Политические и правовые учения немецкого и итальянского Просвещения XVII—XVIII вв.

Политические и правовые учения немецкого Просвещения

Особенностью немецкого Просвещения в целом, обусловленной немощью разрозненной немецкой буржуазии и ее прямой зависимостью от княжеских дворов, является, как правило, робость в критике существующих политико-юридических институтов, склонность к соглашениям с властями, уход в «заоблачные сферы» философских умозрений. Представители немецкого Просвещения многое сделали для дальнейшей систематизации и популяризации доктрины естественного права, для приспособления ее к потребностям буржуазного развития страны. Успешно работали они в направлении преодоления негативного влияния теологии на юриспруденцию. Просветительское движение в Германии в области государственноправовой теории отнюдь не было однородным (С. Пуфендорф, X. Томазий, X. Вольф), в нем имелось и более радикальное левое крыло (К. Кнутцен, Т. Лау, Г. Лессинг и другие).

Строить юридическую основу на светской основе в Германии первым начал Самуил Пуфендорф (1632—1694). В его интерпретации была предпринята попытка синтезировать соответствующие взгляды Ж. Бодена, Г. Гроция, Т. Гоббса; естественное право выглядело универсальной социальной этикой, нормы которой должны были регулировать поведение всех людей независимо от их ранга и имущественного положения, государственной принадлежности и политических убеждений.

Такой взгляд Пуфендорфа на природу естественного права проистекал из его убеждения, что всем без исключения индивидам свойственно нечто их объединяющее — стремление к жизни с ближними, себе подобными, ибо существовать в одиночку человек не в состоянии.

Исходным пунктом построений Пуфендорфа является концепция естественного догосударственного общества. В естественном общежитии нет «войны всех против всех» (как считал Гоббс). Потребности людей удовлетворяются, отсутствует стеснение естественного равенства и свободы, здесь над индивидами не довлеет принудительная сила. Увеличение численности населения, возрастающая неуверенность в обеспечении права, наконец, страх перед возможным злом привели к тому, что человечеству пришлось распрощаться с первоначальной идеалистической формой общежития. Был дан импульс к созданию государства, единственно надежного учреждения для безопасности людей. Осторожно проводит Пуфендорф секуляризацию политической теории. Он вовсе не утверждает, что происхождение государства выпало из поля зрения Бога и имело место помимо него. Наоборот, именно Бог — инициатор создания государства. Но, по Пуфендорфу, этот желаемый Самим Богом институт не может возникнуть без предварительного согласия людей, которое есть действительная опора государства. Отсюда понятно, почему Пуфендорф высмеивал тех, кто выводил верховную власть в государстве непосредственно от Бога.

Правовые основания государства суть два договора: собственно договор и постановление (pactum decretum). По первому договору отдельные индивиды соединяются в устойчивое целое. Затем они выносят постановление о приемлемой для них форме правления. Это постановление обязывает избранного властителя заботиться о благе народа, а граждан — подчиняться власти. Лишь с его подписанием государство начинает функционировать как таковое.

Душу государства составляет отчуждаемая народом правителю единая верховная власть, которая имеет неограниченные полномочия и в принципе не подлежит ответственности за свои действия.

Усматривая недостатки в абсолютной монархии, Пуфендорф тем не менее отдавал ей предпочтение, полагая, что в ней наилучшим образом смогут осуществляться цели государства. Пуфендорф оговаривал, правда, возможность создания при монархе собрания сословных представителей для совместного решения ряда важнейших дел.

Назначение государства — быть надежной порукой порядка и спокойствия в человеческом роде. Оно должно твердо поддерживать внешнюю безопасность людей, не позволять церкви вмешиваться в практическую мирскую деятельность; прерогатива духовенства — убеждения и совесть человека.

Государство неизбежно ущемляет естественную свободу граждан, но не отменяет ее вовсе. Оставшаяся часть естественных свобод (свобода вероисповедания, право собственности и т.п.) неприкосновенна; это область частной жизни индивида. Нормы права, посягающие на эти естественные свободы, нельзя признавать законными. Однако Пуфендорф не ополчался против такого нарушения свободы личности, как крепостничество, которое казалось ему всего-навсего добровольным договором между господами и лицами, по той или иной причине лишенными работы.

Проповедуя необходимость подчинения властям во что бы то ни стало, Пуфендорф забывал свое же положение о том, что взаимоотношения монарха и подданных строятся на основе двусторонних обязательств. Сопротивление государю отдельными гражданами он исключал. Но он не отвергал возможности для всего народа оказать сопротивление князю, если тот толкает страну к общей гибели.

Борьбу за освобождение юриспруденции из тенет богословия продолжил Христиан Томазий (1655—1728). Томазий был глубоко верующим человеком и полагал, что в конечном счете всем в мире повелевает Бог. Вместе с тем он считал, что квинтэссенцию дарованного Богом естественного права составляет максима: поступай согласно гуманным требованиям человеческого общежития, воздерживайся от дурных, противоречащих им поступков, и это будет предпосылкой для реализации изначально присущего человеку стремления к счастью. По Томазию, эта максима коренится в самой природе человека, что придавало естественному праву характер свода законов морали.

По существу для сотворения государства не понадобился и Бог. Оно возникло из договора в результате того, что на пути людей, не знавших частной собственности и жаждавших блаженной жизни, появились различные препоны. Устранить их и было призвано государство.

Томазий проводит различие между правом и моралью. Специфический признак нормы права (акта государственной власти), отличающий эту норму от всех других правил, Томазий видит именно в ее принудительности, в возможности навязывания права физической силой.

Не только способы осуществления, но и цели у нравственности и права разные. Первая обращена к отдельному человеку и воздействует на внутренний мир индивида; второе оберегает внешний мир и регулирует отношения между многими людьми. Томазий ставит мораль выше права.

Однако политические позиции Томазия не были последовательно демократическими. С издевкой он говорит о князьях как о «земных богах», но в то же время превозносит монархию, объявляя ее наилучшей формой правления.

Вслед за Пуфендорфом он отметает посягательства церкви и государства на духовную свободу личности, горячо протестует против судебного преследования инаковерующих и инакомыслящих. Рассматривая нормы права прежде всего как адресованные государем своим подданным обязательные для исполнения приказы, Томазий одновременно говорит и о согласии народа как о необходимой предпосылке самой княжеской власти и о праве народа бороться против допускаемых ею очевидных несправедливостей. В дальнейшей перспективе столетий предвидел Томазий истинную человеческую общность, в которой безо всяких помех воцарится полное счастье. Отмена частной собственности, подготовленная бесконечным моральным совершенствованием людей, распахнет, как казалось Томазию, двери в этот идеальный строй.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >