Философия и религия о смысле жизни и смерти

Сегодня различие живого и мертвого выглядит весьма проблематичным как в биологии и медицине, так и в философии. Успехи реанимации, трансплантации органов, споры об эвтаназии существенно изменяют традиционные различия между жизнью и смертью. В экзистенциальной философии смерть перестает быть чем-то абсолютно чужим, она перемещается в сознание человека. В современной культуре страх смерти не интенсифицируется, а нейтрализуется[1]. Раньше люди считали умирание естественным процессом. Покорность судьбе, вера в загробное существование снижали осторожность. Интенсификация страха смерти в христианстве была вызваны не заботой о продлении жизни. Религиозные ритуалы были своеобразной политической церемонией передачи человека из рук земной власти в руки небесной, осуществляющей наказание за грехи. Такая «политика» выступала средством упорядочивания человеческого поведения. Страх смерти и загробного воздаяния за грехи служил опорой ответственного поведения. Слова Ф.М. Достоевского «Если Бога нет, то все позволено» указывают, что ответственность перед Всевышним поддерживает порядок на земле.

По мнению культурологов, ни о чем так мало не заботится современный человек, как о смерти. Современные ценности ориентированы на наслаждение жизнью. Отсюда усовершенствование техники анестезии, доходящей до возможности эвтаназии. Нейтрализация страха смерти поднимает вопрос об основаниях нравственности. Кажется, что власть, отказавшаяся от права на смерть, лишается главных санкций. Опорой порядка в цивилизованных обществах выступает не право на смерть, а управление жизнью. Людьми можно управлять не только запретами, но и советами, касающимися здорового образа жизни[2]. На смену религиозному и морально-юридическому пришел медикобиологический дискурс. Ставка делается не на смерть, а на жизнь, на ее продление благодаря рациональной организации и правильному питанию. В условиях многообразия товаров и услуг аскетическая техника ограничений запретов и воздержаний заменяется новыми технологиями, ориентированными на удовлетворение потребностей, на избавление от боли[3]. В современной культуре смерть вытеснена в сферу переживаний. Парадоксальным образом смерть вступает в сознание некоторых людей не только как страх, но и как наслаждение, например фильмами ужасов. Авангардное искусство пытается разрушить саму оппозицию живого и мертвого. Танатология стремится преодолеть стратегии эротизации смерти. Она предстает как неизбежная реальность, с которой придется столкнуться каждому. Замалчивая смерть, мы не ценим ни себя, ни своих ближних. Авангардное искусство, снимающее с жизни рекламный глянец, наносящее на нее патину умирания и смерти, выполняет функцию эмансипации оптики, порабощенной мерками и масштабами вечной молодости и красоты.

Серьезные изменения происходят в медицине. Возникают специальные службы, работающие с безнадежными больными. В хосписах пользуются медикаментозными препаратами и психотерапевтическими средствами. Благодаря развитию гуманистического патронажа жизнь умирающих становится более приемлемой, происходит пересмотр прежней оппозиции здоровья и болезни, жизни и смерти[4].

Жизнь — это безусловная ценность, но неверно понимать смерть как расплату за нарушение рекомендаций религии или власти, манипулирующей способом жизни, распорядком труда и отдыха. Воспринимая смерть как прекращение активного труда и отдыха, как остановку конвейера потребления и наслаждения, человек страшится «политического» образа смерти.

Философия не обещает бессмертия и даже не избавляет от страха смерти. Но она пытается пересмотреть сложившуюся систему ценностей. Прежде всего в современной культуре интенсифицируется страх собственной смерти. Между тем реально мы трагически переживаем смерть другого, близкого нам человека. Смерть никогда и ничем не может быть оправдана. И все-таки нельзя не замечать, что пороги и границы переживаний зависят от субъективного отношения к смерти. Понимание смерти как расплаты за первородный грех определено христианской моралью. Облегчить страдания, проявить смирение и терпение, научиться достойно принимать смерть — вот ныне заброшенная задача, которую решало старинное искусство жизни, в которое прежде входило искусство умирать.

Смерть как завершение жизни должна быть в поле внимания каждого человека. Там не будет ничего из того, что мы приобрели, накопили здесь. Не то чтобы смерть совсем обесценивает жизнь. На самом деле здесь останутся результаты наших деяний, наши дети, в памяти которых мы остаемся. Для наших предков ценен был род, а не индивид. Тот, кто боится собственной смерти, может впасть в апатию. Напротив, тот, кто воспринимает себя как частицу рода, воспринимает мир и жизнь в высшей степени радостно, как подарок судьбы, которым нужно правильно распорядиться. Согласно мнению стоиков, мы не имеем причин как-то ненавидеть смерть или бояться ее. Как говорил Эпикур, когда мы есть, то смерти еще нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет. Осознание собственной смертности в экзистенциальной философии считается условием подлинного бытия, а в психологии — признаком душевно здорового человека. Но даже безнадежно больные, как правило, верят, что будут жить. Мы живем в истории, а философские размышления о своей смертности и есть один из способов понять свое бессмертие.

В процессе изучения данной главы студент должен:

  • ? знать научные, философские и религиозные картины мира;
  • ? уметь характеризовать политические, религиозные, правовые, нравственные, эстетические идеи и использовать методы их применения;
  • ? владеть навыками использования философии для осуществления межконфессионального диалога представителей разных вероисповеданий.

  • [1] Аръес Ф. Человек перед лицом смерти. М., 1992. С. 465.
  • [2] Рязянцев С. Философия смерти. СПб., 1994.
  • [3] Фуко М. Воля к знанию. М., 2006.
  • [4] Бодрийяр Ж. Система вещей. М., 1995.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >