Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Психология arrow Основы психотерапии
Посмотреть оригинал

И. Павлов и В. Бехтерев

В достаточно длительный (для развития науки) период истории нашего Отечества мы не имели полной и объективной информации о том, что происходит за рубежом в сфере психологии и тем более психотерапии. Правда, на заре Советской власти было модное и достаточно продуктивное увлечение психоанализом, однако потом наступило повальное прикрытие этого направления. Примерно то же произошло с психотехникой, весьма близкой идеям бихевиоризма. Все это было признано чуждой нам буржуазной идеологией.

А вот американцы не скрывали признания заслуг великих русских ученых Павлова и Бехтерева в развитии бихевиоризма. Их портреты (особенно Павлова) висели почти в каждой лаборатории бихевиористов. Джон Уотсон (автор термина и программы бихевиоризма) прямо говорил, что он начал заниматься бихевиоризмом, вдохновленный идеями Павлова и ознакомившись с работами Бехтерева.

Без теории условных рефлексов Павлова и стоящих за ней многочисленных великолепно организованных экспериментов

бихевиоризма в том виде, который есть, не было бы. Американцы считают Павлова самым выдающимся русским психологом, хотя он сам себя никогда психологом не считал, вообще этого слова не любил и даже штрафовал своих сотрудников за употребление психологических терминов как ненаучных. Он требовал, чтобы они объяснялись только физиологическими терминами. Примерно также к этому относился и Бехтерев.

Надо сказать, что Павлов не отрицал психологию как таковую (как утверждали это его «перестаравшиеся» последователи), он просто считал, что на данный момент она не могла быть отнесена к науке, как не имеющая главного условия такого причисления — возможности строгой объективной экспериментальной проверки большинства своих идей и гипотез. Именно поэтому он сам избегал и требовал от сотрудников избегать психологических толкований, а заменять их точными физиологическими терминами.

Как мы уже говорили, понять каждое научное психологическое направление можно, только рассматривая его, как минимум, с трех позиций.

Первая позиция — это корни, поскольку ничего не родится на пустом месте. Все настоящие и серьезные исследователи с уважением ссылаются на своих предшественников.

Вторая позиция — это цайтгайст (нем. Zeitgeist — дух времени). Многие открытия были сделаны или хотя бы намечены намного лет раньше их официального признания. Например, Лейбниц говорил о бессознательных монадах (условных информационно-энергетических единицах) в психике человека, которые, накопившись до определенного критического уровня, прорываются в сознание, за сто пятьдесят лет до Фрейда. Но возник дух времени (Zeitgeist), который востребовал, чтобы на это было обращено внимание, чтобы это было обобщено, чтобы это было подано, и «избрал для этого Фрейда». (Кстати, с точки зрения В.И. Вернадского (1863—1945), это не поэтическая метафора — он считал что материальную жизнь программируют изначальные идеи, которые для своего эволюционного развития «избирают» наиболее соответствующие этому личности, которые передают их как «эстафету поколений» во все более совершенном виде.)

Третий момент — это личность и биография авторов данного направления, потому что все преломляется через конкретные личности. Вы помните, что Фрейд страдал сексофоби- ей, Юнг боролся с собственной шизофренией, Адлер с комплексом неполноценности. Их учения, несмотря на спорность отдельных положений, такие «живые» именно потому, что эти выдающиеся ученые пытались решить собственные проблемы и помочь справиться с ними другим.

Итак, обратимся к «корням» бихевиоризма и развившихся из него поведенческой психотерапии и консультирования.

У «корней» тоже есть свои «корни». И Павлов, и Бехтерев очень высоко оценивают работы И.М. Сеченова, ссылаются на него. Сеченов в свое время написал проблемную статью, которая называлась «Кому и как разрабатывать психологию», и ответилфизиологам, т. в., по его мнению, психология должна строиться на материальной основе. Особенное (и во многом решающее) впечатление на И.П. Павлова произвела работа И.М. Сеченова «Рефлексы головного мозга».

Что касается духа времени, то во второй половине XIX в. на Западе начинается бум точных наук, открытий и технических изобретений. Увлечение точными науками становится модой, считается, что любой интеллигентный человек должен разбираться в новых технических достижениях. Так, Шиллер и Гете познакомились на одном из семинаров по естествознанию. Каждая область познания могла считать себя наукой настолько, насколько в ней применима математика. Было модно прерывать человека и говорить ему: «Доказывайте цифрами, четко, чтобы можно было проверить». Разумеется, такой подход во многом ограничивал развитие такой науки, как психология, которая сильна именно своими философскими корнями, однако призыв к точности и доказательности в какой-то мере ставил барьер проникновению в психологию модных в то время оккультных увлечений. Определенную дань изучению этих явлений отдал и Бехтерев. Он никогда не был их пропагандистом (как пытаются подчеркнуть современные оккультисты), а лишь «любопытствовал» как ученый, анализировал спиритические сеансы и «экстрасенсов», даже пытался вместе с Дуровым уловить телепатическую связь между великим дрессировщиком и его зверушками, но так и не нашел экспериментальных статистических подтверждений данным гипотезам. Хотя при этом он считал, что исследования в этом направлении имеют право на существование. Поэтому причислять Бехтерева к экстрасенсам и оккультистам — это такое же «передергивание», как обвинение Фрейда в пропаганде сексуальной распущенности — нет ничего дальше от истины!

Начнем с кратких биографических сведений.

Иван Петрович Павлов (1849—1936) родился в крестьянской семье в Рязани. Отец его был священником; в семье, помимо Ивана, было десять человек детей. Он был с детства в труде, трудолюбие становится его основным качеством. Сначала он ходил в духовную семинарию, поскольку отец хотел, чтобы сын стал священником. Но затем увлекся случайно попавшей ему в руки книгой Дарвина, решил учиться на зоологическом факультете и пешком отправляется в Петербург.

Денег катастрофически не хватало, но надо сказать, что Павлов всю жизнь мало придавал внимания своему комфорту и внешним обстоятельствам. Даже став ученым, он долгое время жил в лаборатории, а жена с ребенком — у родственников. При этом, как только появлялся лишний рубль, он немедленно вкладывал его в лабораторные исследования.

Забавная подробность: у него была договоренность с женой, что она берет на себя всю организацию быта, освобождая его от этого, потому что он действительно ни в чем кроме науки не разбирался (его невозможно было послать в магазин что-нибудь купить), а она с него взяла слово, что он никогда не будет пить, курить, играть в карты, приглашать гостей и сам ходить в гости кроме субботы и воскресенья.

Надо сказать, что Павлов пришел к условным рефлексам случайно. Он занимался изучением сердечно-сосудистой деятельности, физиологией, физиологией простейшего пищеварения. Потом, в процессе одной из операций над собачкой, он обратил внимание, что у нее выделяется слюна еще до того, как ей дали пищу. Потом он заметил, что, как только появляется человек, который у этой собачки ассоциируется с кормлением, сразу выделяется слюна. И у него возникла эта идея — условных рефлексов.

В работе Павлов был невероятно строг, требовал точности во всем. Например, во время революции 1917 г., когда один из его лаборантов опоздал на десять минут, так как ему пришлось переждать стрельбу на улице, Павлов заявил, что это не причина для опоздания. Он был очень эмоционален и даже вспыльчив, когда дело касалось работы, но при этом отходчив и всегда был готов принести извинения. Однажды он наорал на одного из лаборантов, и тот написал заявление об уходе. Павлов, прочитав его, сказал: «Что вы тут написали? Моя грубостьэто моя дурная привычка, а не повод уходить от меня» — и разорвал заявление. Иногда он впадал в депрессию, когда у него не получались опыты, но радовался как ребенок, когда получал интересные результаты, и начинал поздравлять не только всех сотрудников, но и собак.

Студенты, увидев, как нищенски он живет (многие из них были намного богаче), собирали ему деньги, как бы на лабораторные исследования (знали, что он так деньги не возьмет). Но потом Павловым заинтересовались, его вызывают на конференции, он попадает в Америку. Американцы прагматичны: «Что это за наука, от которой никакой практической пользы».(Напомню, что европейские ученые времен Вильгельма Бунда гордились тем, что занимались не прикладной, а «чистой наукой».)

Работы по бихевиоризму и павловские эксперименты с условными рефлексами показали, что можно найти систему воспитания и управления не только собаками, но и людьми, производством, а возможно, и обществом в целом. (Думаю, что такие практические «выходы» из павловских трудов видел и Сталин, и это была одна из причин, по которой он «не трогал» Павлова, несмотря на то что тот никогда не скрывал своей антипатии к большевикам.)

Надо сказать, что Павлов, так же как и Скиннер, подходил к возможностям распространения его идей на общество гуманно. Бихевиористов нередко обвиняли в том, что они создают орудие для манипулирования человечеством при тоталитарном режиме. На это Скиннер парировал, что, напротив, бихевиоризм раскрывает людям механику того, как ими могут управлять, и человек, который это знает, уже не будет беззащитен перед этим механизмом. Например, если вы знаете, как используются элементы НЛП на мошеннических презентациях, вы будете сидеть и посмеиваться. Тот же самый бихевиоризм в руках злых людей может содействовать злу, а в руках добрых людей — добру.

Более того, Павлов, не будучи психотерапевтом, считал, что если мы будем науку об условных рефлексах серьезно применять к человеку, то сможем вырваться из пучины наших страданий и «дурных привычек», потому что мы увидим, какие факторы (говоря языком бихевиористовстимулы) реф- лекторно вызывают эти поступки и страдания (реакции). Появляется возможность сформировать систему, истребляющую дурные привычки и вырабатывающую хорошие.

Например, Павлов заинтересовался одним случаем, когда один музыкант умер от наркомании. Он предположил, что наркотическая зависимость формируется именно по схеме «стимул — реакция». Таким стимулом у наркомана является потребность организма восстановить какое-то психическое равновесие, устранить дискомфорт (реакция принять наркотик). Наркомания, в отличие от алкоголизма, формируется «за компанию». В дальнейшем, с точки зрения Павлова, эта компания и обстановка, в которой обычно принимался наркотик, уже сами по себе будут условно-рефлекторно включать процесс наркотического опьянения еще до приема «дозы». Попав в эту обстановку, человек уже не может остановить программу, которая рефлекторно включается в ответ на закрепившиеся ассоциации. Отсюда важный практический вывод — чтобы помочь наркоману преодолеть свой недуг, надо по возможности вырвать его из круга этих ассоциаций (товарищей и обстановки, в которой обычно это происходило, объектов и обстоятельств, которые сами по себе «невинны», но ассоциируются у него со стереотипами той жизни, с которой ему нужно расстаться). Вот почему в настоящее время психотерапевты и консультанты обязательно работают не только с алкоголиками и наркоманами, но с их окружением — нужно оставить как можно меньше ассоциаций с прежней жизнью, даже с прежними отношениями, даже со здоровыми членами семьи, так как они уже включены в стереотип прежней жизни. Вот почему при лечении алкоголика или наркомана должны (с помощью психотерапевта и консультанта) перестраиваться все члены семьи — нужно образование новых рефлекторных связей и стереотипов поведения.

Бихевиористическая психотерапия и консультирование строятся на том, что болезнь — это неправильная модель поведения и лечить ее бесполезно, если вы не построите правильную модель. Павлов верил, что «изучение условных рефлексов избавит нас от позора теперешних человеческих отношений». Ведь это позорно, когда взрослые, казалось бы, разумные люди из-за какой-то ерунды трепят нервы друг другу, страдают сами и заставляют страдать окружающих.

Павлов не был лоялен по отношению к правительству, нередко высказывал достаточно резкие суждения. Он писал Ленину: «Я не социалист и не верю в ваши опасные социальные эксперименты».

Будучи полностью поглощен наукой, свой социальный протест он выражал наивно, хотя и смело: демонстративно носил царские ордена и крестился на каждую церковь, чего не делал до революции.

Он многократно обращался к Сталину с ходатайствами и спас этим многих ученых. Он написал Сталину невероятно дерзкое письмо, в котором были такие фразы: «Неужели вам не противно общаться с теми учеными, которые говорят, что они преданы советской власти... Ясно, что это лгуны и подхалимынеужели они не видят тех безобразий, которые вы творите... что вы сделали со страной, с народом... зачем вам нужны эти холуи... я их презираю». В заключение он писал, что вполне осознает, что с ним могут сделать за такое письмо, и не боится репрессий и смерти, для него честь дороже.

Может быть, именно эта необычная в те времена смелость вызвала уважение тирана. Сталин обычно не уничтожал человека, не добившись над ним психологической победы, не сломав его гордость, не заставив покаяться, поунижаться, да еще и «настучать» на коллег. Он понял, что Павлова не сломать. А может, хотел сохранить одного из немногих неуничтоженных великих русских ученых, имеющего к тому же мировую известность. А может, ждал, когда павловские эксперименты на собаках дадут ему ключ к научному (условно-рефлекторному) превращению людей в послушных роботов. Трудно сказать, но, вероятно, это единственный случай сталинской эпохи, когда человека за подобную дерзость не тронули.

Умер Иван Петрович Павлов в возрасте 86 лет, при этом он до последнего дня работал и до последнего вздоха оставался ученым исследователем. Умирая, он спокойно констатировал у себя последовательное омертвение конечностей, как будто наблюдал себя со стороны, стараясь наконец-то на самом себе прочувствовать, как идет процесс угасания рефлексов.

После смерти именем Павлова начали злоупотреблять. В 1950-е гг. проходит совместная сессия Академии наук и Академии медицинских наук (печально известная как «Павловская сессия»), где начинают обвинять всех психологов в отсутствии материалистического подхода. Про ведущих психологов пишут: «Группа психологов, потерявших предмет своего изучения». Все, что не идет на исследование высшей нервной деятельности, — антинаучно, буржуазно.

Вы знаете, к чему могли привести такие выводы в те годы. Очень трудно осуждать некоторых психологов, которые каялись и оправдывались. Сам Галилей признал, что Земля не вертится, чтобы его раньше времени не убили. С другой стороны, их заявления, возможно, спасли психологию как науку. Когда они вроде бы покаялись и пообещали брать за основу высшую нервную деятельность по Павлову, то «вершители судеб» милостиво решили психологию полностью не истреблять и даже сохранили психологический институт, который сейчас находится на Моховой. Естественно, что Павлов в этих репрессиях, проводившихся от имени его учения, виноват не больше, чем Христос в зверствах инквизиции.

Да, Павлов не считал психологию точной наукой, даже штрафовал своих лаборантов за использование психологических терминов как недостаточно точных. Но он разделял точку зрения выдающегося американского философа Уильяма Джеймса, который предвосхитил многие направления современной психологии: от сугубо материалистической до транс персональной.

Уильям Джеймс говорил, что психология пока не достигла статуса науки с позиции положения того времени, когда наукой считалась только та область, где возможна строгая экспериментальная проверка гипотез. Поэтому в то время, по крайней мере в США, психология включалась лишь в виде курса в рамках философских факультетов. У них до сих пор нет звания доктор психологии — пишут «доктор философии» (по такому-то направлению психологии).

В дальнейшем Уотсону удалось «протащить» на кафедру американских университетов психологию как самостоятельную научную дисциплину под видом «науки о поведении» — бихевиоризма. Но для этого ему пришлось отказаться от таких терминов и понятий, как «психика», «сознание», «душа», как неизмеримых. Потом через Скиннера и других проблемы сознания и психики постепенно начинают пробивать себе дорогу не только в философской, но и в экспериментальной психологии.

Однако как бы И.П. Павлов не «отмежевывался» от психологии, она его признала одним из своих лидеров. Дж. Уотсон, Б. Скиннер и другие выдающиеся бихевиористы безоговорочно подчеркивают решающее влияние павловского учения об условном рефлексе методологической основой бихевиоризма, значит, и всех последующих направлений поведенческой психологии, психотерапии и консультирования.

 
Посмотреть оригинал
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы