Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Психология arrow Основы психотерапии
Посмотреть оригинал

Корни психоанализа

Каждое учение, каждая личность (являющаяся автором данного учения) могут быть по-настоящему поняты с трех позиций.

Первоекорни. Обязательно надо посмотреть, что было до этого, поскольку ничего не бывает на пустом месте, ничего мы не выдумываем «с нуля».

Второецайтгайст, немецкое слово, обозначающее «дух времени». Этот термин вошел во многие учебники, поэтому его уже не переводят (например, зачем переводить слово «спутник», если оно во всем мире звучит как «спутник»).

Необходимо посмотреть, почему это учение (если его корни существовали уже достаточно давно) так развернулось именно в это время. Какая общественная атмосфера, какая динамика других смежных наук позволила ему раскрыться именно сейчас, а не раньше.

Третий — исключительно важный фактор — личность самого автора или, по крайней мере, лидера в этом направлении (если авторов несколько). Это, безусловно, накладывает серьезный отпечаток на его труд и нашу оценку этого труда.

Надо сказать, что все основные психологические и психотерапевтические теории и учения по сих пор живы, потому что большинство, если не все их великие авторы пропускали их через себя, решая собственные жизненные проблемы, иногда, может быть, даже не решив их до конца.

Например, Юнг, как выдающийся психиатр, объективно диагностировал себя как шизофреника и при этом лечил других.

Надо сказать, что шизофреник — это совсем не обязательно идиот (хотя и такое возможно), он может быть умнейшим и даже гениальным человеком. Вообще, термин шизофрения стал так широко применяться, что многие психиатры (например, Гарри Стэк Салливэн) вообще отказались от его употребления. Но это отдельная тема.

Итак, посмотрим, что же было до открытия психоанализа. Откуда идут его корни? Из науки и практики.

О чем мечтал Фрейд? Ни много ни мало о том, чтобы если не осчастливить все человечество, то, по крайней мере, избавить его от большинства душевных страданий.

Он убедился, что с какой бы жалобой ни приходили к нему как невропатологу пациенты, в большинстве случаев все сводилось не к объективным, а к субъективным, т. е. душевным, не всегда объяснимым страданиям. Многие из них были не чужды и ему.

Казалось бы, люди, независимо от стран, исторических этапов, нравов и уровня благосостояния, обречены на душевные муки и боль непонимания не только со стороны других, но и самих себя. Даже религии смирились с этим как с неизбежным.

И вот оказался человек, который решил бросить вызов этой проблеме веков, причем не на уровне молитв и заоблачных обещаний, а на строго научной основе и при одновременном творческом переосмыслении многовекового практического опыта целительного воздействия на психику людей.

С одной стороны, Фрейд был добросовестнейший ученый- материалист, безоговорочно веривший если не в сегодняшнее, то в завтрашнее всемогущество науки.

С другой стороны, он был практикующий врач и пытался использовать, критически осмысливая, все, что может помочь его пациентам и их проблемам.

Фрейд реально оценивал величие и трудность поставленной им задачи, тот поистине революционный вклад, который он внес в науку и культуру человечества.

Он говорил, что нанес третий удар по самомнению или «центропупизму» (от выражения «пуп земли») человечества.

Первый удар нанес Коперник, который доказал, что Земля отнюдь не центр Вселенной, и она сама вращается вокруг Солнца (правда, он еще не знал, что и само Солнце тоже не центр Вселенной, и наша галактика лишь одна из многих).

Второй удар был нанесен Дарвином, утверждавшим, что человек — это не тот, кто «свалился с неба» или с другой планеты, откуда-то, а наиболее высоко развитое животное существо, которое в процессе эволюции вышло на данный уровень.

Кстати, мы почему-то забываем, что не остановилось, оно будет развиваться, и через несколько десятков тысячелетий нас будут рассматривать как промежуточное звено.

Немецкий психолог Конрад Лоренц, автор известных сравнительных исследований в области зоопсихологии и человеческой агрессивности, сказал очень интересную вещь:

«Я все время думал, где промежуточное звено между homo sapiens (человеческим существом в высшем смысле) и обезьяной? И вдруг понял — мы и есть переходное звено. Мы уже не обезьяны, но мы еще и не люди в высшем смысле этого слова».

Может быть, это немножечко обидно звучит, но никогда не помешает относиться к себе с критическим юмором и не считать себя верхом совершенства.

Кстати, наш выдающийся ученый Владимир Иванович Вернадский (1863—1945), в своих философских трудах (где он оставил не меньший след, чем в естественных науках), в частности в учении о биосфере и ноосфере, тоже напоминает, что человечество все время находится на промежуточном этапе развития и будет идти все дальше и дальше. И если сначала созданная человеком ноосфера представляет, условно говоря, незначительные незримые «оболочкинаслоения» вокруг земного шара, то потом она будет расти все больше и больше — начнет (и уже начала) занимать космос. Это можно отнести и к отдельному человекубаланс от физического к духовному, по идее, должен возрастать. Все большее место в голове будет занимать мозг: проследив эволюцию, мы увидим, что у низших животных мозг только зарождается, потом он становится все больше и больше, а у человекасовсем большой. Духовная, интеллектуальная, сознательная (т. е. собственно человеческая) сферы человека будут все более преобладать над животными. Однако процесс этот не только не прост, но порой мучителен для человека. Ибо полученное в результате эволюции сознание оказалось не только преимуществом перед другими представителями животного мира, но и принесло «в нагрузку» кучу психологических проблем, переживаний и неврозов.

Поэтому, когда Зигмунд Фрейд нанес третий удар по «центропупизму» человечества, это был не менее весомый удар, чем предыдущие.

Фрейд показал, что человеческий разум, являющийся величайшим достижением эволюции живой природы, не всегда нам подвластен, «не полный хозяин в своем доме».

Не всегда мы живем по разуму, и часто, прекрасно понимая, что нужно или не нужно делать, не можем этого реализовать, даже не имея для этого никаких видимых препятствий.

Понимая, что с кем-то не надо дружить, а с другим бесполезно спорить, мы все равно возвращаемся на «круги своя». Понимая, что пить и курить вредно, не надо опаздывать на работу и свидания, надо следить за своим здоровьем сейчас, а не когда тебя «шарахнет», не можем своевременно принять меры.

Кто мешает? Никто.

Почему же тогда мы этого не делаем?

Значит, оказывается, наш разум не всемогущ?

Это не пессимистический, а трезвый, реалистический взгляд. Большинство наших мучений с самим собой и с близкими идут из-за того, что мы не хотим видеть реальную картину, не желаем прийти к осознанию того, что человеческий разум не всемогущ.

Нам иногда кажется, что если наш близкий родственник в одну секунду не бросает какую-то свою привычку, которая нам не нравится, то значит «ты меня не любишь, ты назло мне делаешь».

Но при этом сам я почему-то не могу бросить свои привычки (прекрасно понимая их нерациональность и даже вредность). Мне можно, а ему нельзя. Он или она должен мгновенно, по моему желанию измениться.

Если же мы не выдвигаем сверхвысоких требований к себе или к другим, то становимся более терпимыми, реалистами и не загоняем себя в неврозы неосуществимых желаний. Мы уже не пытаемся пробить стену лбом, а реально понимаем, что это стена и надо искать дверь.

Следующий момент, который важно отметить для более глубокого понимания всего многообразия влияний на рождение психоанализа и широты интеллекта Фрейда, и его умения творчески применять все свои глубочайшие познания.

Надо сказать, что все основные современные направления психологии, а в какой-то мере и психотерапии развивались так или иначе от Вильгельма Вундта. Именно он считается родоначальником научной (экспериментальной) психологии.

Устроив лабораторию в Лейпциге в 1870-х гг., Вундт одним из первых начинает экспериментально измерять различные психофизиологические реакции и процессы. Правда, до него их уже начал измерять Густав Теодор Фехнер (о котором мы еще поговорим). Вундт, творчески обобщив и систематизировав опыт Фехнера и многих других ученых, создал единую систему, которая с полным правом стала считаться наукой — экспериментальную психологию.

Если характеризовать цайтгайст (дух времени), тогда наукой считалась только та область, где применимо объективное измерение (это утверждал еще Кант: «Каждая область познания настолько наука, насколько в ней применима математика»).

Поэтому все психологические исследования так или иначе шли от этого: и функционализм, и структурализм, и В.М. Сеченов, и И.П. Павлов и т.п.

Надо сказать, несмотря на то что сам Иван Петрович Павлов не считал себя психологом и даже считал, что психология пока не является наукой, за рубежом (и в первую очередь, в

Америке) его рассматривали и рассматривают как крупнейшего российского психолога, вдохновителя бихевиоризма (науки о поведении или поведенческой психологии), хотя официально этот термин ввел Джон Уотсон в 1911 г., не скрывая решающего влияния экспериментальных работ И.П. Павлова.

Бихевиоризм, второе после психоанализа крупнейшее течение в современной психологии (особенно в США), исходит именно из необходимости объективизации исследований и обвиняет психоанализ в невозможности точного измерения изучаемых им феноменов, сознания и тем более бессознательного.

Надо сказать, что Фрейд тоже стремился к точности и максимально возможной объективизации своих исследований. Но он был не только ученым, но и практикующим врачом, работал с неврозами, истериками; той частью общества, которая могла позволить себе лечиться от «хандры», которую не всегда можно отличить от более серьезных нервно-психических расстройств (впрочем, нередко запущенная «хандра», несдерживаемая истеричность переходят в такие расстройства и даже болезни).

Его клиентура требовала реального решения этих проблем, и Фрейд не мог сказать: «Раз это научно не измеримо, значит, я не буду этим заниматься».

Очень мало людей, даже среди ученых, которые были настолько фанатичны в поиске истины, как Фрейд. Для него было важно не просто излечить невроз, но и понять, что за этим стоит в строго научном смысле.

Но как практик он понимал, что сознание, а тем более бессознательное, которым он занимался в первую очередь, объективно не измеримы (хотя он надеялся, что наступят времена такой объективизации).

Таким образом, решая практические задачи помощи пациентам, он одновременно внимательно изучал теорию вопроса, исследования в самых различных областях медицины, физиологии, биологии и даже физики, собирая по крохам мозаику своего будущего учения.

Среди серьезных ученых не бывает «самоделкиных», «Иванов, родства не помнящих».

Все они стоят на плечах гигантов прошлого, досконально и уважительно изучив научное наследие не только в своей, но и в смежных, а иногда, казалось бы, и далеких областях знания.

При фантастической любознательности и работоспособности Фрейда трудно даже представить все скрупулезно изученные и критически переосмысленные труды, из которых он черпал знания и вдохновение для совершения своей великой революции не только в психологии и медицине, но и во всей мировой культуре, которую сейчас невозможно представить без глубочайшего, пусть даже спорного в некоторых положениях влияния Зигмунда Фрейда.

Однако некоторые источники — косвенные корни психоанализа помогают лучше оценить его научность.

Например, труды ранее упомянутого выдающегося немецкого ученого Густава Теодора Фехнера (1801—1887), исключительно интересной личности. Он был философом, физиком, медиком, психологом и даже писателем-сатириком. Из 86 прожитых лет 70, т.е. с 16 лет и до конца жизни, он неотрывно и увлеченно занимался наукой. В психологии он известен как родоначальник психофизики.

Надо сказать, что психофизика понималась им не совсем в таком бытовом смысле, как мы привыкли видеть ее сейчас (связь в человеке психического и физического).

Если говорить сухим словарным языком, психофизикаэто наука об объективном измерении психических процессов и ощущений.

Фехнер начал выявлять, на каком пороге начинает чувствоваться какое-то ощущение. Он рассматривал порог зрения, порог слуха и др. — как эти пороги меняются и как воздействуют.

Психофизика и сейчас применяется и совершенствуется не только в теоретической психофизиологии, но и в практике профотбора, медицине, клинической психологии и т.п. Биографы Фрейда указывают, что Фехнер — единственный психолог (хотя, как мы говорили, он был не только психологом), на влияние которого указывает Фрейд.

Фехнеровские исследования порогов различных ощущений заставили Фрейда думать о подпороговых (бессознательных) процессах, существующих в психике человека, но до какого- то уровня не осознаваемых и не регистрируемых.

Одновременно его не мог не заинтересовать известный случай чудесного выздоровления Густава Фехнера.

Я не хочу эксплуатировать генетически заложенный в нас интерес к различным оккультным явлениям, например, к провидческим снам (в данном случае это не тема нашего разговора), но вынужден упомянуть один интересный факт из жизни Фехнера.

У него была длительная депрессия, общее переутомление, отказ от еды. Несмотря на свое состояние, Фехнер, будучи человеком ищущим, все время экспериментировал. Он проводил эксперименты с диетами, водными процедурами, читал всевозможную литературу на разных языках — испробовал практически все. Вдруг однажды ему во сне приснилась цифра 77. Фехнер, проснувшись, сказал: «Значит, через 77 дней я выздоровлю». И ровно через 77 дней у него закончилась депрессия. Такой факт зафиксирован его врачом и близкими.

Что тут сработало? Самовнушение? Возможно.

Например, в средневековой Японии была такая утонченная психологическая пытка. Приговоренного к смерти помещали в находящуюся в отвесной скале камеру, одна стена которой отсутствовала, и внизу абсолютно гладкой стены были видны острые камни, на которые его должны были сбросить через 100 дней. На стол камеры ставили стакан с обычной водой и говорили, что так как император гуманен, то ты можешь в любой момент выпить этот стакан с совершенно безвкусным ядом и умереть без боли. Человек до последнего дня надеялся, что его помилуют. Но вот когда подходил день казни и ему говорили, что сейчас его сбросят с отвесной скалы на острые камни, человек брал стакан, выпивал его и умирал.

Приведенный факт показывает возможности реального воздействия на наш организм воображения, внушения, самовнушения, а отсюда уже остается один шаг до исцеляющих (или противоположных) возможностей гипноза и самогипноза. Но мы сделаем этот шаг чуть позже.

Возможно, именно этот эффект сыграл роль в том, что Фехнер восстановился именно через 77 дней и потом длительное время вообще ничем не болел.

Такие факты внушения, самовнушения, представляющие собой сложные комбинации сознания и бессознательного, побуждали Фрейда к исследованию и выявлению закономерностей, но до возможностей объективного измерения тут было еще очень далеко.

И что же? Отказаться от этих исследований?

Повторяю, главные оппоненты психоанализа, представители бихевиористического (поведенческого) направления, именно в этом (в невозможности объективных измерений) и видели ненаучность психоанализа.

Тогда откуда идет психоанализ?

Итак, Фрейд интересуется психофизическими исследованиями порогов возникновения ощущений и восприятий. Задается вопросом: а что же происходит до этого порога?

Какие-то психические процессы происходят, действуют по определенным законам, хотя до какого-то уровня не осознаются. Это и есть сфера бессознательного.

Именно эта область и заинтересовала Фрейда. Очевидно, что понятие бессознательного может быть объективно распространено на все ощущения, не только на зрение и слух, но и на эмоции, чувства, а возможно, и мысли. Ведь в бытовом, литературном смысле термин «бессознательное» (беспокойство, страх, недоверие, предчувствие и т.п.) употреблялся и употребляется очень широко.

Надо сказать, что недостаточный анализ научных работ до Фрейда и масштабы его личности создали у многих впечатление, что он первый и единственный, кто заговорил о бессознательном, о толковании сновидений, что он первый сбросил ханжеский подход к проблеме секса и стал изучать эту проблему. Однако если внимательно рассмотреть историю вопроса (не только и столько в психологии, сколько медицине, биологии и даже физике и философии), то окажется, что все это было уже до него так или иначе кем-нибудь упомянуто и даже в определенной мере исследовано.

Но гениальность Фрейда состоит именно в том, что до него каждый цеплялся за одну фрагментарность или просто не занимался другими сторонами проблемы или, замечая другие стороны проблемы, не соединяя их, не рассматривал их во взаимосвязи.

Как тот же Вильгельм Вундт, справедливо считающийся родоначальником научной экспериментальной психологии, сам говорил, что ничего не изобрел, а создал систему из ранее разрозненных научных исследований и данных.

Конечно, Вундт (как и Фрейд) много изобрел и своего, но таким утверждением он подчеркивал, что главная его заслуга именно в создании системы.

Повторяю, все серьезные открытия всегда вырастали из глубокого знания, уважения и творческого переосмысления всех интересных работ в данном и смежном направлениях.

Это ярко видно на примере рождения психоанализа.

Первая работа Фрейда, где очень четко изложен психоанализ, — это «Толкование сновидений» (1895), а первое научное упоминание бессознательного встречается у Готфрида Вильгельма Лейбница — выдающегося философа, физика и математика (1646—1716). Другими словами, это произошло за двести лет до изучения бессознательного Фрейдом.

Лейбниц ввел понятие «монады» — единицы психических процессов, психической энергии. Он говорил о монадах как о психических сущностях, не имеющих протяженности.

С чем это перекликается в наше время? С квантовой физикой!

Но при этом Лейбниц считал, что монады имеют тенденцию слипаться, как капельки воды, и, когда они приобретают достаточную количественную ценность, происходит переход количества в качество, они начинают осознаваться, пробиваться в сознание. У нас где-то в подсознании имеются какие-то монады, но в сознание они пробиваются, только скопившись в достаточном количестве (количество переходит в качество). Когда монады начинают формироваться, начинают возникать какие- то ощущения, а затем и мысли.

Это уже очень близко к фрейдовскому переходу бессознательного в сферу сознания, хотя, разумеется, Фрейд пошел значительно дальше и постарался сделать этот процесс избирательным и управляемым.

Фрейд, несмотря на то что пытался решать свои задачи именно как практик, тяготел к точным наукам, ему хотелось сделать психологию объективной и измеримой. К этому его подталкивал цайтгайст — дух времени.

В это время совершаются выдающиеся математические, физические открытия и представители других наук, в том числе психологи, хотят показать, что психология не литература и не знахарство, а точная наука, что в этой области тоже можно (хотя бы в перспективе) все измерить и проверить экспериментально.

Как мы помним, Фехнер и Вундт уже доказали это, но измерением простейших психофизиологических процессов.

Фрейд замахнулся на куда большее. На возможность объективного (т. е. точно измеримого) исследования не только сознания, но и бессознательного!

Фрейд говорил, что психоанализ, который существует сейчас — это надстройка, которая когда-нибудь встанет на очень точный материальный базис, но пока мы полностью исследовать это не можем.

Свою верность материализму Фрейд подчеркивает введением понятия «психический детерминизм», который подразумевает, что все психические процессы имеют материальную (биологическую) основу, а значит, могут быть рано или поздно точно изучены. Однако как реалист и врач-практик он прекрасно понимает, что не может игнорировать того, чего на данном этапе развития науке пока нельзя пощупать, объективно измерить.

Иными словами, работая как практик с темными глубинами подсознания и «хитростями» сознания, он не оставляет мечту о превращении психоанализа в строгую науку.

Среди корней фрейдовского материализма можно отметить и влияние идей Гельмгольца, а позже и Мюллера о том, что все процессы и явления у человека так или иначе можно свести к физическим или химическим реакциям.

Фрейд полагает, что рано или поздно психоанализ позволит выразить все на точном количественном уровне, и тогда можно будет управлять физическим состоянием человека, избавлять его от депрессии, истерии совершенно конкретным вмешательством физических и химических процессов. Нечто похожее мы видим в фарма- и наркотерапии, электросне и т.п.

Следующий корень, к которому приходит психоанализ, — медико-биологический.

Фрейд, как врач, невропатолог, идет от патологий. Его как врача-практика интересует исправление нежелательных состояний.

 
Посмотреть оригинал
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы