Русская мысль об особенностях российского государства и армии; теория русского анархизма

Бердяев: Россия - самая бюрократическая страна в мире

Бич бюрократизма к России

Рис.2.27. Бич бюрократизма к России

Читая наших отечественных литераторов, философов, нельзя не прийти к выводу, что главным тормозом па пути процветания России являются бюрократия и бюрократизм. Их пагубное воздействие на страну и народ можно проследить по целому ряду направлений (рис.2.27). Первое проявляется в том, что вместо исправного слуги народа и разумного устроителя порядка бюрократия выступает как враг общества. Так, Герцен называет чиновничество "миром правительственного цинизма", "живой пирамидой из преступлений, злоупотреблений, подкупов", "грязным подземельем, в котором куются судьбы бедного русского парода". Чиновники - не цвет общества, не его управляющая элита, которая желает своему народу добра (как должно быть), а какой-то... (внимание!) "неприятельский гарнизон, поставленный победителем" (13-1,248,252).

Причём "неприятелем" в обществе российские правители были веками. У нас в стране никогда (!) не было власти, дружной с народом, свидетельствует Хомяков. Во все времена "несколько олигархов вертели делами и судьбою России для своих личных выгод". Потому-то "везде и всегда были безграмотность, неправосудие, разбой, угнетение, бедность, неустройство, непро- свещение и разврат" (53-54,53).

В свою очередь Бердяев сравнивает власть бюрократии в русской жизни с... "внутренним нашествием неметчины", с "иноземным владычеством"! Её гнёт достиг такой силы, что Россия превратилось в "самую государственную и самую бюрократическую страну в мире". Чудовищно разрастаясь, российская бюрократия высосала из народа всю кровь, раздавила личность, лишив её свободной творческой жизни. Общество ввергнуто в состояние безрадостной, рабской покорности и оказалось безвластным в собственной стране. Вся русская жизнь отравлена политическими страстями, идеями бесконечного укрепления государственности, имперскими и националистическими настроениями. Отсюда вечное противоборство между "они" (государство) и "мы" (народ), отсюда и фальшивость отношений между ними. Народ часто лишь притворяется послушным государству, а сам ищет способы, как обмануть его. Государ- ство (бюрократы) тоже не остаётся в долгу: о народном благе оно заботится в основном на словах, на деле же лелеет себя. Вот почему исторически они всегда развиваются в противоположных направлениях: государство пухнет, а народ хиреет. Бердяев называет государство "плебейским учреждением", "низменной сферой", которая с детства вызывала в нём отвращение. "Всякое государственное учреждение, - заключает философ, - представлялось мне инквизиционным, все представители власти - истязателями людей" (53-299-300; 5-82,103,303).

Наконец, мысли Ленина по первому пункту. Он буквально кричит о "безобразии волокиты и канцелярщины", "бюрократическом тупоумии", "игре в бюрократическую переписку бумажек", о выдумывании всё новых и новых "бюрократических погремушек", о "бюрократизме, который нас душит". И предлагает "разбить, сломать вдребезги" бюрократию как злейшего врага народа. Перетряхнуть, отдать под Ревтрибунал и пересажать всех этих "мерзавцев", "чинодралов", "чиновников и слюнтяев", этих "учёных шалопаев, бездельников и прочую сволочь" с их пресловутыми "особыми комиссиями и учреждениями"; целыми томами отчётов, которых "никто читать не будет"; с их бюрократическими "потёмкинскими деревнями" и "сладеньким враньём" (32-54,101,167,172,185,189,220,221).

Вторая позиция - это вывод Тютчева о моральной стороне деятельности правителей: власть в России безбожна, ибо она творит произвол и находится в "полном разрыве со страной". Непросвещённая "душа власти", подчёркивает поэт, опирается не на высокий и обязательный для всех нравственный закон, а на свою "материальную силу" и "мнимое право" на произвол (т.е. на "административный ресурс", как теперь говорят). Воистину, Россия, по Тютчеву, - страна трёх "К": казармы, канцелярии, кнута (65-8,433-434).

Третья позиция - «• скверное управление страной, неэффективность российской бюрократии. Вспомним летопись: "земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет". Сказано тысячелетие назад, а порядка всё нет. Значит, низкая компетентность чиновников в управлении неизлечима. Они будто бы нарочно постоянно создают трудности, чтобы было, что преодолевать. Иначе чем объяснить многовековую неустроенность и бедность народа? При несметных богатствах своей необъятной земли он вечно в нищете. "Эти бедные селенья, Эта скудная природа - Край родной долготерпенья, Край ты русского народа!" - сокрушается Тютчев (65-205). Россия, язвит Салтыков-Щедрин, веками лишь тем и занимается, что "терпеливо переносит бедствия настоящего" (56-5,95). Временные трудности стали для нас привычной нормой. На Западе шутят: нормальная российская жизнь равна среднеевропейскому горю.

Одна из причин неэффективности бюрократов, по Чехову, в том, что многие из них-это люди, не способные к живом делу. "Если человек присасывается к делу, ему чуждому, например к искусству, - рассуждает Антон Павлович, - то он, за невозможностью стать художником, неминуемо становится чиновником. Сколько людей таким образом паразитирует около науки, театра и живописи, надев вицмундиры! То же самое, кому чужда жизнь, кто неспособен к ней, тому больше ничего не остаётся, как стать чиновником" (70-10,544). Выходит, чиновник - это подчас тот, кто профессионально не состоялся в практической деятельности. Не случайно и у Добролюбова сложились строчки: "Заменив живое дело грудою бумаг, ты погряз душой и телом в формах и словах" (20-1,691).

Мало того, бюрократы часто т- мешают живому делу. Издаёт, скажем, правитель очередной укрепляющий указ, но чиновники, по словам Гоголя, настолько "тонкие плуты и взяточники", что "умеют обойти всякий указ". Новый указ для них - "только новая пожива, повое средство загромоздить большею сложностию всякое отправление дел, бросить новое бревно под ноги человеку!" (15-4,117). Это оттого, что бюрократы служат не родине, не народу и даже не абстрактному государству, а себе, своей пользе и интересам своей корпорации,клана, конкретного ведомства.

В любых коллективах, корпорациях, кланах складывается тот или иной общий внутренний настрой - корпоративный дух. У чиновников он злой. Это дух эгоизма, равнодушия к аутсайдерам и живой практике, дух формализма и канцелярщины. Причём этот дурной стадный дух у чиновников необычайно заразен и, как правило, быстро отравляет многих новичков. Приходит на работу в контору нормальный человек, а спустя время, в него вселяется бюрократический бес, и очередная бездушная, антигуманная и алчная канцелярская крыса готова. Отсюда и печальный итог: "Ни одного чиновника нет у меня хорошего, - сокрушается генерал-губернатор в "Мёртвых душах" у Гоголя,-все мерзавцы" (15-3,492). В функциях власти, подводит черту Бердяев, все люди преображаются в сторону полузвериную (5-103).

Бюрократы своекорыстны и продажны. Их своекорыстную сущность выражает "песенка" из "Доходного места" Александра Островского: "Бери, большой тут нет науки, Бери, что можно только взять. На что ж привешены нам руки, Как не на то, чтоб брать, брать, брать..." (42-1,331). Обогатиться, прославиться, "схватить ордениш- ку" - вот цели людей на госслужбе. "Гибнет уже земля наша", - в отчаянии заключает Гоголь в "Мёртвых душах". Гибнет не от нашествия иностранцев, "а от пас самих": рядом с провозглашаемым законным управлением существует гораздо более сильное незаконное. Там свои условия, свои цены и методы (15-4,117-118; 3,499).

Россия веками - страна всеобщего взяточничества. Чиновники, не бравшие взяток, отмечает Достоевский, осмеивались и "считались бунтовщиками, ибо нарушали гармонию" (22-7,456,839). Вот как! "Корысти мелочной вы жертвуете честью, - обращаяется к мздоимцам один из персонажей у Добролюбова, - Законом, правдою, любовию к добру; Вы существуете лишь подкупом и лестью. Вы падки к золоту, покорны серебру!!! Вы все заражены иудиным пороком, Меж вами царствует мздоимство, лесть и ложь" (20-1,701).

Конечно, язвит Добролюбов, "чиновники берут взятки единственно от недостаточности жалованья; прибавьте жалованья, и взяток не будет в России" (20-2,52). Подковырка вполне уместна, ибо бюрократам много раз прибавляли (окладов, орденов, пенсий, льгот, квартир и иных "спецблаг"), а воз коррупции и ныне там. Выходит, прав Белинский: лихоимство (взятки и страсть к наживе) - неискоренимая "язва нашей народности" (53-82).

И дело тут не в материальной, а в нравственной недостаточности, в "параличе души" (Горький). Человеку совестливому и нежадному сколь мало не плати, он всё равно не опустится до взяток и воровства. А бездушный опустится да ещё и оправдание найдёт, пишет Добролюбов (20-1,698). "Взятка не есть воровство, а просто благодарность: Не берём же мы насильно, Не с ножом из-за угла; Принимаем - что посильно Нам причтётся за дела". Но разве "за дела" чиновник (подобно рабочему у станка) не получает зарплату? Всё проще: у чиновника-взяточника (а) есть, чем вымогать "благодарность" - зависимостью от него просителя; и (б) нет совести.

В иных странах "почему-то" не так. Высшие сановники в Северной Америке, пишет Добролюбов в 1858 году, "живут почти в бедности, не смея и подумать истратить для себя хотя бы один грош из огромных общественных сумм, находящихся в их руках". Там "даже белый домик президента ничем не отличается от жилища гражданина среднего состояния. Вот это патриотизм!" (20-1,698,582). Конечно, и в России не все воры и взяточники. "Всегда были и будут честные люди, - говорит в "Доходном месте" Островского молодой кандидат в чиновники, не принявший разбойничего духа бюрократов. - Никакие блага не соблазнят меня! Я хочу сохранить за собой дорогое право глядеть всякому в глаза прямо, без стыда. Хочу смотреть сатиры на взяточников и хохотать от чистого сердца". Браво! Это слова Личности, не желающей терять человеческого достоинства. Лучше скромная жизнь с миром в душе, чем рай во дворце на ворованные деньги.

Точный вывод находим и у нашего современного поэта Александра Городницкого: "Мир поделён на подонков, утративших совесть, И на людей, у которых она ещё есть" (песня "Курск" ).

В заключение задумаемся: ведь чтобы получать взятки, надо, чтобы их давали. В этом "давании" - главная причина зла. Русские, пишет Горький, привыкли давать взятки всем - от будочника до Бога (46-1,196). И даже Бог тут - не шутка, если вспомнить Высоцкого: "Купола в России кроют чистым золотом, Чтобы чаще Господь замечал". Мы же никуда не отправляемся без подношений, часто ходя по кругу: учитель идёт к врачу с коробкой конфет, полученной от учеников; врач с нею же - к чиновнице за справкой; чиновница - к учителю на экзамен сына... Не лучше ли договориться на нулевой вариант из пяти "Н": никто никому ничего не несёт. Какое было бы облегчение! Замечательна формула личной самодостаточности у Чехова: "Мой девиз: мне ничего не нужно" (70-10,502).

Ещё один нарост в душе бюрократа - пренебрежение к людям. В России "каждый чиновник чувствует себя самодержцем" (Тютчев) и надувает щёки. Сановным, важным чиновникам, по словам Тургенева, свойственно этакое "министерское чувство высокомерной жалости и гадливого снисхождения" к посетителям. Но это к [1]

тем, от кого они не зависят. Перед начальством же тотчас возникают "подобострастный испуг и голодная подчинённость" (64-4,390,164). Знать, нет в суетливой чиновной душе человеческого достоинства.

Бердяев даёт пример чиновного раболепия "главы государства Калинина" перед будущим диктатором СССР. Философ с коллегой в начале 1920-х пришли к "главе" с просьбой и сослались на поддержку Луначарского. Рекомендации Луначарского, как и моя (Калинина), не имеют никакого значения, сказал "глава": вот если бы товарищ Сталин рекомендовал... (5-217).

От бюрократов-начальников не отстают мелкие чинуши. Картинку их высокомерной нелюбезности рисует Достоевский. Посмотрите на "самую мелкую чиновную букашку" вроде "ничтожного кас- сирёнка на железной дороге". Она напускает на себя важный, строгий вид, она при деле, а публика ей мешает, поэтому публике - ноль внимания. Вот подошла ваша очередь, но "букашка" не слушает, не смотрит на вас, обернулась и разговаривает с другой "букашкой", изображая занятость. Ей важно выказать вам, что вы от неё зависите, нужно насладиться своей маленькой властью. Она мстит вам за какую-то свою обиду, за своё ничтожество (22-12,173; 13,240-241).

Бердяев показывает ещё одну грань: власть переворачивает людей. Его товарищ по подполью (симпатичный, самоотверженный, мягкий, даже несколько скорбно-печальный) после Октября 1917 сделал советскую карьеру. И что же? Человек стал другим: он разжирел, появились жёсткость и важность, совершенно изменилось лицо... В СССР, "где царствовала Чека", появился новый антропологический тип: не стало доброты и расплывчатости прежних русских лиц; замелькали гладко выбритые, жёсткие лица, наступательные и активные; на их скулах заиграли желваки. Никакого сходства с русской интеллигенцией, готовившей революцию (5-213-214).

И удивительно! Чиновный мир России неподвластен истории. Какой бы строй ни был в стране - самодержавие ли, социализм или нынешняя бюродемократия - чиновники всё те же: недобрые, ленивые, самодовольные, своекорыстные, далёкие от жизни и тормозящие прогресс. В тысячах контор, важничая и словоблудствуя, имитируя деловую активность и занятость, склонились над бумажками сытые, вальяжные дамы и господа, веками "проговаривающие" и обсасывающие одни и те же нерешаемые вопросы. Тут какой-то непотопляемый бюрократоносец! О чём это говорит?

Итак, с чиновниками России не везёт. А что же правители? Хороши ли они? И может ли быть так, как в льстивой фразе: "царь-то хороший, бояре плохие"? Не может, чиновники таковы, каков правитель. Ибо именно он формирует своё окружение. Он указывает или не указывает на дверь ленивым, бездарным, аморальным чиновникам. Он позволяет или не позволяет им притеснять народ, творить произвол, разжигать ксенофобские настроения. Он своим личным примером постоянно "воспитывает" чиновников: дескать, делай, как я. И если правитель несправедлив, груб, своеволен, хитрит, действуя по шулерскому принципу "друзьям - всё, остальным - закон", бюрократы будут такими же. Не зря Библия говорит: "когда у власти люди порочные, тогда грех будет везде" (Пр 29:16).

У Тютчева есть эпитафия Николаю I, или Николаю Палкину, как его называли современники. Из пяти строк: "Не Богу ты служил и не России, Служил лишь суете своей, И все дела твои, и добрые и злые, - Всё было ложь в тебе, всё призраки пустые: Ты был не царь, а лицедей" (65-294). Но только ли Николаю подходят эти слова?

Легко ли назвать российских царей, генсеков, президентов, служивших Богу и России? Одни не считались с народными жертвами в бесчисленных войнах. Другие истребляли сограждан, гноя их в психушках и лагерях. Третьи, под трескотню об интересах народа, наслаждались раем изобилия для себя. Четвёртые позволяли вороватым и льстивым чиновникам водить себя за нос |Не зря "глупцам дают высокие посты" (7-Екк 10:6). Пятые душили свободу народа, упиваясь властью и роскошью. Шестые за спиной у сограждан по сговору передавали свой трон верным преемникам, чтобы гарантировать себе благополучную посткремлёвскую жизнь...

Портрет бюрократической России обобщают строчки поэта Никитина: "Нет в тебе добра и мира. Царство скорби и цепей, Царство взяток и мундира, Царство палок и плетей" (54-439,448).

  • [1] "Курск" - подлодка, затонувшая 12 августа 2000 в Баренцевом море; срочной помощью, предложенной спасателями Запада, российские моряки не воспользовались, а сами спасти соотечественников не смогли; погибли 118 человек.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >