ТЕОРИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ

Научное познание невозможно без применения понятийного аппарата. Термины «теория», «методология», «метод» составляют его основу и являются ключевыми. Теория истории — высший уровень исторического познания, основанный на конкретном знании событий, но выраженный в наиболее общих представлениях об исторических процессах. Метод (от греч. methodos — путь к чему-либо) означает прием, средство познания. Из двух всеобщих методов познания — метафизического и диалектического — второй является общеупотребительным, так как в противоположность первому рассматривает объекты в неразрывной связи друг с другом, в постоянном движении и развитии.

Если методология — это система актуальных идей и способов деятельности человека, то методология истории представляет совокупность руководящих методов исторического познания. Как научная дисциплина она возникла в XVIII в., и уже тогда обозначился круг стержневых проблем, составляющих содержание современного исторического знания. Одной из таких стала проблема целостности истории. С того времени историки и философы справедливо задаются вопросом: можно ли осмыслить историю во времени и в пространстве? В ответе на него определились два подхода. В соответствии с первым подходом история понимается как некая совокупность локальных, обособленных друг от друга культур, этносов, государств, образующих цивилизационные общности, развитие которых носит циклический характер, от рождения до гибели, подобно биологическому организму. Разработка подхода была весьма плодотворной: сначала французский мыслитель Ж.-А. Го- бино (1816—1882), затем немецкий историк Г. Рюккерт (1823—1875), отстаивая идею уникальности культур, изложили плюрально-циклическую концепцию истории. Далее отечественный социолог Н.Я. Данилевский (1822—1885) создает учение о культурно-исторических

1 Смоленский Н.И. Указ. соч. С. 42.

типах; немецкий философ О. Шпенглер (1880—1936) — концепцию о культурах, как множестве замкнутых организмов; английский историк А. Тойнби (1889—1975) — теорию «локальных цивилизаций». Сделав акцент на проявление самобытных черт разнообразных культур, авторы пришли к единому мнению о разрушительном влиянии на них цивилизации и весьма пессимистично оценивали перспективы общественного развития на технологически прогрессивных основаниях. Философ русского зарубежья П.А. Сорокин (1889—1968), создавший свою систему взглядов о культурных суперсистемах, пытался преодолеть локальную замкнутость истории, двигаясь по пути ее целостного восприятия.

Подходы к решению проблемы истории как целого стали складываться еще в XV в., когда историки-гуманисты итальянского Возрождения стремились осмыслить исторический процесс в форме последовательной смены эпох: Древности, Средних веков и Ренессанса как возврата к Античности. Так, впервые возникает представление о периодизации истории, обращается внимание на важность ее учета. Мыслители, шедшие следом за гуманистами, учитывали свое время, и, соответственно, каждый новый этап исторического развития становился частью общей периодизации, вне которой проблема целостности больше не рассматривалась. Французский философ, социолог К.-А. Сен-Симон (1760—1825) предложил более глубокий уровень обобщения, определив Античность как этап политеизма (многобожия), Средние века — как эпоху монотеизма (единобожия), а современную ему историю — как промышленную стадию общественного развития. Французский философ О. Конт (1798—1857), последователь идей Сен- Симона, представил трехступенчатую схему гражданской истории. В ней каждая ступень соответствует определенному типу мировоззрения: этап господства религии — теологическому (от греч. theos — бог), время ослабления теоцентризма — метафизическому (букв, «то, что следует после физики»), а период утверждения науки — позитивистскому (от лат. positivus — положительный). Крупнейший немецкий мыслитель Г. Гегель (1770—1831) на основе максимального обобщения фактов выявил важные общественные закономерности, создал учение о последовательном развитии мирового духа в истории, внеся тем самым большой вклад в понимание ее целостности. Данные труды подготовили благоприятную почву для создания формационной, или марксистской, теории. В ее основе лежит понятие формации, как ступени прогрессивного развития человечества от первобытности через рабовладельческий строй, феодализм и капитализм к коммунистической общественно-экономической системе. Впервые общество рассматривалось как единая организация, которая эволюционировала от простейших социальных форм древности к более сложным структурам современного общественного устройства, а в основе общественных изменений и перехода от одной формы к другой лежал принцип социальной революции.

Современная стадиальная концепция является своеобразной модификацией формационного подхода к истории. Ей соответствует представление об истории как последовательной смене стадий развития: аграрной, индустриальной и постиндустриальной. Стадия здесь выступает общим свойством исторического процесса, которое проявляется как на локальном, так и глобальном уровнях. Представляется, что данные подходы к истории нельзя ни противопоставлять, ни отождествлять. Как в том, так и в другом есть свои сильные и слабые стороны: преувеличение значимости целостности истории упрощает ее так же, как и переоценка цивилизационной уникальности. Следовательно, изучать историю как единый и одновременно многообразный в своих проявлениях общественный процесс необходимо на основе их сочетания. Речь идет о глобально-стадиальном подходе к истории, устанавливающем как синхронные «межгоризонтальные», так и межстадиальные «вертикальные» связи между социоисторическими образованиями. Если первые изучались и в определенном смысле абсолютизировались латиноамериканским экономистом Р. Пребишем (1901—1986) и американским социологом И. Валлерстайном[1], то вторые стали предметом анализа французской школы Анналов. В частности, Ф. Бродель (1902—1985) на основе идеи исторического синтеза разработал концепцию глобальной истории, ввел понятие пространственно-временной протяженности, обосновал концепт о разных темпах исторического развития. Это позволило историку отчетливо показать характерные черты истории, исторического, выраженные: во-первых, во времени; во-вторых, в скорости как факторе неравномерности исторического процесса; в-третьих, в поступательности мировой истории, где цивилизация выступает закономерным, завершающим этапом общественного развития.

Вторая фундаментальная проблема исторического познания — динамика исторического развития. Античные авторы решали ее на основе циклического подхода. Теория исторического круговорота была значимой до XVIII в. Так, итальянский философ эпохи Просвещения Д. Вико (1668—1744) считал, что на каждом этапе общественного развития происходит формирование определенного типа государства, которое, достигая демократической формы как вершины социума со свободой и «естественной справедливостью», разрушается, после чего начинается движение по восходящей линии круговорота. При этом собственно история представляет собой последовательную смену эпох: божественной, героической, человеческой. Век Просвещения выдвинул и утвердил идею прогресса как поступательного общественного движения от низшего порядка к высшей организации, от простых форм к более сложным структурам. В XIX веке марксистская концепция прогресса обосновала неизбежную смену стадий, обусловленную, в свою очередь, сменой форм собственности и соответствующих им общественных отношений. Концепция регресса развивалась представителями цивилизационной школы, или «историко-культурного подхода», которые рассматривали человеческую историю как самостоятельную смену «типов» цивилизаций с собственными периодами прогресса и неизбежного упадка.

Наконец, третий узловой методологический вопрос — проблема исторической необходимости, т.е. причинно-следственных отношений и связей, складывающихся из целенаправленной деятельности человека и конкретной исторической ситуации. В эпоху Средневековья сформировался теологический вариант ее решения, в соответствии с которым, по мнению таких крупных мыслителей, как Августин Блаженный (354—430) и Фома Аквинский (1225—1274), история человеческого общества определяется провидением. Эти представления сохранялись во взглядах философов и историков Нового времени и Эпохи Просвеще- ния: Ж. Боссюэ (1627—1704) рассматривал историю с точки зрения про- мыслительной деятельности Бога, Ш. Монтескье (1689—1755), также как и Ф. Вольтер (1694—1778), признавал существование Бога-творца, отводил последнему роль «первого двигателя» истории. «Управление мировыми событиями» через божественное провидение виделось Г. Гегелю (1770—1831), полагавшему, что история есть прогресс, который нужно познать в его необходимости, существующей до начала всего как воплощение объективного духа.

Светский вариант отождествляет понятие необходимости с категорией закономерности, которая в марксистской концепции выступает в форме общеисторических законов (например, об определяющем действии бытия) и законов в пределах конкретной эпохи (например, о первоначальном накоплении капитала). В современной гуманитарной науке законы определяются как высший уровень обобщения, когда на основе конкретики выявляется суть явлений. Таковыми являются законы эволюции форм брака и семьи Л.-Г. Моргана (1818—1881), законы диалектики Г. Гегеля, закон стоимости, открытый А. Смитом (1723—1790), а также закон классовой борьбы, описанный О. Тьерри (1795-1856), Ф. Гизо (1787-1874), О. Минье (1796-1884), но интерпретированный К. Марксом (1818—1883) как движущая сила общественного развития. Уместно задаться вопросом: как соотносятся законы общественного развития с законами природы? Как уже отмечалось, общим свойством законов природы и законов истории выступает объективная реальность. Различаются же они по способам познания: если законы природы, как и сама природа, находятся вне сферы сознания, то история, так же как ее законы, являясь продуктом природы и одновременно результатом реализации исторической необходимости, зависит от предшествующей и настоящей деятельности людей. Значит, причинно-следственные связи лежат в основе исторических законов, формируют общественные закономерности. Доминирующее действие какого-либо фактора в истории, выступающего причиной, трактуется как детерминизмВ исторической науке выделяют пять видов детерминизма — географический, психологический, демографический, а также факторы идеальных и материальных движущих сил, определяющих основные подходы к изучению прошлого.

Одним из первых сформировалось представление об идеальных силах в истории, согласно которому история объяснялась не из нее самой, а на основе внешнего по отношению к ней фактора. Речь идет о склады- вании религиозной картины мира, возникшей уже в античную эпоху. Идеалистический взгляд на мир последовательно отстаивал автор концепции об аристократическом государстве Платон (428/427—348/347 гт. до н.э.). Его последователь, неоплатоник Плотин (205—270), создал учение о непостижимом и невыразимом божественном первоедином начале, восхождение к которому является целью человеческой жизни. В Средние века вера в Бога как творца, а позже как первопричины всего, трансформировалась в фактор божественного провидения, определивший и центральный тезис исторического мышления: «Вначале было Слово, Слово было у Бога, и Слово было Бог»[2] [3]. Взгляд на мировой исторический процесс как заранее предопределенный божественный проект становится мировоззренческой основой теоцентризма. В рамках деистических (от лат. Deus — Бог) представлений XVIII в. за Богом сохраняется право вмешательства в историю. Однако в условиях сохраняющегося господства феодально-церковного мировоззрения деизм был больше скрытой формой атеизма, чем теизма. В контексте этого перехода нужно рассматривать систему взглядов крупнейшего философа XIX в. Г. Гегеля, осмыслившего историю как некий безличный процесс самодвижения объективного духа. Его сторонники, младогегельянцы, на основе религиозной модели пытались проанализировать общественное сознание как продукт социальных отношений. Например, британский историк Р. Коллингвуд (1889—1943) считал, что вся история представляет собой историю мысли, через выражение которой можно понять и познать человеческие действия. Так формировалось идеалистическое понимание истории, исходящее из признания первичности сознания.

В XX веке наука вытеснила религию с позиций мировоззренческого центра культуры. Однако многое в собственном опыте заставило Человека отказаться от взгляда на историю как глубоко детерминированную систему, в которой нет места Богу. В современных условиях возрастает потребность диалога между религией и наукой, их сближения, вызванного острым осознанием важности духовного начала как в жизни отдельного человека, так и истории в целом. Вероятно, человечеству еще только предстоит встроить духовную традицию систем различных представлений в нынешнюю, глубоко научную картину мира, ставшую глобальной, но без опоры на духовный фактор, рискующую быть существенным образом подорванной.

Еще в 1965 г. советский психолог А. Леонтьев заметил, что избыток информации ведет к оскудению души. Вот почему психология как одна из важных составляющих духовного начала так востребована сегодня. Вырабатывая интерпретационные конструкты ценностей и руководствуясь ими, люди стремятся обеспечить наибольшую эффективность не только повседневной жизни. Одной из центральных задач современности стала проблема ответственности мирового сообщества за социальные последствия своей деятельности. Следовательно, изучение психологического типа человека, проявляющего в разные эпохи специфические черты, приобретает большое значение. Психологический детерминизм стал предметом изучения французских историков в XIX в. Заслуживают внимания изыскания И. Тэна (1828—1893), который одним из первых сформулировал психологический метод изучения общества, введя в оборот понятие «основной характер», формирующийся под действием трех факторов: расы, среды обитания, исторического момента. В разработку данного подхода внесли свой вклад немецкие ученые — философ, психолог В. Вундт (1832—1920), занимавшийся психологическим толкованием мифов, религии, искусства, а также историк К. Лампрехт (1856—1915), считавший, что социальная психология должна лежать в основе методологии истории. Индивидуальная психика была предметом изучения французского социолога и философа П. Бурдье (1930—2002), который ввел понятие «габитус» как совокупность психологических установок, внедряющихся в сознание индивида в раннем детстве и становящихся впоследствии бессознательной побудительной силой, несущей на себе печать социального происхождения. Исследование эмоционального начала, истории чувств и настроений считал важным французский историк Л. Февр (1878—1956), по мнению которого говорить о подлинной истории вряд ли возможно, если еще не создана «индивидуальная историческая психология» как начальное звено человеческих действий. Проблема социальной психики интересовала отечественных исследователей: Н.И. Кареева (1850—1931), М.М. Хвостова (1872—1920), Е.Н. Щепкина (1860—1920), а также Б.Ф. Поршнева (1905—1972), В.А. Шкуратова (род. 1947). По мнению последнего, историческая психология должна стать основой науки о прошлом.

Существенным образом на ход истории и дальнейшее развитие исторического знания в целом повлияло материалистическое понимание истории, представленное в теории общественно-экономической формации К. Маркса и Ф. Энгельса (1820—1895). В противовес идеалистическим воззрениям, сводившим историю к «саморазвитию и самопознанию духа», авторы данного подхода сделали акцент на изучение способа производства, производительных сил, определяющих характер общественных отношений. Социально-экономический фактор в истории интересовал уже древнегреческого историка Аппиана (?—70-е гг. II в.), который увидел в борьбе за земельную собственность причины гражданской войны. Французские просветители, признавая институт собственности как продукт культурной эволюции, видели в нем и неотъемлемый признак гражданина (Вольтер), и источник социального неравенства (Руссо1). Также значителен вклад в изучении данной проблемы Тьерри и Гизо[4] [5], представивших столь основательные рассуждения о роли материальных отношений в истории, что, как позднее отмечал Маркс, задолго до него изложили историческое развитие борьбы классов. Несмотря на известную ограниченность марксистской теории, выраженную прежде всего в абсолютизации роли материальных факторов в истории, ее следует считать колоссальным завоеванием научной мысли. Во-первых, был создан понятийный аппарат для осмысления целостности исторического процесса; во-вторых, осуществился переход к системному исследованию общества, которое стало рассматриваться как цельный развивающийся организм, все компоненты которого образуют диалектическое единство. Благодаря этой теории стало возможным обратить внимание на действие таких важных факторов в истории — географического и демографического.

Проблема географического детерминизма всегда привлекала внимание ученых в разные периоды истории. В античное время она занимала Гиппократа (ок. 460 — ок. 370 гг. до н.э.), Страбона (64/63 гг. до н.э. — 23/24 гг. до н.э.); в Средние века — французского политического мыслителя, историка Ж. Бодэна (1530—1596), а в в эпоху Просвещения — Ш. Монтескье. Однако наиболее плодотворным в ее исследовании стаи XIX век, когда историю с точки зрения географической среды пытались объяснить не только европейские, но и российские ученые. Речь идет о Л.И. Мечникове (1838—1888), обратившем внимание на соотношение истории и среды обитания в связи с оценкой роли рек в развитии человеческой цивилизации. Это было новым словом в изучении проблемы: изучалась роль конкретного фактора окружающей среды, влиявшего не только на экономику и форму политического устройства, но и на формирование цивилизационной специфики. Так история объяснялась из нее самой, а не из трансцендентной сущности. Но не только на Земле ученые искали источник социальных изменений. Создатель теории пассионар- ности Л.Н. Гумилев (1912—1992) обратил внимание на роль космогенных факторов в истории. По мнению ученого, именно энергетические толчки, являясь исходным пунктом развития этноса, заставляют людей развязывать войны, совершать революции, осуществлять великие переселения, тем самым существенно изменяя картину мира.

С развитием человеческой цивилизации роль природно-географической среды значительно ослабела по сравнению с демографическим фактором. Проблему влияния колебания численности населения на ход событий истории изучали такие блестящие умы прошлого, как французский просветитель К. Гельвеций (1715—1771), видевший в демографическом росте источник общественных перемен, а также К. Маркс, считавший, что рост населения есть природная сила труда, а человек — предпосылка и результат истории одновременно. Однако автором первой модели роста населения стал английский священник Т. Мальтус (1766—1834), который пытался найти средство обуздания увеличения численности. Позднее на дестабилизирующую роль демографического фактора указал английский экономист Д. Кейнс (1883—1946), расценивший события российской истории конца 1917 г. — «величайший переворот общества, опрокинувший религию, основы собственности и землевладения, а также формы государственного устройства и иерархию классов» — как следствие возрастающей численности населения. По его мнению, «избыточная плодовитость могла сыграть большую роль в разрушении устоев общества, чем сила идей Ленина или ошибки самоДержавин Николая II»1. Этот взгляд на историю, вероятно, еще только предстоит осмыслить. Сегодня настоятельно требуют своего решения вопросы, связанные с оценкой последствий не только демографической, но уже информационной революций. По мнению российского ученого С.П. Капицы (1928—2012), демографический рост ограничивают не материальные ресурсы, как считал Мальтус, а прежде всего ресурсы сознания, становящиеся определяющим фактором развития. Предполагается, что при уменьшении численности населения можно ожидать и демилитаризации мира, и появления новых государств-лидеров на мировой арене, а также новой временной периодизации глобальной истории, и даже, возможно, совершенно новых форм развития[6] [7].

Таким образом, на разных этапах развития общества определяющим оказывалось действие какого-либо отдельного фактора истории. Однако очевидно, что история есть продукт многофакторности, соответственно, ее изучение должно быть построено с учетом этого подхода. Такую попытку, пожалуй, вторую после Маркса с его системным методом, осуществил Ф. Бродель с целью реализовать идею исторического синтеза в масштабе всего человечества. «История не может быть глобальной, но она имеет тенденцию ею быть, и основная задача историка... стремиться к «воссозданию единства» прошлого человечества, не упрощая его, сохраняя в уме глобальное видение»[8], — писал выдающийся историк. При рассмотрении истории как глобального процесса объектом исследования выступает человечество в целом, а это, в свою очередь, ставит вопрос о соотношении глобальной и локальной истории. Действительно, концептуальная модель глобальной истории унифицирует изучаемые общества, тогда как реальный исторический материал свидетельствует в пользу их уникальности и открывает историю как многообразие типов исторического развития, как множество разнородных локальных историй. Одной из таких выступает история России как крупного государства на евразийском пространстве, являющегося своеобразным мостом между Западом и Востоком. Вопрос о месте России в мировой истории решается еще со времени появления в русской общественной мысли первой половины XIX в. двух направлений: западнического, ориентированного на повторение Россией исторического пути Европы, и славянофильского, отстаивающего российскую самобытность. При этом одни историки считают Россию составной частью общеславянской цивилизации, другие полагают, что это самостоятельная культурно-историческая система, не являющаяся западноевропейской, но близкая к восточноазиатскому типу. Развитие России, на протяжении всей истории определяемое действием природного, национального, государственного и религиозного факторов, сформировало то историческое своеобразие страны, которое можно трактовать как проявление особенного в общем процессе развития.

Итак, история — это наука о прошлом и настоящем человеческого общества, о закономерностях развития общественной жизни в конкретных формах, в пространственно-временных измерениях. Динамическое единство прошлого и настоящего раскрывает историю как осуществление определенной цели. Однако на каждом этапе исторического развития человечество всегда решает какие-либо судьбоносные проблемы. Дилемму современного исторического мышления составляют два вопроса: признать верховенство культурного плюрализма или вообще лишить историю какого-либо смысла. Переосмысление исторической реальности представляется на основе решения двух взаимосвязанных задач: 1) выработки стратегии коэволюции общества и природы, выраженной в запрете тех видов деятельности, которые несовместимы с существованием человечества, как экологического императива; 2) осуществления на диалогичной основе взаимодействия различных культурных традиций, изменения мировоззрения людей в сторону общечеловеческих ценностей как нравственного императива. Предполагается, что это позволит человечеству обрести новый тип историчности, когда концепция глобальной истории вытеснит теорию «всемирной истории», а доминирующей станет идея планетарного единства человечества с признанием самобытности локальных социоприродных систем.

  • [1] См. подробнее: Пребиш Р. Периферийный капитализм: Есть ли ему альтернатива?М.: ИЛА РАН, 1992; Валлерстайн И. Анализ мировых систем и ситуация в современноммире // Запад, капитализм и современная мир-система. СПб.: Университет, 2001.
  • [2] Детерминизм (от лат. determine — определяю) — принцип всеобщей связии взаимообусловленности явлений действительности.
  • [3] Евангелие от Иоанна (1.1).
  • [4] Ж.-Ж. Руссо (1712—1778) — французский философ, писатель.
  • [5] Ф. Гизо (1787—1874) — французский историк, политический деятель эпохиРеставрации
  • [6] Кейнс ДМ. Экономические последствия Версальского мира. М., 1922// Цит. по:Капица П. Парадоксы роста. М.: Альпина Нон-фикшн, 2010. С. 143—144.
  • [7] Капица П. Указ. соч.
  • [8] Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм XV—VIII вв.:в 3 т. Т. 2. Игры обмана. М.: Прогресс,1988. С. 40.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >