Чубинский М.П. (1871 -1941г.г.) «Курс уголовной политики» «Очерки истории уголовного права» «Обратное действие уголовного закона» «Мотив преступной деятельности и его значение в уголовном праве» «Наука уголовного права и ее составные элементы».

Эффективно применяет исторический метод при решении актуальных вопросов и задач. Тесно связывал право и политику. Догматический элемент неизбежно подчиняется политическому заказу, но и господствующие теоретические взгляды определяют политику. Основоположник учений: а) уголовная политика (цели, основания, пределы допустимого вмешательства в частную жизнь и ограничение субъективных прав, система) б) некарательное воздействие государства и общества на преступника.

Уголовная политика состоит из компонентов: уголовно-правового, уголовно-процессуального и пенитенциарного; она реализуется не только в нормативной форме, но и в правоприменении. Эффект дает не столько нормативное закрепление (описание) чего-либо, сколько особенности применения такого предписания в практической деятельности юрисдикционных органов и восприятие этого обществом. Структура уголовной политики: а) политика превенции (в этой части предлагал симбиоз естественно-правового, антропологического, социологического и экономического направлений уголовно-правовой доктрины), б) политика репрессии (преступление, преступник, мотив, наказание, альтернатива наказанию). Был лидером эмигрантской школы русского уголовного права, участвовал в создании УК Италии (Кодекс Муссолини) и был автором первого комментария к нему.

Теория уголовного права того периода также много внимания уделяла праву необходимой обороны. Согласно воззрениям Н.С.Таганцева основания необходимой обороны кроются в субъективных свойствах деяния, в особенности воли обороняющегося. Субъективная сторона действий обороняющегося характеризуется отсутствием вины в отношении причинения вреда (нет пи умысла, ни неосторожности, предусмотренной уголовным законодателем. Деятельность обороняющегося определяется только стремлением защитить право от грозящей неправомерной опасности. В силу чего оборона не может быть противоправной, преступной. Но оборона, в то же время характеризуется и спецификой объективной стороны: действия обороняющегося имеют производный характер, они обусловлены действиями посягающего.

Таким образом, Н.С.Таганцев впервые обратил внимание на тот факт, что в основе института необходимой обороны лежит диалектика взаимоотношений противоположных друг другу по направленности, но отличающихся субъектно-пространственно-временным единством преступника и жертвы. Он усматривал примат в сфере охраны прав граждан от общественно опасных посягательств института необходимой обороны над государственным принуждением: «Государство не может даже ставить своей задачей охранение каждого индивида в каждый момент его жизни, правомерный действия частных лиц играют в этом отношении едва ли не главную роль»295

Гарантируя лояльным гражданам право на необходимую оборону, государство в корне пресекает множество возможных преступлений. Происходит как бы упреждающее ограничение свободы действий преступника, посредством расширения полномочий обороняющегося. Таким образом, о причинении вреда при необходимой обороне следует говорить не как о не противозаконном, непреступном или извинительном, а как о правомерном и даже поощряемом.

Представителями классической школы русского уголовного права был также исследован вопрос о провокации необходимой обороны, с однозначным выводом о недопустимости такового и ответственности за это на общих основаниях. Были определены и сформулированы такие классические требования необходимой обороны, относящиеся к посягательству, как наличность и действительность опасности: оборона необходима именно в данное время, в данном месте и в данных условиях. Высказано предположение (без детальной его разработки), что посягательство, порождающее право необходимой обороны должно носить характер нападения, либо угрозы такового. Отмечалось, что объектами воздействия при необходимой обороне могут быть не только жизнь и здоровье нападающего, но и любые иные его блага (отразить посягательство можно посредством уничтожения имущества злодея). Подвергалось исследованию и такое понятие как мнимая оборона, хотя в стройную систему эти знания приведены еще не были.

В отличие от германской уголовно правовой доктрины, утверждавшей момент возникновения права па необходимую оборону временем начала преступного покушения, был обоснован и закреплен институт упреждающего удара: melius enim est occurrere in tempore, quam post exitum vendicare - лучше своевременно бросаться вперед, чем после гибели карать. Для обороны достаточно реальной угрозы немедленного посягательства. Были также определены и конечные границы оборонительных действий.

Применительно к защите имущественных прав, был провозглашен тезис: защита имущества до тех пор будет сохранять характер обороны, пока есть надежда немедленно восстановить нарушенное владение, насилие над вором превращается в самоуправство, когда между посягательством и восстановлением права отсутствует непрерывность (см.Лефит). Также возможна оборона и после отпадения опасности, если есть основания полагать, что опасность может возобновиться. В остальных случаях, причинение вреда после окончания посягательства обороной не является - это частная месть, рассматриваемая по общим правилам.

Детально исследован вопрос и об использовании для защиты свих интересов оборонительных приспособлений[1]. Презюмировалось, что в этих действиях присутствует реализация лицом своего частного права (в т.ч. неприкосновенность жилища, которая без этих действий остается пустой декларацией). Кроме того, отсутствует причинная связь между действиями лица, установившим оборонительные сооружения, и причинением вреда нарушителю, угодившим в них; т.к. развитие причинной связи прерывается действиями других лиц, которые причинитель вреда не предвидел и не мог предвидеть (как владелец недвижимости мог знать, что в определенное время конкретный человек проникнет на охраняемую территорию, хозяина вполне бы устроило, если бы никто не посягал па его права и не получал повреждений). Данные действия полностью подпадают под признаки необходимой обороны: вред причиняется именно в момент посягательства, то, что приспособления устанавливаются заранее не имеет определяющего значения (ведь признается правомерным выстрел в нападающего из давно заряженного пистолета). То, что нападающий и обороняющийся на момент причинения находились в разных местах не может влиять на правомерность обороны, т.к. личный контакт этих двух персон законодатель не определяет в качестве обязательного признака необходимой обороны. Если же пострадал невиновный человек, случайно зашедший в дом, этот случай должен решаться по правилам мнимой обороны.

Весьма продуктивной оказалась дискуссия, имевшая место в конце 19в., по поводу характеристики посягательства, порождающего права на необходимую оборону. Был выдвинут тезис о том, что оборона возможна против посягательства, не основанного на законе. Как следствие, было констатировано, что правомерные действия (необходимая оборона, крайняя необходимость, просто аморальное поведение) не могут детерминировать права на необходимую оборону. Данной концепции придерживается и современное уголовное право. Но Н.С.Таганцев выдвинул ряд серьезных контрдоводов, основанных на анализе общего учения о праве: а)лицо, находящееся в состоянии голодной нужды, безусловно может безнаказанно украсть что-нибудь съестное, но разве это обуславливает, что владелец съестного юридически должен быть лишен права охраны своей собственности от посетителя, односторонними действиями (пусть даже законными) одного лишь участника правоотношения, в силу общего учения о праве, не может ограничиваться правоспособность другого участника; б) персона, осуществляющая оборонительные действия объективна лишена возможности установить наличие признаков крайней необходимости, обоснованного риска и т.д. в действиях посягающего, т.о. установление запрета оборонительных действий против правомерного причинения вреда означает фактически запрет любой необходимой обороны, т.к. защищающееся лицо в любом случае не может применять силу, опасаясь, что его контрагент действует правомерно (достоверно же знать эти обстоятельства он объективно не может).

Таким образом, необходимая оборона возможна против любых насильственных действий, не содержащих очевидных признаков правомерности (например, задержание преступника представителями правоохранительных органов, или необходимой обороны), когда обороняющийся достоверно уверен в правомерности собственных действий и сомневается в противоправности поведения контрагента.297 Нашим современникам не мешало бы осведомиться о данных рассуждениях предшественников. И па уровне официального толкования (Постановления Пленума Верховного Суда) и на уровне неофициального (доктринального и казуистического) постоянно законность действий обороняющегося ставится под сомнение следующими рассуждениями: на момент причинения вреда обороняющийся не мог быть уверен в законности своих действий, т.к. не знал и не мог знать действовал ли нападающий в состоянии обоснованного риска, крайней необходимости или исполнения приказа; следовательно, необходимая оборона отсутствует, т.к. законодатель предъявляет к ней требования осознанности и волевой направленности.

Также, серьезного исследования заслуживает дискуссия по поводу проблемы обороны от неправомерных действий должностного лица (проблемы, которая не потеряла актуальности и на сегодняшний день). Начиная с 1830г. академической считалась точка зрения, согласно которой «активная» оборона против неправомерных действий должностного лица недопустима, поскольку она содержит внутренний призыв к сопротивлению высшей власти. Если лицо не довольно поведением чиновника, оно может обжаловать его действия в установленном законом порядке. При известных оговорках возможна лишь «пас- сивпая» оборона, которая сводилась в сущности к неповиновению .

Одна лишь компетенция государственного органа или должностного лица не могут служить достаточным основанием правомерности их действий. «Мы не можем себе представить такой орган власти, всякое действие которого всегда и безусловно было бы правомерно, а потому исключало бы право обороны»[2]. «Прямой интерес нормально организованного государства заключается в развитии у граждан сознания неприкосновенности их прав, готовности защищать их всеми своими силами; достоинство государственной власти заставляет необходимо предполагать, что оно отказывается от всякой солидарности со своими органами, как скоро эти органы действуют незаконно» (см. Ке- стлин. Новая ревизия.). К тому же подвигало и буквальное толкование Текста Уложения, в котором упоминалось лишь незаконность нападения, безотносительно к лицу нападающему. В 1890х годах российские криминологи (Долопчев, Коркунов, Таганцев...) разработали следующие требования к необходимой обороне против неправомерных действий должностных лиц:

причинение вреда чиновнику возможно, если орган власти превысил свою компетенцию (в этом случае должностное лицо ниспровергает себя до уровня частного лица, и на него распространяются общие правила необходимой обороны);

насилие в отношении представителя власти возможно, если он действует в пределах своей компетенции, но с нарушением обязательных форм (например, должностное лицо, задерживая подозреваемого в совершении преступления, не уведомило того, что оно является работником полиции);

защита от действий должностного лица также допустима, если оно, действуя в пределах компетенции, избирает преступные средства для достижения благой цели (например, применение пытки при проведении допроса);

не смотря на законодательную установку (ст.71 Воинского устава), что при защите от незаконных действий должностных лиц можно защищать лишь собственную жизнь и здоровье, положения необходимой обороны в таких ситуациях вполне могут распространяться и на защиту интересов третьих лиц, защиту имущественных и неимущественных прав.

Таким образом, полагали указанные авторы, юридически значимо лишь формальное нарушение, присутствующее в действиях должностного лица. Но если форма и компетенция соблюдены, то независимо от справедливости и обоснованности действий должностного лица, необходимая оборона недопустима. Так, нельзя сопротивляться исполнению приговора, даже если кто-либо считает его ошибочным или несправедливым. «Исключение составляет лишь случай, когда полная неосновательность действий, заведомо для обороняющегося, несомненна и для самого органа власти; когда, например, арестовываемый или обыскиваемый хорошо знает, что следователь это делает без всякого повода, в насмешку, из самодурства»[3]. Подобные обоснования вполне актуальны и на сегодняшний день. Их закрепление необходимо хотя бы в актах официального толкования. Наши современники нередко чувствуют себя абсолютно беззащитными перед чиновничьим произволом, развившимся в последнее время в пашем государстве.

Заслугой отечественной криминологии конца Х1Хв. является решение вопроса о правомерности причинения вреда при защите от нападения если имелись иные ненасильственные способы устранения грозящей опасности, вопреки императивным требованиям действовавшего на тот момент закона. В России до середины XIX в., в Европе до 20х годов ХХв. Обязательным условием необходимой обороны ставилось отсутствие возможности бегства. Так, проф. Градовский полагал, что необходимая оборона возможна лишь если у обороняющегося отсутствует возможность обратиться за защитой в органы власти. Проф. Сергиевский развивает этот тезис далее: насильственная защита допускается лишь в том случае, когда исчерпана вероятность ненасильственной защиты.

Представители Итальянской, Французской, Германской криминологических школ начала ХХв. (Карар, Гейер, Носвер) считали, что необходимая оборона невозможна, если обороняющийся заранее знал о возможности подвергнуться опасности и мог уклониться от нее (мог просто не прийти в известное ему место) но не воспользовался этим обстоятельством, а избрал насильственный вариант защиты. В конце XIX века Н.С.Таганцев, охарактеризовав необходимую оборону как субъективное право человека, впервые обосновал допустимость насильственного способа защиты независимо от наличия иных способов избежания опасности: поскольку необходимая оборона - субъективное право человека, постольку он сам выбирает - либо воспользоваться им, либо нет. «Право не может и не должно таиться или идти окольной дорогой»301.

В рамках дискуссии о таком явлении, как «чрезмерная оборона» (превышение пределов необходимой обороны), закрепленная в Воинском уставе, возобладала концепция ее отрицания. В частности, из-за обилия в ней оценочных понятий. Если сравнивать блага защищаемые и повреждаемые, то такая постановка вопроса несостоятельна ни теоретически, ни практически; то, что одному важно, другому безразлично. Спекуляции типа: жизнь всегда важнее имущества неуместны, история знает множество примеров, когда из-за экономических интересов гибли целые народы; и если в исторических масштабах такое сравнение допустимо и никого не удивляет, то почему кто-то считает его неуместным в точечном варианте правоприменения. Кроме того, в момент нападения трудно определить направленность умысла преступника, чтобы соразмерить ответные действия.

Требования соразмерности (по орудиям, средствам, интенсивности) обрастает таким множеством исключений, что они начинают доминировать над правилом - очевидный признак порока правила. На сравнение защиты и нападения несомненно влияют: условия времени (день - ночь), места (многолюдное - пустынное), количество нападавших и обороняющихся, их возраст, физические данные, пол, профессиональные и иные специальные навыки... Причем каждое из названных исключений может иметь свои подисключения: не всякая женщина слабее любого мужчины, не всякий старик уступает любому молодому; а сочетание этих признаков (молодая женщина - старый мужчина) превращают проблему сравнения в задачу со многими (если не со всеми) неизвестными, что часто доводит ситуацию до абсурда. А отдавать эту проблему на откуп судейскому усмотрению означает уподобиться прячущемуся страусу; если уж теоретики в лабораторных условиях, не ограниченные во времени не в состоянии ее решить, то чего уж требовать от загруженного работой практика, который помимо данного вопроса в одном процессе решает и множество других процессуальных и материально-правовых.

Характеризуя субъективную сторону необходимой обороны, представители классической школы русского уголовного права рубежа 19-20 веков отмечали, что действия обороняющегося отличаются осознанностью и волевой направленностью, и часто сопровождаются аффектированным состоянием. Которое неизбежно оказывает влияние на выбор мер защиты от нападения (по принципу: у страха глаза велики). То, что кажется несоразмерным в спокойной обстановке, вполне может показаться сопоставимым в экстремальной. «Нельзя требовать от человека такого хладнокровия, чтобы в пылу самозащиты, находясь под влиянием сильного душевного волнения, он сохранил настолько самообладания, чтобы с математической точностью мог взвесить необходимые для отражения нападения средства» (Ортолан, то же: Биндинг, Лист, Мейер, Таганцев, Сергиевский...) Что лишний раз подтверждает доводы против установления соразмерности защиты и нападения.

  • [1] т Сергиевский Н.Д. О причинной связи. Т.1. СПб. 1880. С. 140.
  • [2] 2.8 См. Ягеманн Ф., Градовский А.Закон и административное распоряжение.//Сборник государственных знаний.вып.1. 1884.С.24, Куплсвский Н. О пределах повиновения незаконнымраспоряжениям и действиям должностных лиц. //Юридический вестник.1886. №9 с. 18... 2.9 Таганцев Указ соч. с.424.
  • [3] См. Таганцсв Н.С. Указ. Соч.. с.425., Кистяковский, Фойницкий...
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >