом сидит «гражданский» и работает ключом на радиостанции. На столе немецкий автомат, кассеты, гранаты с длинными ручками...

  • — Хенде хох! — крикнул я во весь голос. Человек вскочил, наушники с него слетели, вытянулся в струнку, руки вверх тянет...
  • — Обыскать!

У «гражданского» оказался наш паспорт. А в немецком обмундировании, что висело на спинке стула, унтер-офицерская книжка СС.

  • — Кто вы? — спрашиваю его.
  • — Унтер-офицер войск связи СС, господин старший лейтенант, — отвечает гитлеровец безо всякого акцента.
  • — Где научились по-русски?
  • — Родители до революции жили в России.
  • — Что делали здесь?
  • — Передавал сведения. Не успел уйти. Больше ничего не скажу. Ведите в свой штаб.

...Наблюдательный пункт дивизии разместился в нескольких домиках на Холодной Горе. Светает. Я дремал не более часа.

  • — Что-нибудь новое есть? — спрашиваю у Мелентьева.
  • — Да! Не хотел вас будить. 305-я стрелковая дивизия освободила Люботин. Разговаривал лично с комдивом Даниловичем.
  • — Молодцы! Теперь и дорога на Полтаву тоже закрыта. Скоро гитлеровцы «завертятся»...

Командир 305-й стрелковой дивизии полковник Иван Антонович Данилович — наш бывший начальник штаба. И я искренне рад его успехам.

Несколько позднее позвонил командир 81-го полка полковник П.К. Казакевич.

  • — Перед Гавриловкой и по дороге на Люботин стоят колонны машин. Немцы контратакуют с танками и авиацией. В 53-м артполку раздавлена батарея Стеблинского. Обстановка в целом очень тяжелая. Гитлеровцы рвутся на Люботин и Богодухов. Первый эшелон полка долго не продержится...
  • — Гавриловку удерживать во что бы то ни стало! Буду просить авиацию на ваше направление у командующего армией...

У телефона Билютин.

  • — Вышел к Южном вокзалу. Немцы отходят на Липовую Рощу.
  • — Хорошо!

Незаметно летит время. И опять докладывает Казакевич.

  • — Первый эшелон полка разрезан. Гитлеровцы рвутся к шоссе на Богодухов. В направлении на Люботин двинулись колонны стоявших на дороге машин. Оттуда к Гавриловке подходят танки и мотопехота...
  • — Значит, — сделал я вывод, — 305-я дивизия Люботин не удержала...
  • — Подготовьте, Павел Константинович, второй эшелон для контратаки. Авиация перед Гавриловной будет через 30 минут.

У телефона командир 73-го полка Штыков.

  • — Вышел на Московскую улицу. Гитлеровцы отходят.
  • — Продолжайте наступление до встречи с нашими частями...
  • — Трудно будет, — говорит Жмаченко, — 81-у полку удержать Гавриловну. Захватив Люботин, гитлеровцы бросят все силы, чтобы овладеть ею и прорваться на Богодухов. Сталинград они еще не забыли. ..

Так проходит около часа. В Гавриловке идет тяжелый бой. Взволнованный, ко мне подходит заместитель по политчасти П.Н. Павлов.

  • — Убит Казакевич!
  • — Как? Когда? Я ведь только сейчас ставил ему задачу!..
  • — Какой человек погиб! — печально говорит Ф.Ф. Жмаченко.

Несколько минут мы стоим молча. Я смотрю на ставшие суровыми лица офицеров и солдат. Слышен зуммер телефона. Капитан Ме- лентьев берет трубку.

— Перед 81-м полком гитлеровцы отходят на Люботин.

Через 30 лет после этих событий, работая над книгой в Центральном архиве Министерства обороны, я нашел такую запись:

«Командиру 25-й гвардейской стрелковой дивизии.

Ваша дивизия в Харьковской операции и занятии г. Харькова сыграла основную и решающую роль. Между тем в сообщении Совинформбюро и, по-видимому, в донесении фронта ей надлежащее место не отведено...»

И далее:

«...Ваша дивизия, частично 305-я и 5-й гвардейский танковый корпус остались в тени, обойденными. А здесь-mo, на этом участке решалась судьба Харькова. Для правдивости в освещении занятия города, а также для представления ряда лиц к высшей награде, а Вашей дивизии, кроме того, к ордену Ленина, представьте мне нарочным ход событий 15.2.43 и в ночь с 15 на 16 февраля сего года.

Командующий 40-й армии генерал-лейтенант Москаленко. 17.2.1943 г.».

...После освобождения Харькова дивизия с утра 17 февраля начала продвигаться в направлении Ковяг. 3-й батальон 78-го полка, следуя во втором эшелоне, остановлен в селе Ярошевка. Ветренно. Сыро. Солнце изредка пробивается сквозь тучи, освещая на окраине села единственный уцелевший домик с посадкой. Возле него на нескольких полусгнивших бревнах разместился первый взвод 8-й стрелковой роты.

  • — Вот уж и Харьков позади, — с воодушевлением говорит командир взвода лейтенант П.Н. Широнин, — впереди Полтава и Днепр...
  • — Видать, из Харькова не все гитлеровцы удрать успели, — говорит сержант И.В. Седых. — Сколько их, переодетых, выловили жители города... Мимо нас целую колонну вели... Кто в чем...

Богатырского роста гвардеец И.М. Чертенков продолжает разговор:

  • — А как срывали немецкие вывески, объявления, всякие указатели... Один дядько колотит топором по вывеске, а сам во весь голос ругается, будто живой фашист перед ним...
  • — Написано по-немецки, а зачеркнуто по-русски, — улыбаясь, говорит Широнин.
  • — А ты, Петя, что хочешь рассказать? — спрашивает он у Шко-

дина.

  • — Недалеко от штаба батальона, где я был в наряде, установили громкоговоритель. Целый день стоит возле него толпа — слушают передачи из Москвы. Подошел я как-то к ним, смотрю, некоторые плачут. Окружили меня, спрашивают:
  • — А не вернется немец опять в Харьков?
  • — Ни в коем случае! — говорю я им, — можете жить спокойно. И плакать не надо — освободили ведь.

А одна женщина вытирает слезы и говорит:

  • — Эх, сынок! После этой войны долго еще плакать мы будем...
  • — Рассказывают, — вступает в разговор Скворцов, — только на тракторном заводе фашисты расстреляли 16 тысяч ни в чем не повинных жителей...
  • — Измучился народ в оккупации, — говорит Широнин, — даже и рассказать ведь было некому. А сейчас все горе, что накопилось, ищет выхода...
  • — В походную колонну! — раздается команда.

И вновь шагает первый взвод по истерзанной врагом земле.

...К рассвету 26 февраля город Валки был полностью очищен от яростно сопротивлявшегося врага. 25-я гвардейская дивизия вышла в резерв фронта. Вечером, вместе с адъютантом мы пьем чай у хозяев нашей квартиры, местных педагогов Ивана Ивановича и Ирины Ивановны Чебыкиных.

Вспомнился прощальный прием у командующего 40-й армией. 19 февраля, в связи с переходом дивизии из Воронежского в Юго- Западный фронт, меня вызвали к генералу К.С. Москаленко. У него сидел член Военного совета генерал К.В. Крайнюков. Они поздравили меня с награждением орденом Суворова II степени. Командующий вручил мне орден вместе с поздравительным письмом Михаила Ивановича Калинина:

«Не имея возможности лично вручить Вам орден Суворова II степени, которым Вы награждены Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 февраля 1943 года, посылаю Вам его с настоящим письмом.

Поздравляю Вас с заслуженной высокой наградой и шлю пожелания дальнейших успехов в Вашей боевой деятельности и личной жизни».

Обращение Михаила Ивановича Калинина тронуло меня до глубины души.

Уходить из армии не хотелось. За это время я сработался с ее командованием и штабом. Командующий знал мой стиль работы, я понимал его требования. Но приказ — есть приказ...

  • — Мы, гражданские, — услышал я голос Ивана Ивановича, — не представляли себе силы фашистов. Но за время оккупации многое поняли. Сколько войск, танков, орудий, машин прошло через наш город. А сколько авиации... И откуда у гитлеровцев такая сила?
  • — Почти вся Европа на них работает.
  • — Все равно, — говорит Ирина Ивановна, — силой и жестокостью ничего не добьешься...
  • — А ведь все-таки выстояли, — продолжает Чебыкин. — Удержали столицу.
  • — А Сталинград! — говорит Ирина Ивановна.
  • — О нем мы узнали в оккупации. Передавали эту весть друг другу шепотом. Но вскоре на заборе у церкви появилось только одно слово — «Сталинград». Как на пожар, бросились к нему местные полицаи. Замазали красной краской. Люди потом ходили смотреть на заборе красное пятно...
  • — Будем надеяться, что теперь ваши мучения кончились...
  • — Вы думаете, что фашисты сюда не вернутся?
  • — Не должны. Но ведь на войне всякое бывает...
  • ***
  • 27 февраля 1943 года. На много километров растянулись на марше части 25-й гвардейской, совершающей марш из Валок в район Змиева. Задача — не допустить к Харькову гитлеровцев, перешедших в наступление на этом направлении. Дивизия снова вошла в подчинение 3-й танковой армии. В ходе боевых действий я ближе узнал и командующего армией генерал-лейтенанта П.С. Рыбалко, уяснил его стиль и методы руководства. Как и большинство танковых начальников, он знал цену времени и добивался высоких темпов в наступлении и активности в обороне. За сутки нам предстояло пройти около 80 километров при уже начавшейся распутице и под ударами вражеской авиации.

...Сожженное село. В центре его, у сохранившейся среди посадки церкви — колодец. Здесь остановилась на малый привал идущая в головной походной заставе 8-я рота 78-го полка. Люди снимают вещмешки, жуют сухари, пьют воду, доливают баклажки. Кое-кто переобувается. Потом закуривают.

  • — Ну, зачем было сжигать? — спрашивает Шкодин своего командира.
  • — Чтоб нельзя было в нем жить, обогреться, обсушиться, с народом поговорить, — разъясняет Широнин, — чтоб надолго ослабить нас...

К роте подходит пожилой, с аскетически худым лицом священник. Из-под мятой, темной шляпы развеваются длинные седые волосы. Старенькое пальто накинуто на подрясник. На ногах валенки в кожаных заплатах.

  • — Гражданин командир! Разрешите солдатам слово сказать.
  • — Ну, что ж! Попробуйте...
  • — Сыны мои во Христе! Бейте супостатов фашистов, паки можете. Было здесь село цветущее. Все сожгли антихристы. Сколько людей побили и повесили. Имущество разграбили. Молодежь в Германию угнали...
  • — А вас почему не тронули? — раздается простуженный голос гвардейца.
  • — Политика, сыны мои... Политика. Судите сами: село сожгли, людей нет, кому нужен храм божий?..
  • — Спасибо, батюшка! — благодарит командир роты старший лейтенант И.И. Ленский.

И сразу слышна команда:

— В походную колонну!

Рота уходит.

— Попробовал поп — не понравилось, — замечает кто-то в двигающейся колонне.

Священник смотрит вслед. На фоне уходящей роты выглядит он очень маленьким, и кажется, что ветер вот-вот унесет его...

Как только начался марш, я выехал вперед вместе с командирами частей, артиллеристами, инженерами и разведчиками. Нужно было разобраться в ситуации, провести рекогносцировку и организацию взаимодействия. Тогда командиры смогут встретить подходящие части и, не теряя времени, вывести их на участки обороны.

Знакомство с местностью показало нам, что главного удара противника надо ждать с юга и юго-запада — откуда вели к Харькову хорошие дороги. Редкие проселки, выходившие к нашему переднему краю с юго-востока, оказались труднопроходимыми, особенно в районе

Змиева, у впадения реки Мжа в Северский Донец. Однако и они могли быть использованы врагом.

Правее и левее нас соседей не было. Высланная вдоль северного берега реки Мжа, разведка только на южной окраине Мерефы встретила батальон войск НКВД.

Как могут сложиться здесь боевые действия? Главные силы дивизии, занимая двумя полками Тарановку и Змиев, закрывали дорогу на Харьков на сравнительно узком участке фронта. Река Мжа была еще скована прочным льдом, и существовала возможность обхода наших позиций через Пролетарское и Соколово. Если противнику это удастся, Тарановка и Змиев не только ее сыграют роль мощных узлов обороны на пути к Харькову, но станут ловушкой для двух наших стрелковых полков и частей усиления.

Значит, надо готовить к обороне село Пролетарское, держать под нашим наблюдением подходы к Соколово, возможно дольше удерживать Тарановку и Змиев, не допуская выхода врага к реке до того, как она станет непроходимой для танков.

  • 28 февраля после форсированного 80-километрового марша дивизия с ходу заняла оборону. В Тарановке сосредоточился 78-й полк К.В. Билютина, в Змиеве — 81-й полк А.П. Мелентьева и в районе За- мостье, Зидьки 73-й полк Н.Г. Штыкова. Поддерживавшая нас 179-я танковая бригада полковника Ф.Н. Рудкина, имевшая 24 танка, была использована на участке 78-го полка в Тарановке.
  • 1 марта я объезжал полосу обороны дивизии, проверяя ее состояние. Выход противника к нашему переднему краю ожидался уже на следующий день. Вместе со мной были командующий артиллерией дивизии полковник М.Ф. Гусельников и адъютант И.Г. Козырь. Во второй половине дня мы приехали в 78-й полк. Село Тарановка, которое он оборонял, расположено на холмистой гряде. Самым высоким и важным местом являлся центр села. Его пересекали железная дорога и шоссе Лозовая — Харьков. На площади возвышалась старинной постройки церковь с толстыми стенами и узкими, в виде бойниц, наполовину зарешеченными окнами. Отсюда открывался хороший обзор во всех направлениях. В центре Тарановки, на 306-м километре, находился железнодорожный переезд, через который шла грунтовая дорога из Краснограда на Харьков. За южной окраиной Тарановки, ближе к станции Беспаловка, был еще один железнодорожный переезд. На него выходило шоссе Лозовая — Харьков.

Достаточно было посмотреть на карту, чтобы оценить значение Тарановки не только в полосе обороны 25-й дивизии, но и на рубеже наших войск по северному берегу реки Мжа от Мерефы до Замостья. Она перекрывала дороги на Харьков с юго-востока, юга и частично с юго-запада, а железнодорожный переезд в Беспаловке блокировал путь к Тарановке с юга.

В том году март выдался сырой и теплый. Быстро таяли снега. Проезд тяжелой техники вне дорог оказался крайне затруднительным. Это обстоятельство еще больше повышало значение Тарановки. А захват гитлеровцами железнодорожного переезда у Беспаловки по условиям местности обеспечивал бы им поддержку бронепоездами в боях за Тарановку и Змиев.

Осмотрев работы и уточнив с Билютиным некоторые вопросы организации обороны и обеспечения, мы отправились к станции Беспа- ловка. Там проходил левый фланг дивизии. Надо было посмотреть, что успели сделать оборонявшие его подразделения.

Беспаловка, маленькая пригородная станция, лежала в развалинах. Невдалеке от вокзала виднелись стены небольшого разрушенного здания метеопункта, а за ним пруд и молодой сад. Впереди под еще не сошедшим снегом просматривалась уходящая вдаль долина Касьянова Яра и почти у самого горизонта — очертания совхозной усадьбы.

...Вторая половина дня. Юго-западная окраина Замостья. Отсюда открывается панорама правого берега еще покрытой льдом реки Мжа. Видны Змиев, Пролетарское, Чемужовка, Соколово. Кругом следы войны — взорванный мост, сожженные и разрушенные дома, разбитые дороги. Закончилась рекогносцировка местности и постановка задач. Командиры разъехались. Я задержал командира 78-го полка полковника К.В. Билютина.

  • — Вы ведь понимаете, Кондрат Васильевич, что решающим пунктом в полосе обороны дивизии является село Тарановка. Через него идут дороги на Харьков. Село надо удержать во что бы то ни стало, пока река Мжа станет непроходимой для танков. Иначе гитлеровцы по наикратчайшему пути хлынут в обход Харькова с юго-востока...
  • — Вполне возможно, — подтверждает командир полка.
  • — Вероятнее всего, немцы одновременным ударом с юга и запада вдоль дорог попытаются захватить Тарановку с ходу. Чтоб этого не случилось, надо хотя бы небольшими силами прикрыть железнодорожный переезд у Беспаловки. Он блокирует подходы к Тарановке с юга. Направьте туда усиленный взвод. Задача эта хотя и очень важная, но временная.
  • — А чем прикрыть направление со станции Беспаловки?
  • — Подвижным отрядом заграждения.
  • — В полку осталось очень мало людей, а Тарановка тянется на восемь километров...
  • — Подойдут главные силы дивизии, и я передам вам фронтовиков, прибывших на пополнение из госпиталей. Заберем из других частей минометчиков и артиллеристов, не имеющих материальной части, младших командиров, не имеющих подразделений. С вами будет танковая бригада полковника Рудкина, у нее 24 танка. Полк будет поддерживать вся артиллерия дивизии. Если станет очень туго, из Змиева контратакует врага 81 -й полк Мелентьева. А северный берег реки Мжа обороняет 73-й полк. Он страхует это направление на случай неожиданного развития событий на правом фланге вдоль северного берега реки.
  • — Все ясно, товарищ генерал! — говорит Билютин. — Таранов- ку мы удержим!

На всем участке 78-го полка развернулись работы.

Когда мы подошли ближе и нам представился командир взвода лейтенант П.Н. Широнин, я сразу вспомнил его фамилию. О нем рассказывал мне Билютин. В конце февраля в бою за Червоное Широнин, прикрываясь дымом возникших пожаров, на трех самоходках с десантом гвардейцев с тыла ворвался в село и решил успех всего боя, почти не понеся потерь. Это был смелый и обдуманный маневр, в нем уже была видна командирская зрелость.

Передо мной стоял худощавый, спортивного вида лейтенант, но уже в годах, видимо из запаса. На мои вопросы он спокойно и обоснованно доложил по местности организацию своей обороны. Здесь уже успели поработать дивизионные саперы майора Дорохова, и Широнин показал нам, где поставлены противотанковые и противопехотные мины, пояснил, как они прикрываются огнем. За короткое время его гвардейцы вместе с саперами успели оборудовать кроме основных и ряд ложных позиций.

Я подивился боевой смекалке воинов. Ложные позиции уводили врага от окопов взвода на переезде и намного увеличивали живучесть подразделения. Несколько таких позиций было устроено и на еще покрытом льдом пруду.

  • — Сколько людей у вас? Как с оружием и боеприпасами? — спросил я Широнина.
  • — Взвод пополнен до двадцати пяти человек, — начал докладывать он, — в том числе за счет сержантов и старшин, не имеющих подразделений в связи с большим некомплектом людей. Во взводе четыре коммуниста. Самые молодые — командир второго отделения сержант Сухин и бойцы Торопов и Шкодин, им по двадцать. Самый пожилой Андрей Аркадьевич Скворцов, ему уже сорок девять. Он участвовал еще в первой мировой войне, после Октября — в Красной гвардии, сражался против Колчака и басмачей. Восемь человек воюют с первого года войны, а остальные со второго...

Потом Широнин сказал, что командир полка дал ему все, в чем он нуждался, а также усилил 45-миллиметровой пушкой.

Подошли командир 8-й роты старший лейтенант И.И. Ленский и командир 3-го батальона старший лейтенант И.Д. Петухов. Комбат доложил, что у него сейчас всего две стрелковые роты по два взвода, а во втором взводе 8-й роты людей еще меньше — всего 20 человек. Учитывая важность этого направления, он определил роте меньший район обороны.

Примерно в 400 метрах впереди взвода была небольшая возвышенность. Она закрывала наблюдение за дорогой на дальних подступах к переезду. Там противник мог сосредоточиваться для атаки.

В ходе своего доклада Широнин сказал, что на возвышенности он будет держать наблюдателей, чтобы своевременно подготовиться к отражению противника, но помешать сосредоточению гитлеровцев ему, мол, нечем.

  • — Вы знаете, товарищ Петухов, — спросил я комбата, — куда будет бить полковая и дивизионная артиллерия?
  • — Знаю только, что полковая группа будет вести огонь на это направление, — сказал он, несколько смутившись, — но куда именно, доложить не могу.

Взяв карту у К.В. Билютина, я увидел, что на ней указаны все плановые огни артиллерии, и приказал Петухову нанести их на свою карту. Командующий артиллерией дивизии М.Ф. Гусельников сразу показал их на местности. Потом уже Билютин, видимо предваряя мои вопросы, сказал Петухову, что на это направление предусмотрена контратака танковой и стрелковой рот из резерва полка.

Широнин довольно улыбался. Глядя на него, я подумал: хорошо, если командир знает не только свой маневр, но и то, что будет делать старший начальник и соседи, чтобы помочь ему, если этого потребует обстановка.

Стало темнеть. Я отпустил Билютина и командиров подразделений, и как-то незаметно между мной и Широниным завязалась беседа. Петр Николаевич был коммунистом, призван в армию из Кировской области, последнее время работал в Кирове в школе ФЗО, был женат, имел детей.

— Важно, — сказал я Широнину, — чтобы весь взвод понимал значение обороняемого переезда. Ведь от стойкости каждого бойца зависит многое. Вам будет очень тяжело, это можно сказать уже сейчас, но выстоять надо, не допустить одновременного удара с юга и запада по Тарановке. Она закрывает дороги на Харьков.

Петр Николаевич немного помолчал, потом сказал твердо:

— Да, я это понимаю, товарищ генерал. Сделаем все, что будет в наших силах.

Этот разговор я вспомнил уже после первого боя в Тарановке, где взвод П.Н. Широнина с исключительной стойкостью оборонял небольшой клочок родной земли. То был настоящий подвиг...

...Первый взвод окапывается. Лейтенант Широнин обходит позицию и останавливается возле новичка. Он только сегодня прибыл во взвод.

  • — Гвардии красноармеец Субботин! — представляется боец.
  • — Посмотрим, как у тебя с обзором и обстрелом!

Широнин ложится рядом с ячейкой и смотрит.

  • — Хорошо выбрал позицию. Молодец! А пользоваться гранатой умеешь?
  • — В запасном полку изучал матчасть и метал одну противотанковую и две ручных.
  • — Попал в цель?
  • — Так точно!
  • — А девушка у тебя дома есть? — спрашивает лейтенант.
  • — А как же можно без девушки? — улыбается гвардеец.

Командир взвода идет дальше. Работая в школе ФЗО преподавателем по труду, ему приходилось вот так же, как сейчас, обходить каждого, добиваясь, чтобы любая работа выполнялась с интересом и хорошо.

Широнин останавливается возле другого новичка.

  • — Гвардии красноармеец Силаев!
  • — Скажи, Силаев, какая у тебя задача?
  • — Не допустить вражеские танки и пехоту на свою позицию.
  • — Верно! Как же ты будешь ее выполнять?
  • — Буду вести огонь из автомата, — несколько смутившись, отвечает боец, — метать гранаты...
  • — Давай разберемся, Силаев, — говорит Широнин. — Вот с этой позиции ты видишь, что на тебя идет танк с десантом. До него остается 300 метров. Что будешь делать?
  • — Открою огонь из автомата по десанту!
  • — Правильно! Но вот десант спрыгнул с танка, развернулся в цепь и, стреляя на ходу, идет за танком?
  • — Веду огонь по пехоте за танком!
  • — Пехота залегла, — дает вводную лейтенант, — а танк от тебя уже в тридцати пяти метрах?
  • — Ложусь на дно траншеи.
  • — И долго ты думаешь там лежать?
  • — Пока танк не пройдет через траншею.
  • — Вражеская пехота идет в атаку вслед за своим танком. И когда ты поднялся со дна траншеи, пехота, ведя огонь на ходу, была от тебя уже в тридцати метрах?
  • — Веду огонь по пехоте.
  • — Кто же будет вести бой с танком?
  • — У нас сзади пушка, — не сдается Силаев.
  • — Пушка вышла из строя. Как тогда?
  • — Бросаю гранату или зажигательную бутылку в корму танка, а потом открываю огонь по пехоте.
  • — У тебя же задача — не допустить пехоту и танк на свою позицию... Танк надо уничтожить перед позицией, а ты лег на дно траншеи. Только в самом крайнем случае, когда танк все-таки прорвался через нашу траншею, надо метать ему гранату вслед, в топливное отделение.
  • — Понял, — говорит боец, вытирая со лба пот...
  • — Кто у тебя дома, Силаев?
  • — Мать...
  • — Давно писал ей?
  • — Да месяца три уже...
  • — Напиши ей письмо сегодня. Кто знает, когда еще придется ей написать. Пусть старушка успокоится...

Командир взвода подходит к Зимину. Сняв шинель, в одной гимнастерке с двумя медалями на груди, он энергично роет траншею. Завидев подходящего командира, Зимин прекратил работу и принял строевую стойку.

— Где воевал, старшина? — спрашивает его, подавая руку, Ши-

ронин.

  • — И под Смоленском пришлось, и под Москвой, и под Сталинградом. Там меня и ранило. А к вам прибыл накануне прямо из госпиталя.
  • — Закурим? — предлагает лейтенант.
  • — Могу угостить табачком, дареный, вместе с кисетом!
  • — Давай! Ты, старшина, не обижайся, что рядовым бойцом воевать приходится. В полку людей совсем мало, некем командовать.
  • — Не беда, — отвечает Зимин. — На войне все бывает. Иной раз и генералу в рукопашном бою приходится участвовать. А нам, как говорится, положено по штату этим заниматься...
  • — Ты до войны где работал? — спрашивает Широнин.
  • — Председателем колхоза.
  • — А я педагог. Учил детей труду, созиданию... Ты хлеб растил, другие строили, добывали уголь, варили сталь... Какая жизнь была интересная...
  • — Ну, скажите, товарищ лейтенант, кому мы мешали?
  • — Фашизму! Вспомни Испанию, старшина...
  • — Да, это верно...
  • — У меня к тебе просьба, старшина. Выберем время, и ты поговори с бойцами, расскажи им, как оборонялись сталинградцы. Ведь и нам здесь предстоит, наверное, не легкий бой...
  • — И расскажу, и покажу, — поддерживает Зимин.

Из письма П.Н. Широнина к автору:

«...Когда в канун боя Вы уехали с переезда, стало уже темно. Хотелось побыть одному, осмыслить главное из нашего разговора.

— Вам будет очень тяжело, Широнин, — сказали Вы, — но надо выстоять, не допустить захвата гитлеровцами с ходу Тарановки. Она закрывает дорогу на Харьков...

...В подвальчике метеопункта, тесно скучившись, собрался почти весь взвод. Тускло светит «гильза», выхватывая из темноты лица гвардейцев. Они уже поужинали и ждут, что я скажу.

— Нашу оборону смотрел командир дивизии. «Подготовили все правильно, — сказал он. — Здесь надо задержать врага во что бы то ни стало...» — Я обещал комдиву сделать все, что в наших силах...

Люди молчат. Многие из них прибыли во взвод только накануне. Нестерпимо долго тянутся секунды. Поднимается самый пожилой среди нас, «папаша» взвода Андрей Аркадьевич Скворцов.

— Будем стоять до последнего, — как о чем-то окончательно решенном строго говорит он. — Да так, чтоб фашистам страшно стало...

Встает старшина С.Г. Зимин. Его рассказ о героизме бойцов в Сталинграде, где он был ранен, разбудил в душе воинов какие-то новые струны. Что-то незримое произошло в их настроении. Исчезла усталость. В глазах — огонь и воля.

С пола вскочил красноармеец Петр Шкодин.

— Клянусь, товарищи! Я не сделаю ни шагу назад!..

Один за другим поднимаются гвардейцы и обещают стойко встретить врага.

— Разрешите, товарищ лейтенант, песню спеть перед завтрашним боем? — спрашивает старший сержант И.Г. Вернигоренко.

И вот уже, заполняя подвальчик, гремит как клятва «Священная война».

...Как тяжело нам будет, я тогда не представлял... Но Вы, товарищ комдив, знаете меру тяжести, что нам пришлось испытать. Только семь из двадцати пяти остались в живых, но враг не прошел...»

Рассвет 2 марта застал дивизию в боевой готовности. Командиры на наблюдательных пунктах, артиллерия и танки — на замаскированных позициях, пристрелка плановых огней и реперов закончена, боеприпасы подвезены и выложены у орудий и в погребки, связь проверена. Многие командиры штаба и политотдела были направлены в подразделения 78-го полка и частей усиления. На подходах к Соколово, в район Рябухино и в направлении Лозовой мы выслали разведку, которая еще ночью сообщила о движении противника к Тарановке.

Было сыро и зябко. В утренней тишине послышалась отдаленная стрельба из танковых пушек и орудий. Через несколько минут выстрелы начали громыхать ближе. В бинокль я увидел вспышки ведущих огонь орудий из района западнее Тарановки. В воздухе появились «юнкерсы». Взрывы бомб сотрясали землю, а вой сирен идущих в пике самолетов резал слух и, казалось, ввинчивался в мозг.

Позвонил Билютин и доложил, что немцы атакуют село в районе переезда на 306-м километре и у Беспаловки.

Так, казалось, обычно начался первый бой за мало кому известное село Тарановка. Но ему суждено было войти в летопись героических подвигов нашей армии в годы Великой Отечественной войны.

О подвиге взвода лейтенанта П.Н. Широнина я рассказал в книге «На разных фронтах» (М., Воениздат, 1978). Не отсылая читателя к этой книге, привожу здесь описание самого боя от его начала до завершения.

Рано утром в небе появилась «рама». Сделав круг над переездом и Тарановкой, она полетела в направлении Змиева и, развернувшись, через Соколово ушла за горизонт.

В это время наблюдательный пост в составе сержанта Н.И. Кирьянова и красноармейца П.Т. Шкодина с высотки перед взводом заметил вдали вражескую колонну, двигавшуюся к переезду, который обороняли гвардейцы лейтенанта П.Н. Широнина. Впереди шло охранение — две бронемашины, два танка и до взвода пехоты.

Отправив Шкодина с донесением к командиру взвода, Кирьянов несколько задержался, чтобы с более близкого расстояния уточнить силы противника. За охранением шло 20 танков и самоходных орудий, 15 бронемашин и до батальона гитлеровцев на автомашинах. Кирьянов побежал к лейтенанту Широнину доложить об этом.

И вот из-за возвышенности перед позицией взвода появилось несколько бронемашин. Гвардейцы молчали. Показался еще один танк и машина с пехотой. Вместе с двумя бронемашинами они осторожно спускались с возвышенности к переезду. В этот момент раздался сильный взрыв, и из-под шедшей впереди бронемашины вырвался столб пламени и дыма. Это сработала наша противотанковая мина. Машины остановились. Прозвучал одиночный выстрел 45-миллиметровой пушки, и вторую бронемашину заволокло дымом. Расчет орудия стрелял без промаха. Шедший сзади танк открыл огонь по переезду, пехота спешилась и залегла, а потом постепенно стала отходить назад вместе со своим танком.

Широнин рассказывал потом, что он удивился тогда: с чего бы это гитлеровцы сразу испугались и стали пятиться?

Вскоре пришла разгадка — в небе появилось свыше трех десятков «юнкерсов», которые шли двумя эшелонами. Первый эшелон ушел на Тарановку, второй, построившись в карусель, стал бомбить позиции взвода, захватывая весь район переезда.

В этот налет вышел из строя расчет 45-миллиметровой пушки. Командир поставил за орудие старшину Нечипуренко и красноармейца Тюрина.

Потом на какое-то время стало тихо, фашисты готовились к атаке.

Вдруг гвардейцы увидели, что перед танками огненной стеной встали разрывы наших снарядов — это открыла подвижный заградительный огонь дивизионная артиллерийская группа. Сразу загорелся один танк и самоходное орудие, но остальные машины и пехота проламывались вперед, стреляя с ходу по переезду.

В отделениях гвардии старшего сержанта Вернигоренко и гвардии сержанта Сухина появились раненые, но никто не ушел в тыл — после перевязки все остались в строю. Был ранен в руку и лейтенант Широнин, но продолжал командовать взводом. Все ближе танки и вражеская пехота. По ним уже ведет огонь полковая артиллерийская группа, включились и батальонные минометы. По смотровым щелям танков и гитлеровцам били бойцы взвода.

Широнин заметил двигавшуюся в обход позиций взвода группу танков и самоходных орудий. Он сразу определил, что они направляются к дальнему переезду у Беспаловки, который прикрывал подвижный отряд заграждения полка. Потом он увидел, как из-за танков выскочили две бронемашины. Одна из них устремилась к валам, насыпанным на пруду, и сразу провалилась под лед, другая, стреляя на ходу из пулемета, направилась к левому флангу взвода. Ее подбил расчет орудия. Стало ясно — опасность грозила взводу еще с фланга и тыла.

Начиная наступление с фронта, вражеские танки двигались клином. В голове шел тяжелый танк. Но оттаявший уже грунт замедлил их движение, и они начали скучиваться у шоссе. Это позволило Нечипу- ренко и Тюрину из своей сорокапятки в считанные минуты подбить два танка. Но вот слева, со стороны Беспаловки, они увидели мчавшуюся прямо на них вражескую самоходку. Бойцы пытались повернуть орудие. Но почти в упор прогремел выстрел самоходки, и тут же она наскочила на орудие. Нечипуренко был убит, а Тюрина тяжело ранило.

Когда орудие было раздавлено, навстречу танкам противника на смертельный поединок пошли гвардейцы с гранатами и зажигательными бутылками.

Между тем вражеское самоходное орудие, покончив с пушкой, рванулось на переезд. Навстречу ему, на виду у своих боевых товарищей и противника, пополз сорокадевятилетний «папаша» взвода, бывший председатель сельсовета коммунист А.А. Скворцов.

— Пулеметчикам — прикрыть Скворцова! — крикнул Широнин.

Но гитлеровцы усилили огонь. Андрей Аркадьевич был, видимо, ранен, но у него еще хватило сил бросить противотанковую гранату под гусеницы самоходки. Окутанная дымом, она, наехав на Скворцова, как будто бы споткнулась и остановилась.

Подвиг Андрея Аркадьевича Скворцова, славного представителя нашей старой гвардии, стал мерой поведения широнинцев. Заставил он, наверное, задуматься и гитлеровцев. Они понесли большие потери, их пехота залегла, а когда вырвавшийся вперед танк подорвался на мине, остальные машины остановились и стали пятиться. Первая атака была отбита.

...Идут бесконечно длинные часы неравного боя. Горят перед позицией взвода фашистские танки, бронемашины. Один за другим выходят из строя наши бойцы, но их рубежи остаются неприступными. Уже пали смертью храбрых подбившие гранатами вражеские танки старшина С.Г. Зимин и красноармеец В.М. Павлов.

Гвардеец И.М. Чертенков, уничтожив танк, продолжал вести меткий огонь по вражеской пехоте. Лишь в ходе рукопашной схватки он был сражен выстрелом сзади, в горячке боя не заметив подкравшегося фашиста.

Накопившись за подбитыми машинами, гитлеровцы, не считаясь с потерями, прорвались к позициям взвода. В рукопашной схватке смертью героев пали гвардии сержанты А.И. Сухин, И.В. Седых и В.С. Грудинин, красноармейцы С. П. Фаждеев, Я.Д. Злобин и Н.И. Субботин. Гвардейцы И.П. Букаев, А.Ф. Торопов и В.Л. Исаков были ранены. Но враг снова не прошел.

Ведя огонь до последней минуты своей жизни по наседавшим фашистам, геройски погибли на поле боя уже многократно раненные гвардии сержант Н.И. Кирьянов, гвардейцы И.П. Визгалин, П.А. Герт- ман, И.Н. Силаев, В.Д. Танцуренко и А.И. Крайко.

Из танка, подбитого у самой позиции взвода, продолжал стрелять из пулемета засевший в нем фашист. Это грозило гибелью остаткам взвода. Тогда старший сержант И.Г. Вернигоренко, схватив кусок разбитой гусеницы, вскочил на танк и сильно ударил им по стволу пулемета. Огонь прекратился.

Раненный и контуженный, продолжал управлять боем Петр Николаевич Широнин.

Но вот опять из-за сада, прямо на окоп Широнина, несется самоходка с десантом на броне. Лейтенант открыл огонь. Несколько гитлеровцев свалилось на землю. Ведет огонь и отделение Болтушкина, расположенное невдалеке от взводного. Самоходка остановилась. Гитлеровцы спрыгнули, залегли и открыли стрельбу из автоматов. Потом в ход пошли гранаты. Две из них разорвались позади и сбоку от Широнина. Осколок попал ему в лицо и выбил несколько зубов. Потом лейтенант почувствовал сильную боль в ноге. Неожиданно он увидел, как связной Шкодин, умело маскируясь, быстро ползет к самоходке. Ствол ее орудия зашевелился и направился, как казалось лейтенанту, прямо на него. Раздался выстрел. Снаряд ударил в стену метеопункта. В этот момент Шкодин, чуть привстав, метнул под гусеницы самоходного орудия противотанковую гранату и сразу упал лицом вниз. Одновременно пуля ударила в грудь Петра Широнина, и, падая, он почувствовал на себе удары кирпичей обрушившейся на него стены метеопункта.

Когда во взводе остались только тяжело раненные лейтенант Широнин, старший сержант Вернигоренко и бойцы Букаев, Тюрин, Исаков и Торопов, единственный защитник позиции помощник Широ- нина коммунист старший сержант Александр Павлович Болтушкин бросился со связкой гранат под наползавший на него танк и подорвал его.

Так закончился этот легендарный бой. Когда сюда подошли бойцы других подразделений, они увидели перед позицией взвода 16 дымившихся танков, самоходных орудий, бронемашин и до сотни убитых гитлеровцев. Погибшие и тяжело раненные широнинцы лежали между ними на своей неприступной позиции. Стальная мощь фашистов разбилась о мужество советских гвардейцев.

Пять дней рвался враг к Тарановке, но гвардейцы 78-го полка, поддерживавшие их танкисты 179-й танковой бригады и артиллеристы 53-го артиллерийского полка выстояли.

Фашистские «юнкерсы» все время висели в воздухе. Первая атака передовых частей 48-го танкового корпуса гитлеровцев нацеливалась не только южнее Тарановки, где оборонялся взвод Широнина. Вторым направлением был центр села с железнодорожным переездом на 306-м километре. Здесь в атаке участвовало до батальона вражеской пехоты. 15 танков и самоходных орудий. Она была также отбита. Тогда, подтянув главные силы 44-й пехотной дивизии и до 40 танков при поддержке авиации и артиллерии, противник перешел к непрерывным атакам.

До 6 марта шли ожесточенные бои в центре Тарановки. Гитлеровцы пытались расширить вбитый в нашу оборону клин, но все их усилия разбивались о стойкость гвардейцев. В этот день после сильной артподготовки, в которой участвовала почти вся артиллерия дивизии, 78-й полк и 179-я танковая бригада перешли в контратаку и отбросили фашистов от центра села.

В этих боях истинное мужество и умение проявил командир полка К.В. Билютин. Спокойно и, казалось, буднично руководил он этим многосуточным боем. Его хладнокровие передавалось и воинам. Все знали — без приказа на отступление Тарановка будет держаться до последнего человека. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 31 марта 1943 года К.В. Билютину было присвоено звание Героя Советского Союза.

Коммунисты полка, руководимые заместителем командира по политической части М.В. Пахомовым, личным примером стойкости и мужества воодушевляли воинов на разгром врага.

Штаб во главе с майором П.И. Жидиковым умело направлял усилия своих подразделений, артиллеристов и танкистов на удержание занимаемого рубежа.

30 танков, самоходных орудий и бронемашин гитлеровцев остались на поле боя, но взять Тарановку фашисты не смогли.

С той поры минуло уже много лет. Бои в Тарановке остались в памяти народа, нашли свое отражение в ряде исследований, военных мемуаров и художественных произведений. Обстановка там вела счет времени по часам и минутам. И не все делалось по письменным распоряжениям. Многое решалось на месте распорядительным порядком. Одним из таких вопросов являлось доукомплектование 78-го полка, оборонявшего Тарановку. По моему указанию в полк из других частей соединения передали личный состав, накануне прибывший из госпиталей, сержантов, не имевших подразделений, артиллеристов и минометчиков без материальной части. Взвод лейтенанта П. Н. Широнина также был пополнен накануне боя. В нем оказались в качестве рядовых прибывшие на пополнение сержанты и даже старшина С.Г. Зимин, артиллерист А.Н. Тюрин и другие. Между тем, ряд авторов, не зная устных распоряжений командования и беря за основу только архивные данные, именуют взвод П.Н. Широнина «группой». Умаляя тем самым факт массового героизма в армии, нашедший свое выражение в подвиге целого подразделения. Так строчка архива соперничает с показаниями еще живых участников боевых действий...

...21 мая до нас дошел Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении всем 25 гвардейцам взвода лейтенанта П.Н. Широнина, оборонявших железнодорожный переезд южнее Тарановки, звания Героя Советского Союза...

«Петр Тихонович Шкодин», — читаю я в Указе. И в памяти возникает полдень 30 апреля 1942 года:

...Заканчивается встреча с пополнением. Большой зал Сонков- ского железнодорожного клуба заполнен до отказа. Здесь люди разных судеб и возрастов. Сидят группами. Впереди около 300 человек 2-й гвардейской стрелковой бригады. Многие с повязками на голове и руках. Усталые лица. Среди видавших виды шинелей и шапок выделяется черная форма моряков. За ними в БУ — фронтовики из госпиталей. Еще дальше, в новом обмундировании, прошедшие первоначальное обучение в запасных частях. Позади — только, что призванные военкоматами — кто в чем, с самодельными чемоданами и мешками у ног.

За покрытым красной скатертью столом — комиссар 25-й гвардейской дивизии полковой комиссар Е.В. Бобров. Я стою у трибуны.

— У кого есть вопросы? — спрашивает комиссар.

Из задних рядов худой и белесый, в большом не по росту ватнике и старом картузе, поднимается еще совсем мальчишка.

— Красноармеец Шкодин! Товарищ комдив, скажите, пожалуйста, кто может стать героем?..

В том бою широнинцы зримо показали, как надо оборонять свою землю. Что может сделать даже такое небольшое подразделение, как взвод. В самом понятии стойкости появилась особая значительность и бескомпромиссность...

...В марте 1963 года в составе советской делегации меня пригласили в Прагу на празднование двадцатилетия боя у Соколово. И в памяти вновь возникли события того незабываемого времени.

...2 марта 1943 года. С наблюдательного пункта у разъезда Шурино наблюдаю за ходом боя в Тарановке. В районе церкви от разрывов снарядов и мин сплошной дым. Видны лишь вспышки выстрелов танковых пушек и орудий. Село горит. Дым тянет к югу, закрывая видимость.

  • — Вызовите командира 78-го полка.
  • — Билютин у телефона! — докладывает связист.
  • — Кондрат Васильевич! Что на переезде у Широнина?
  • — Переезд удерживаем! Послал туда подкрепление. Пз первого взвода в живых остались только шесть тяжелораненых, в том числе Широнин.
  • — Это герои, все до единого!.. Они выполнили свой воинский долг, как истинные гвардейцы. Сделали все, чтобы гитлеровцы не сумели захватить Тарановку с ходу. Весь состав взвода представьте к званию Героев Советского Союза! Эвакуируйте раненых! Подкрепление отведите с переезда на основные позиции.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >