Глобализация и перспективы современной цивилизации

В начале XXI в. приходит осознание, что глобализация информации, финансов, рынка, эталонов богатства и обобществление — это дорога к казарменному капитализму, к однозначной мировой культуре. Так растет значимость других культур. Естественно предположить, что идейные перемены будут соединены с новым осознанием ценностей Востока, Запада, интеграционных, диалогических ценностей. Проблема в том, что развитие СМИ увеличивает возможность манипулирования населением, как и процессом унификации мышления. Возрастут конфликты личности и типизированных форм досуга. Только личный поиск, стремление личности к совершенству, к познанию и свободе самовыражения даст разрешение проблемы.

Имеется множество концепций глобализации. По сути, это строительство новой конфигурации в отношениях всемирного, национального и локального по американским лекалам. У одних это сегодняшний период развития «проекта модерна», когда глобализация — гарантия процветания и перестройка всего мира. Эту точку зрения поддерживают А. Гидденс, К. Омаэ, Дж. Розенау, М. Кастелс, Н. Манн. Альтернативная версия Р. Робертсона, говорит о конструировании глобалистского измерения сознания, общественных процессов, кардинально меняющих облик модерна. Зарождение модерна следует представлять не как продукт его внутренней истории, а как итог решения военно-политических, колонизаторских, торгово-технологических, культурно-религиозных и т.п. проблем Запада с прочими странами.

Новый мир стоит строить в диалоге цивилизаций, в общем пространстве открытой к совершенствованию многосторонней духовности. Заметим, что Россия и Китай приобретают свою идентичность в культуре и образе жизни в споре с европейскими стандартами либерализма.

Поэтому метод их культурной аутентификации апофатичен, базируется на обусловленном неприятии европейской духовности, универсальные принципы которой заложены в тенденции глобализации. Это несогласие с геополитической моделью «мирового порядка» по-американски. Геополитический статус России и Китая и их культура определяются ее пребыванием по ту сторону различия Востока и Запада. Взаимная терпимость Востока и Запада внутри целостной России демонстрирует лучше всяких заумных спекуляций на этот счет гармонию сознания и духа России.

Что касается Китая, то исследователь Чжан Шаохуа считает, что в наше время необходимо реализовать эмбрион духа глобальной цивилизации, который образуют философские идеи: неделимости всех вещей, всего человечества, нераздельности Неба и человека. Единство всех вещей призывает нас опекать окружающую среду. Неделимость человеческого рода, ведет к отстаиванию справедливости и солидарности между людьми. Нераздельность Неба и человека требует беречь духовную сущность человека. При этом Томас Ин-син Л юн призывает к трансформации и самокритике традиционной китайской философии: убрать феодальный дух, не оправдывать власть и быть свободными о политики, больше говорить о современных проблемах.

Концепции синтеза культур и философии Востока и Запада в настоящее время вышли на уровень поиска некоего основания для объединения. Одно из оснований видят в китайской философии. В 1970— 1990-е годы происходит подлинное открытие китайской философии западному миру, она признается органической частью мировой философии. Этому способствует и концепция «поле-бытия» Тан Лицюаня, соединившая идеи Уайтхеда и Хайдеггера[1]. По словам Грегора Пауля (Германия), классическое конфуцианство может выступить рациональным основанием универсализации этических законов. Так продолжается поиск и разработка принципов макроэтики посредством сравнительного анализа этики Запада, буддизма, конфуцианства, ислама.

В поворотные моменты истории люди живут в напряженном состоянии между ожиданием кризиса и надеждой на возрождение. Это не только отражение объективных трудностей, но и мобилизация духовных сил, пробуждающая различные реакции — от политических революций до решимости к внутреннему самосовершенствованию. Конечно, необходимость выбора мобилизует ответственность, отрывает человека от повседневных забот и заставляет осмыслить свою гражданскую позицию и исполнить нравственный долг.

Решение глобальных проблем современности касаются и нравственного сознания. Интеллектуалы всех мастей пытаются оздоровить сетевое общество позднего капитализма. Однако нигилизм стал достоянием обычных людей. Философы говорят о «смерти человека», автора, субъекта и т.п. Распространение знания в среду духа удивительным образом заявило о себе утратой смысла человеческого бытия. Этот неполный перечень проблем, угрожающих человечеству, формирует и основные линии предсказания будущего. В середине XX в. важные предсказания представили члены Римского клуба, объединявшего известных ученых, экспертов и бизнесменов из 30 стран. Их призыв к «нулевому», а затем «органическому» росту предусматривал отказ от гонки вооружений, рациональному использованию природных ресурсов, поддержке бедным странам. В конце века двадцатого было уделено огромное внимание социально-юридическим и психолого-культурным и т.п. пределам роста[2].

На конференции ООН в Рио-де-Жанейро в 1992 г. и на Всемирном саммите в Йоханнесбурге в 2002 г. была принята концепция устойчивого развития, зафиксировавшая тот факт, что реализовать ее возможно только в новом обществе. Предпосылкой его формирования должна быть кардинальная трансформация ценностно-смысловой области жизни социума. Следовательно, решение этой задачи возможно при смене экономического уклада жизни, социальной структуры и мировоззренческих установок.

Однако есть и футурологические теории типа Элвина Тоффлера[3], уповающие на «третью волну» информационной технологии, которая придет вслед за индустриальной волной. На основе этих новых технологий предполагалось реализовать идеалы будущего, когда свободный труд будет выступать как бесплатная работа на себя и своих близких, свободный брак реализуется как долговременную полигамию, будет осуществлен свободный союз всех наций и народностей как «техно- цветный мир».

Формирование постиндустриального общества рассчитывает на переход от труда индустриального к сервисному, с широким развитием сферы услуг. Наука и информация в таком случае превращаются в инструмент техносоциального прогресса. Новые источники энергии предполагалось получить через ядерный синтез и солнечный свет.

Электронные микросхемы, оптоволокна, спутники и компьютерная техника даст безграничные потенциалы коммуникации и расширение возможностей человеческого разума. Как предполагалось, тоталитарные режимы в этих условиях не смогут существовать, поскольку коммуникативные связи позволят каждому неограниченно высказать свое мнение на TV и СМИ.

Социальные и морально-религиозные утопии отечественных мыслителей связаны с поисками возможности построения бесклассового общества, связанного духовными ценностями. На пророчества Н.А. Бердяева решающее влияние оказал кризис западной цивилизации и надежда на русский духовный ренессанс, основанный на ценностях христианского гуманизма. Бердяев был одним из первых, кто остро чувствовал дегуманизацию человека, стремительно деградировавшего в эпоху научно-технического прогресса. «Закат Европы» он видел в деперсонализации человека и победе технических решений в сфере политики и культуры. Бердяев жил в катастрофическую эпоху и на себе испытал беспощадность истории к человеку. Как философ он искал смысл человеческого существования и поэтому напряженно всматривался в прошлое, настоящее и будущее России. Бердяев считал, что человечество стоит перед выбором: или раствориться в мире техники и самому стать машиной, роботом, или решиться на усилие нравственного возрождения, отказавшись от тех соблазнов, которые дает бытие под сенью техники и власти. Необходима победа духа над техникой, свободы — над конформизмом. Будущее России философ видел как исторический процесс возвращения к миру свободы и творчества. Он призывал христиан к такой жизни, в которой «соборность» станет главным принципом общежития, обеспечивающим равенство и нравственную солидарность всех людей.

Евразийское движение видело развитие России на путях синтеза культур Запада и Востока, на направлении взаимодействия народов, живущих на своих территориях и обладающих самобытной культурой. Евразийская утопия была позитивной в том отношении, что призывала к отказу от духовного порабощения и учету своеобразия этносов. Это была реализация «истинного национализма», учитывающего не заимствования и навязывания чужим своего, а самопознание самого этноса. Л.Н. Гумилев, будучи евразийцем, писал, что невозможно создать единую общечеловеческую культуру и только мозаичность человеческих этносов и культур придает человечеству нужную пластичность, позволившую ему выжить как вид на Земле[4]. В век господства социальнополитических схем Л.Н. Гумилев выступил с природно-географических позиций и удачно объяснил движение древних народов не идеологическими стремлениями, а природными факторами.

Критикуемые социальные утопии обладают важными достоинствами, среди которых интерес к проблемам общества. К тому же они, предлагая модели будущего, предполагают принципиально новые открытия, позволяющие улучшить качество человеческой жизни. Судя по народным утопиям, такое государство кажется нам привлекательным, которое кроме реализации основных потребностей будет еще и справедливым. С какими тенденциями мы сталкивается в изменении современного общества? Парадоксально, что при действительном прогрессе в науке и технике социальное пространство деградирует. Действительно, в условиях города скученность порождает «толпу одиночек», а не общество. Понаблюдайте за людьми в выставочных и концертных залах, в супермаркетах, на работе и в школах. Индивиды теснятся на виду друг у друга. Бросается в глаза их отчужденность и даже некая самодостаточность. Они не замечают друг друга, хотя вежливы и прилично выглядят. Так создается невидимый барьер для общения. Ранее при посещении ярмарки человек узнавал все новости. Визит в сельпо давал больше информации, чем современные СМИ. Особенное состояло в том, что толкуемые сообщения вызывали неподдельный интерес, а не безразличие, как у современных горожан. Да, живая устная и даже письменная культура общения в жизни социума нередко сводилась к сплетням и пересудам. Но в целом люди чувствовали себя звеньями одной цепи, коллектива, сообщества и не только вежливо сочувствовали, но и реально помогали в беде.

Условием правильного выбора модели развития современного российского государства, вероятно, станет осознание общества не как безличной структуры, представляемой политологами и социологами в своих моделях, а признание, преимущественно в частной сфере, матрицей бытия с другим, где, собственно, и действует человек. Достигнув суверенности и независимости, он оказался страдающим от одиночества. Все это внушает надежду, что общество оберегать будет не только систему безличных связей, но и частную жизнь граждан, старающихся найти духовное единство, общение на эмоциональном уровне. Проблема в том, какие практические действия необходимо осуществить для достижения этого идеала единства. Современные социальные технологии далеки от способов сборки людей в прежних моделях. Понимание этого существа дела показывает анализ практик повседневности, применяемых для достижения общественного единства. Этому служило возведение огромных дорогостоящих сооружений. Еще с Античности эта тенденция развивалась в мире, когда в грандиозных общественных зданиях размещали храмы, мусейоны, библиотеки, театры, стадионы и университеты. Они не были только символами величия нации и государства, а общественными местами, в которых образованная публика и граждане спорили, дискутировали, смотрели и достигали единства. Наше время изменила их функции: они либо пустеют, либо выполняют другую роль.

С осознанием опасностей децентрации, присущей обществу постмодерна, усиленно ведутся поиски новообразующей целостности. Даже превращение загородной собственности в зону отдыха и развлечений порождает желание как гражданского долга. Те же музеи, концертные площадки и выставочные залы превращаются в места зрелищ и тусовок. Музей, банк, универмаг, кинотеатр устраивают места для питания и развлечения — они становятся в некоторой степени сферой индустрии развлечения и потребления.

Единство людей обеспечивают и массмедиа, которые предписывают правила жизни и поведения через свою рекламу и широкоформатные зрелища. И если мы сталкиваемся с крахом эпохи эпистолярного гуманизма, то это не значит, что наступила эпоха варварства, одичание и террор. Информационная революция завершилась созданием цельного коммуникативного пространства. Интернет позволяет свободно пересекать рубежи государств, наций и континентов, почти мгновенно соединиться с любым жителем Земли при наличии у собеседника персонального компьютера, подсоединенный к Всемирной паутине. И не зря уже многие фантасты эту эволюцию систем связи рассматривает в качестве основы строительства разнообразных философских моделей коллективности.

Вопрос в том, насколько эффективны современные практики конструирования идентичности, насколько подлинными являются способы самореализации в сфере потребления и развлечения. Конечно, их нельзя отбрасывать с порога, считая массовую культуру чем-то бездуховным. На самом деле популярная культура сближает искусство с жизнью, правда, не совсем так, как мечтали философы. Точно так же нельзя расценивать потребление как нечто глубоко чуждое русскому национальному характеру, который сложился на почве труда и служения отечеству. Думается, что философская критика не должна выплескивать из ванны ребенка вместе с водой. Потреблять и развлекаться нужно уметь. Экономика захватывает человека как потребителя, философия должна развивать искусство существования, где потребление и развлечения являются не только сегментом рынка, но и источником удовольствия[5]. Гуманистический универсализм не должен приниматься за статический моральный идеал, но как социальный и политический горизонт, который должен достигаться.

Итак, планы достижения свободы, равенства, солидарности и справедливости образуют ядро человеческих стремлений. По сути, эти желания входили и в раннехристианскую философию, затем они были секуляризированы социал-демократическими идеологиями, что стало источником модернизации. Вместе с тем права и свободы индивида работают в ограниченной сфере применения и не предназначены руководством для человека при реализации своего права на жизнь. Хороший он или плохой человек, определяется воспитанием и психоэмоциональной сферой его взросления; глупый он или умный, зависит не только от полученного образования, но и генетических предрасположенностей; кем он станет, учителем, космонавтом или военным, определяется не только личным выбором, но и тем набором профессий, которые может предоставить общество. Таким образом, нужно говорить об ответственности личности перед другими людьми. Ее права не должны нарушать права общества.

Современному обществу следует реанимировать множество прототехнологий формирования, воспитания и организации людей. Все взаимосвязано. Ребенок, не получивший в семье любви и тепла, не сможет восполнить недостающее образованием. Уроки этики и дискуссии о толерантности не смогут приучить его к состраданию и сопереживанию. Ужасные эксцессы, происходящие в школах, казармах и офисах, подтверждают это предположение. Человечество накопило набор антропогенных констант, которые должны воссоздаваться на каждой ступени развития цивилизации. В противном случае за комфорт мы заплатим бессердечностью, бездуховностью, безразличием, а за благоденствие — падением рождаемости, однополыми браками, т.е. детско-материнской нищетой.

  • [1] Феоктистов В.Ф. Об одной новой концепции синтеза философий Китая и Запада: философия «поля-бытия» Тан Лицюаня // Востоковедение и мировая культура :сборник статей. М., 1998. С. 16.
  • [2] Медоуз Д. [и др.]. Пределы роста. М., 1991.
  • [3] Тоффлер Э. Третья волна. М., 2000.
  • [4] Гумилев Л.Н. Многообразие культур // Наше наследие. М., 1991. № 3. С. 21.
  • [5] Цивилизация: вызовы современности. СПб., 2009.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >