Бердяев: Россия - страна неслыханного сервилизма

Ещё одна язва - наша гражданская неполноценность. Почему россияне позволяют вить из себя верёвки, веками мирятся с произволом, вымогательством, диктатурой чиновников, с неустроенностью жизни в стране? Очевидно: из-за несамостоятельности, внутренней несвободы и гражданской пассивности, из-за нехватки самоуважения в себе. "Горе народу, если рабство не смогло его унизить, - пишет Чаадаев, - такой народ создан, чтобы быть рабом". И заключает: "В России всё носит печать рабства - нравы, стремления, просвещение и даже вплоть до самой свободы, если только последняя может существовать в этой среде" (69-178,203).

Сомнение насчёт свободы разделяет и Тютчев: "Взойдёшь ли ты когда, свобода, Над этой тёмною толпой Непробуждённого народа?" (65-211). Непробуждённость подтверждает Тургенев: мы - "народ- соня". "Всё ждём: вот, мол, придёт что-нибудь или кто-нибудь - и разом нас излечит... Нам во всём и всюду нужен барин" - либо в виде живого субъекта (царь, президент, губернатор, начальник), либо какое-то идейное направление (самодержавие, православие, народность, коммунизм, патриотизм, сильное государство...). "Новый барин народился - старого долой! То был Яков, а теперь Сидор; в ухо Якова, в ноги Сидору! Кто палку взял, тот и капрал". И раз этот "капрал" приказывает, "стало быть, он прав и слушаться его надо". "Чисто холопы! И гордость холопская, и холопское уничижение" (64-4,28,29,425,478). "О, рабья страна, - в сердцах восклицает Розанов, - целуешь кнут, который тебя хлещет по морде" (53-275).

Причём зло холопства россияне терпят добровольно и передают его друг другу по эстафете поколений. Это с горечью отмечает (ещё на рубеже 1850-60-х годов) поэт Никитин: "Мы рабство с молоком всосали, Сроднились с болыо наших ран. Нет! в пас отцы не воспитали, Не подготовили граждан" (54-448). Вслед за Никитиным Горький делает не менее печальный вывод: "У нас в жилах течёт дурная, холопья кровь, мы - изнутри рабы" (16-13,138).

Чехов, однако, предлагает остановиться. Мы уже переутомились от раболепства, говорит он. "Нигде так не давит авторитет, как у нас, русских, приниженных вековым рабством, боящихся свободы". Пора "выдавливать из себя по каплям раба", чтобы, проснувшись в одно прекрасное утро, почувствовать, что в наших жилах течёт уже не рабская кровь, а настоящая человеческая (70-10,470-471 ;11,331).

А вот выводы Бердяева. "Россия - страна неслыханного сервилизма[1] и жуткой покорности, страна, лишённая сознания прав личности и не защищающая достоинства личности". Это потому, что у народа слабо развито личное начало. Он "всегда любил жить в тепле коллектива", с удовольствием растворялся в нём, привык к "уюту и теплоте коллективной жизни" (53-304,299,302,312). Ту же особенность подчёркивает Достоевский: "русский человек по природе своей самый стадный человек на всём земном шаре" (22-12,195).

О нашей стадности прочтём и у Пушкина. Отчаявшись звать сограждан к самостоятельности, он с горечью пишет: "Паситесь, мирные народы! Вас не разбудит чести клич. К чему стадам дары свободы? Их должно резать или стричь. Наследство их из рода в роды Ярмо с гремушками да бич" (52-1,295-297). Тяга жить в стаде объяснима удобствами: меньше забот, личного спроса, можно подремать в расчёте, что другие всё за нас сделают. Но такая жизнь расслабляет и развращает человека, порождая в нём безответственность, вялость, иждивенческие настроения, боязнь самодействовать и иные пороки [скажем, наше всенародное пьянство и глубокое невежество: по Чехову, это тоже "общинные грехи" (70-12,278)].

И вот печальный итог. Многие из нас, по словам Розанова, рождены лишь "для поручений", "отучены от дела" и от того, чтобы проявлять инициативу, умело управлять. "Да русским вообще ничего не нужно", - с досадой заключает он (53-283,281). Ещё суровее вывод Пушкина: "Давно девиз всякого русского есть чем хуже, тем лучше" (51-IX, 139). Столь несозидательные умонастроения в обществе погрузили его в застой. Россию, подчёркивает Бердяев, на века сковали "неспособность и нежелание русского народа самому устраивать порядок в своей земле"; страну "почти невозможно сдвинуть с места, так она отяжелела, так инертна, так ленива, так погружена в материю, так покорно мирится со своей жизнью" (53-298,304).

Это подтверждает зарисовка Тургенева: "Давненько не бывал я в стороне родной... Но не нашёл я в ней заметной перемены. Всё тот же мертвенный, бессмысленный застой. Строения без крыш, разрушенные стены, И та же грязь, и вонь, и бедность, и тоска! И тот же рабский взгляд, то дерзкий, то унылый... Всё спит кругом... Один царёв кабак - тот не смыкает глаз" (64-4,368). Вырваться из застоя не просто. Для этого нужен, как говорит Бердяев, "закал личности".

  • [1] Сервилизм (от лат. servilis - рабский) - раболепство, прислужничество,рабская покорность и угодливость, самоуничижительное послушание.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >