первая. ЧТО ТАКОЕ ФИЛОСОФИЯ

Философский анализ физкультурно-спортивной деятельности и телесности человека предусматривает постановку и решение связанных с этими социальными явлениями философских проблем, ориентацию на цели и задачи философского исследования, использование понятий и методов философии. Но вопросы о том, что такое философия, каковы ее цели, задачи, понятия и т.д. являются предметом острых и многолетних дискуссий. Поэтому представляется целесообразным прежде всего поставить и обсудить эти вопросы.

Дискуссии о философии

У философов нет единого мнения о том, что такое философии, о ее предмете, взаимоотношении с наукой и другими теоретическими дисциплинами и т.д. «Уже много лет, - пишет по этому поводу К.Х. Момджян, - с тех пор, как философию перестали считать “мудростью вообще” (включающей в себя и риторику софистов, и геометрию Пифагора, и физику Архимеда - короче, все выходящее за рамки повседневного обыденного мышления), - ее представители спорят о своих задачах и способах их достижения». При этом «спор идет не о частностях или нюансах - он затрагивает самые фундаментальные проблемы и прежде всего вопрос о концептуальном статусе философии, ее месте в системе человеческого сознания. Обладает ли философия собственными целями, позволяющими рассматривать ее как самодостаточное духовное образование, не сводимое к иным подсистемам сознания - науке, искусству, религии, морали? Если да, то каково системообразующее основание целостности философского мышления? Если нет, то к какой из подсистем сознания следует отнести философию? Можно ли считать ее разновидностью научного познания с присущим ему холодным аналитическим мышлением о мире? Или философия более похожа на своеобразную форму эстетического творчества - искусство яркой, образной, парадоксальной мысли? Может быть, она представляет собой разновидность морального сознания, советующего людям, как и ради чего стоит жить в этом мире, или религиозный дискурс - рассудочное обоснование веры (в той мере, в какой она нуждается в таком обосновании и допускает его)». Ответ на все эти вопросы, - пишет К.Х. Момджян, - представляет необычайную сложность: «Известно, что множество школ и направлений, относивших себя к философии, обладали и обладают весьма различной познавательной ориентацией. Поиск общего знаменателя между философскими интересами Сократа и Локка, Конта и Кьеркегора, Гегеля и Ницше, Витгенштейна и Камю - дело, увы, более чем сложное» [345].

Авторы опубликованного в 2011 г. «Философского энциклопедического словаря», также указывают, что «вопрос о том, что такое философия и в чем заключена ее ценность, является спорным». Одни люди «ожидают чрезвычайных откровений» от философии, тогда как другие «позволяют равнодушно игнорировать ее как беспредметное мышление». В подтверждение упомянутого положения приводятся и различные мнения о философии самих философов: «Согласно Платону, философия - познание сущего, или вечного, непреходящего; по Аристотелю, философия - исследование причин и принципов вещей. Стоики определяют философию как стремление к теоретической и практической обстоятельности, эпикурейцы - как путь для достижения счастья посредством разума... Фрэнсис Бэкон и Декарт понимают под философией целостную, единую науку, облеченную в понятийную форму. Христиан Вольф называет философию наукой о всех возможных вещах - как и почему они возможны. Кант отличает философию в ее школьном понимании - как систему всех философских знаний - от философии, рассматриваемой с точки зрения понимания ею мира, как науку об отношении всего познания к существенным целям человеческого разума... Гегель называет философией мысленное рассмотрение предметов, науку о разуме, постигающем самого себя. Согласно Шопенгауэру, перед философией стоит задача повторить всю сущность мира в понятиях - в абстрактной, всеобщей и отчетливой форме. Гёте признает себя философом, поскольку философия возвышает, упрочивает и превращает в глубокое, спокойное созерцание наше первоначальное ощущение того, что мы составляем с природой единое целое. Согласно Н. Гартману, философия является мировым сознанием, в котором человек, находящийся в мире, пытается уяснить себе и при и самого себя» [965, с. 481-483]. В этом обширном списке различных подходов к пониманию философии перечислены, конечно, не все, на что и не претендовали авторы Словаря.

При обсуждении философии часто ее предмет не выделяется четко и однозначно. Так, иногда к философским причисляются те или иные проблемы, изучаемые другими науками. Например, в начальный период дифференциации наук под философией нередко понимались наиболее важные, фундаментальные положения той или иной науки. Такая трактовка философии лежит в основе работы «Философия ботаники» (1751) шведского естествоиспытателя, создателя системы растительного и животного мира Карла Линнея (1707-1778) и работы «Философия зоологии» (1809) французского естествоиспытателя, предшественника Ч. Дарвина Жана Батиста Ламарка (1744-1829).

Проявления «расширительного» понимания философии имеют место и в настоящее время. Вот иллюстрации такого ее понимания. Анжела Лампкин, проф. университета Северной Каролины (США), так характеризует философию: «Философию можно определить как любовь к мудрости или более широко как поиск истины» [1309, с. 22]. Таким же образом философию характеризуют и авторы упомянутого выше «Философского энциклопедического словаря». Они пишут: «Философия (от греч. phileo - люблю, sophia - мудрость) - любовь к истине» и отмечают, что «в этом смысле слово “философия” употреблялось впервые в сократической школе» [965, с. 481]. Бывший президент международного Философского общества по исследованию спорта Р. Остерхаудт, считает, что «философия - это наиболее общая форма человеческого знания» [1364, р. 39].

Вместе с тем иногда предмет философского исследования сводится к очень узкому кругу проблем. Так, многие представители марксистской философии сводили ее к науке о наиболее общих законах природы, общества и мышления. Но некоторые из них понимали философию лишь как науку о познании (гносеологию). В 20-х гг. XX в. возник логический позитивизм - философское направление, представители которого (Р. Карнап, О. Нейрат, X. Рейхенбах и др.) считали, что подлинно научная философия возможна только как логический анализ языка науки. В. Виндельбанд отстаивал точку зрения, согласно которой под философией следует понимать «только критическую науку об общеобязательных ценностях: это определяет предмет философии, критическую науку, это определяет ее метод» [80, с. 23].

В современной философии (прежде всего в философской антропологии) наиболее широко представлена точка зрения, согласно которой ее основной предмет - человек и его отношение (познавательное, ценностное, практическое и т.д.) к миру.

Высказываются и другие мнения о философии. Например, первый вице-президент Российского философского общества А.Н.Чумаков так ее характеризует: «Философия - историческая форма общественного сознания, особый тип мировоззрения, формирующийся на основе личностного, преимущественно рационального, критически осмысливаемого постижения объективной и субъективной реальности» [1011, с. 103].

Такого рода острые дискуссии относительно предмета изучения той или иной дисциплины характерны не только для философии, но и для большинства современных наук. Пирс говорил, например, что он может указать по меньшей мере сотню определений логики. Звегинцев приводил несколько десятков определений языкознания, Мервик в конце своей монографии дает длинный список определений истории, а Сойер в популярной книжке «Прелюдия к математике» не без иронии замечает, что дать определение математике, самой точной из всех существующих наук, практически невозможно, а на вопрос, что же такое математика, он предлагает такой ответ: «Все то, чем занимаются математики» [489, с. 60].

Особенно важным и дискуссионным является вопрос об отношении философии и науки.

При обсуждении данного вопроса следует учитывать существенное изменение понимания философии в ходе развития общества, культуры, науки.

На первых этапах (например, в античный период развития) философия не выступала как нечто отличное от возникавшей в то время науки, фактически отождествлялась с ней, понималась (наравне с наукой вообще) как «любовь к мудрости» (об этом свидетельствует и само ее название - «философия», от греч. phileo - любовь, sophia - мудрость).

Процесс дифференциации наук, отпочкования из рамок единой ранее науки различных дисциплин - физики, химии, биологии и др. - выдвинул на повестку дня вопрос о взаимоотношении философии с другими науками и наукой вообще. Особенно дискуссионным этот вопрос является в настоящее время.

Можно выделить два противоположных подхода к пониманию философии в ее отношении к науке.

При первом подходе философия относится к числу научных дисци- лин - рассматривается как особая наука, отличающаяся от так называемых частных наук. Именно таким образом она понималась, например, в марксистской философии. Понимание философии как науки обосновывает и ряд современных философов [например, 106, 107, 205, 567, 568, 983, 984]. Такое понимание учитывает тесную связь философии и науки на протяжении всей истории человеческой мысли. На эту связь указал А. Эйнштейн в споре с Н. Бором по философским проблемам физики. «Теория познания без контакта с наукой становится пустой схемой. Наука без философии, если она вообще может быть мыслима без нее, примитивна и беспорядочна» [1083, р. 683-684.].

При втором подходе философию не относят к сфере науки, рассматривают как нечто отличное от нее. «Если на протяжении многих веков от античности до Гегеля философия считалась “царицей наук”, то на рубеже XX-XXI вв. большинство самих философов стали заявлять как что-то самоочевидное, не требующее доказательств, что философия - вовсе и не наука, что ее место где-то между наукой и религией, что она ближе к искусству, чем к науке» [568, с.7]. .

Такое представление о философии в первую очередь характерно для людей, которые специально не занимались ее изучением и потому имеют о ней крайне поверхностное представление. На этой основе под философией нередко ошибочно понимают туманные, неопределенные, расплывчатые рассуждения на любую (особенно отвлеченную) тему. При этом полагают, что для такого (философски окрашенного) способа рассуждений не требуется какой-то специальной подготовки: нужен лишь хорошо «подвешенный язык». Наиболее образно эту мысль выразил Гегель в предисловии к «Феноменологии духа»: «Относительно всех наук, изящных и прикладных искусств, ремесел распространено убеждение, что для овладения ими необходимо затратить большие усилия на их изучение и на упражнение в них. Относительно же философии, напротив, в настоящее время, видимо, господствует предрассудок, что, - хотя из того, что у каждого есть глаза и руки, не следует, что он сумеет сшить сапоги, если ему дадут кожу и инструменты, - тем не менее каждый непосредственно умеет философствовать и рассуждать о философии, потому что обладает для этого меркой в виде своего природного разума, как будто он не обладает точно такой же меркой для сапога в виде своей ноги» [98, с. 36-37].

Поводом для такого понимания философии в некоторой степени являются особенности философских проблем. Человеку, который впервые знакомится с ними, они представляются очень странными, необычными. Вот что писал М.А.Антонович (соратник Н.Г. Чернышевского) по поводу состояния человека, начинающего изучать философию: «Философский туман охватывает его со всех сторон и придает окружающим предметам какой-то странный колорит, так что они представляются ему совершенно в неестественном виде и положении... Конечно, и в храмах других наук непосвященные и профаны чувствуют себя в первый раз тоже очень неловко; в математике, например, так же очень странно и дико звучат для них разные гиперболы да параболы, тангенсы да котангенсы, и тут они точно в лесу. Но первое знакомство с философией заключает в себе еще больше странных особенностей и оригинальных положений. Профан в математике воспринимает одни только звуки математических терминов, а смысл их для него закрыт и недоступен; он слышит слова и фразы, но не понимает, что именно и какое реальное содержание в них заключается, а потому ему остается только пожалеть о своем неведении и проникнуться благоговением к математическому языку, который, как он уверен, должен выражать собою очень здравый и даже глубокий смысл. Так иногда случается и с профанами в философии, но иногда выходят истории позабавней.

Читающий в первый раз философскую книгу или слушающий философскую беседу видит, что в них терминов совершенно уже непонятных не так много, а то все такие же слова и выражения, которые попадаются везде, во всякой книге, употребляются даже в устном разговоре: рассужда- ется о сущности, но читающий, может быть, сам на своем веку сделал тысячи экстрактов и извлечений, в которых заключались все «сущности дел»; о субъекте, но он сам видал множество нервных и раздражительных субъектов... Одним словом, ему попадается в философском сочинении целая страница, а пожалуй, и больше, где употребляются слова и выражения, для него ясные, каждое слово не остается для него пустым звуком, как гипербола или абсцисса, но вызывает в его голове известную мысль, известное понятие; он понимает содержание отдельных фраз и предложений, видит их логическую связь и последовательность, ему доступен самый смысл речи; вследствие этого он получает возможность судить об этом смысле, определять его значение, степень его вероятности и сообразности с сущностью дела и предмета, о которых идет речь. И вот в таких-то случаях новичок в философии часто находит, что смысл философских речей чрезвычайно странен, что в них высказываются мысли хоть и понятные, но часто в высшей степени дикие и ни с чем не сообразные» [цит. по: 603, с. 5-6].

Высказывая свое мнение о философии, М.А. Антонович выражает надежду на то, что читатель «войдет во вкус философии и философских рассуждений и через какое-то время, к изумлению своему, заметит, что мысли разных философов, казавшиеся ему с самого начала нелепостью, несообразною с здравым смыслом, напротив, имеют очень серьезный смысл и важное значение... Все вопросы, казавшиеся новичку до знакомства его с философией неинтересными и не требующими решения, теперь представляются ему во всей своей заманчивой прелести и во всей многосложной запутанности, представляющей лишь слабую надежду на их решение, и, чем больше он занимается философией, тем яснее понимает трудность философствования, тем больше уважения он чувствует к философам...» [цит. по: 603, с. 6]. Такого мнения придерживается и автор данной книги.

Иногда приводятся другие (помимо указанного выше) поводы для исключения философии из сферы науки, научных дисциплин.

Так, представители частных (особенно естественных) наук нередко не относят философию и различные философские дисциплины к науке, опираясь на мнение о их чисто популяризаторской функции. «Философия физики, - замечает по этому поводу А.И. Ракитов, - часто рассматривается как простая популяризация или общедоступная интерпретация труднопонятных физических результатов» [489, с. 67].

Точка зрения, отказывающая философии в статусе науки, высказывается и философами-профессионалами, представителями различных философских направлений (например, постмодернизма), причем не только зарубежными, но и отечественными.

При обосновании этого положения используются разные аргументы: философия в отличие от других наук якобы не имеет четко очерченного предмета; формулируемые в ней положения не отвечают общепризнанным научным критериям; по обсуждаемым в философии проблемам могут быть высказаны и высказываются различные мнения, каждое из которых имеет право на существование, а потому в философии в отличие от науки якобы не существует единой, общепринятой системы знаний и т.д. [285, 314, 348, 965, 385 и др.].

Распространенным является и такой аргумент. Сопоставляют философию с физикой, химией, биологией или какими-то другими (т.н. частными) науками, указывают на наличие ее существенного отличия от этих

наук (по предмету, методам и т.д.) и на этом основании делают вывод, что философия - не наука.

Наряду с указанными противоположными мнениями об отношении философии и науки высказывается промежуточная (несколько эклектическая и даже противоречивая) точка зрения. Так, по мнению В.В. Миронова, «между наукой и философией имеется ряд серьезных различий», но есть также и «сущностное родство»: «С одной стороны, философия, безусловно, попадает под ряд научных критериев, и некоторые ее формы достаточно близко располагаются к наукам. С другой стороны ... философия - это специфическая разновидность рационально-теоретического познания, которая не подчиняется полностью ни одному критерию научности» [338, с. 5, 7, 9].

Заслуживает внимания концепция взаимоотношения философии и науки, которую обосновывает К.Х. Момджян.

Прежде всего он подчеркивает, что «при всем многообразии воззрений на природу философии большинство спорщиков примыкает к одной из двух альтернативных позиций, именуемых “антисциентистской” и “сциентистской” (от science - наука). Основной предмет их полемики - вопрос о соотношении философии и науки, возможность рассматривать философию как разновидность научного познания мира». Содержание и различие этих двух позиций в понимании взаимоотношения философии и науки К.Х. Момджян характеризует следующим образом.

Первая концепция: «... философия никогда не была и никогда не будет наукой... В отличие от науки философию интересует не устройство окружающего нас мира, а смыслы человеческого бытия в нем, фундаментальные ценности нашего существования - добро и зло, справедливость и несправедливость, должное и недолжное, благое и пагубное. Эти вечные вопросы, томящие человеческий дух, как небо от земли отличны от “тьмы низких истин”, изучаемых наукой. В отличие от философии последняя представляет собой занятие сугубо прагматическое. Наука не интересуется тайной человеческой “заброшенности” в мир и прочими “отвлеченностями”. Ее конечная цель - свод практически полезных сведений, позволяющих обустроить видимый мир в интересах “комфортного проживания” в нем. Поэтому, называя философа ученым, вы наносите ему тягчайшее оскорбление, ибо ученых в истории человеческой культуры “пруд пруди”, в то время как подлинных философов, учивших человечество мудрости бытия в мире, а не способу обустройства ватерклозетов, можно пересчитать по пальцам... В отличие от науки, адресующей свои суждения узкому кругу профессионалов, философия открыта любому мыслящему человеку, который стремится понять свое место в этом мире, открыть назначение своей жизни, ее смысл и направленность. Положения философии принимают и отвергают не только умом, но и сердцем, правильность ее суждений каждый определяет сам, не прибегая к специальным научным процедурам «верификации», т. е. проверки на истинность».

Вторая концепция: «Альтернативная сциентистская точка зрения исходит из убеждения в том, что философия в своих подлинных проявлениях всегда была и всегда будет наукой. Философов этой ориентации отнюдь не оскорбляет уподобление их ученым; напротив, они гордятся тем, что представляют “царицу наук”, занимающую особое главенствующее место в системе научного знания. Конечно, это не мешает философам расходиться во взглядах на то, что именно должна изучать философская наука: является ли ее предметом анализ сущего в тех аспектах его целостного существования, которые выпадают из поля зрения частных наук, ограниченных своим конкретным предметом; или же философия должна ограничиться анализом возможности познания человеком мира, универсальных способов и приемов такого познания (т. е. ограничиться чистой гносеологией, уступив всю онтологическую проблематику конкретным наукам) и т.д. Эти споры, однако, не меняют убеждения философов в научном характере своего занятия, отрицать который, с их точки зрения, могут лишь несерьезные люди, выдающие за философию некий «поток сознания» (состоящий из несистематизированных ассоциативных суждений обо всем на свете - нередко нарочито непонятных, чтоб эпатировать читателя, подавить его псевдоглубинами ложной мудрости) или различные “максимы и афоризмы” - поверхностные суждения на темы морали, призванные “наставить на путь истинный” людей, не способных мыслить самостоятельно и желающих “подзанять” житейской мудрости у Ларошфуко или Паскаля» [345].

К.Х. Момджян полагает, что в этой дискуссии «правы и одновременно не правы обе стороны, продолжающие спор, который во многом есть результат досадного недоразумения. Все дело в том, что сциентисты и антисциентисты абсолютизируют и противопоставляют друг другу два разных способа мышления о мире и месте человека в нем, которые традиционно называют одним и тем же словом “философия”. Спор сциентизма и антисциентизма, по нашему убеждению, есть следствие того факта, что в истории человеческой культуры сосуществуют две разные философии, относящиеся к двум различным способам интерпретации мира - рефлективному познанию действительности и ее валюагивному (или ценностному) осмыслению». Одна философия использует характерный для науки способ рефлективного познания действительности. «... дело науки - правильно понять объективное устройство мира, как он предстает перед нами в интерсубъективном человеческом сознании. С этой целью ученые должны уметь отличать подлинные знания от незнаний или заблуждений, гипотезы, имеющие право на существование, от гипотез, не принимаемых более к рассмотрению (как это имеет место, например, с многострадальной идеей «вечного двигателя»). Опыт человечества научил нас высоко ценить такое рефлективное познание мира, поскольку истинные знания, которые оно дает нам, являются важнейшим средством адаптации к природной и социальной среде. Чтоб подчинить себе стихии, обуздать инфляцию, создать дееспособную армию или победить беспощадный СПИД, люди должны различать действительное и желаемое, не фантазировать о мире, а знать его, стремиться к точному соответствию своих знаний реальным явлениям мира, согласию разума с самим собой и с опытом - поводырем науки». Другая философия ориентирована на отличный от научного валюативный (или ценностный) способ осмысления действительности. «Для ценностного мышления предметом анализа становится уже не мир, как он существует “сам по себе”, а значения этого мира для людей, которые оценивают его пригодность для жизни, соответствие или несоответствие человеческим потребностям и целям. Люди “примеривают” мир на себя, соотносят его с ценностями своего существования, характеризуя различные явления, события, процессы как должные и недолжные, благие и пагубные, справедливые и несправедливые, прекрасные и безобразные и т.д.». Эти две философии не исключают, а дополняют друг друга, так как научная и ценностная парадигмы являются «двумя различными способами мышления о мире и человеке» в рамках «предметно целостной, концептуально интегрированной системы философского знания» [345].

В методологическом плане следует отметить, что тот или иной ответ на вопрос об отношении философии и науки в первую очередь зависит от того, как понимается сама философия.

Так, например, при том упрощенном понимании философии, когда она рассматривается как туманные, неопределенные, расплывчатые рассуждения на любую (особенно отвлеченную) тему, ее, разумеется, никак нельзя отнести к сфере науки.

Или взять, к примеру, то понимание философии, которого придерживался известный философ М.К. Мамардашвили. По его мнению, философия состоит в том, чтобы «волевым сознательным актом» создавать особую ситуацию - «привести себя в состояние такого, ну, условно скажем, одиночества, в котором ты один на один с миром». С этой ситуацией связано философское сознание, философское мышление, «которое состоит в том, чтобы посмотреть на видимый или представляемый мир как на только представляемый или только видимый». По мнению М.К. Мамардашвили, именно этим философия отличается от «нефилософии», «когда рассуждают в терминах представляемого или знаемого мира». Опираясь на такое понимание философии, он, естественно, отказывает философии в научном статусе. «Философия не есть наука, - пишет М.К. Мамардашвили. - Ведь мы никогда упражнение в каком-нибудь навыке или способности не называем наукой. Наука есть прежде всего систематическое описание какой- нибудь предметной области. А тут мы имеем дело с таким учением, которое есть средство путем определенных понятий укрепления, усиления некоего сознания» [314, с. 68-70].

Оригинальное понимание философии предлагают представители археоавангарда, полагающие, что основное назначение философии - поиск зауми как средства спасения от безумия: «Симуляции ума могут привести к безумию. Дословность чувства - к бесчувствию. От безумия человека спасает заумь. От бесчувствия - задушевность, сердечность. В поисках сердечности зауми и состоит смысл философии археоавангарда» [цит. по: 5, с. 222]. Как отмечает Ю.А. Фомин, цитирующий это положение, вряд ли можно серьёзно воспринять такую философию и тем более оценивать ее как науку [984, с. 95].

Ярко выраженное отрицательное отношение к научно ориентированной философии характерно и для представителей популярного в настоящее время постмодернизма, которые, как отмечено выше, вообще отрицают науку, усматривая в ней ущербную форму сознания, и высоко оценивают «неясную логику» и «слабое мышление».

Значит, в принципе возможно различное понимание философии и ее предмета. В этом отношении можно согласиться с позицией В. Вин- дельбанда, который писал: «Я не отрицаю исторической подвижности значения слова “философия” и не отнимаю ни у кого права называть философией все, что ему угодно» [80, с. 23].

Признание возможности разного понимания философии предполагает и возможность ее разного отношения к другим наукам и науке вообще.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >