Философия истории XX века

Основоположник феноменологии Э. Гуссерль доказывал, что единство европейских народов имеет чисто духовный характер. Развитие Европы нельзя описывать по аналогии с ростом организма, нет никакой зоологии народов. Европа — это бесконечная идея, к которой стремится духовное становление. Родина Европы — Греция, суть последней — философия, а ее ядро — теоретическая установка. «Только у греков мы находим универсальный («космологический») жизненный интерес в существенно новой форме чисто „теоретической" установки»[1]. Это радикальная переориентация, отличающаяся от смены естественных установок, происходящих вследствие изменений условий самой жизни.

Накануне Второй мировой войны Гуссерль сказал: «Кризис европейского бытия может закончиться только либо закатом Европы, если она отвернется от присущего ей рационального осмысления жизни и впадет в варварскую ненависть к духу, либо возрождением Европы благодаря духу философии, благодаря героизму разума, окончательно преодолевающего натурализм»[2].

По мнению К. Ясперса, история не связывает человека с истоками, народом, почвой, традицией: «Мы не происходим из какого-либо начала. Наше историческое сознание вместе с нашей историей представляет собой явление во времени, свободно парящее без какой-либо доступной знанию почвы и исходной точки»[3]. Вместе с тем в горизонте истории человек обретает широкую перспективу, необходимую для строительства будущего. По Ясперсу, человеческая история имеет общую цель и смысл.

С одной стороны, история делается гениальными индивидами и их подготовка, собственно, и составляет главную задачу и смысл культуры. С другой стороны, нет ничего вреднее для хорошего понимания культуры, чем считаться с гением и ни с чем более. Ясперс старается как-то «гармонизировать» эти оценки. Он рисует не лишенную жестокости диалектику игры индивидуального и коллективного начал истории: вспышке произвола противостоит общая вера, индивидуализму — единодушие, а гениальности — здравый смысл. Чувство солидарности ввергает общество в спячку и застой, произвол отдельных личностей — в хаос. Их баланс можно выразить так: гении — это исключение и опасность, но их исключительность должна проявляться и в том, что они берут под защиту правило.

Без истории человек не был бы человеком. Именно она представляет собой процесс самопроявления его сущности. Человек нуждается в истории, ибо там черпает примеры того, как люди оставались людьми в условиях неизмеримо более суровых, нежели те, в которых живем мы. Мы не можем знать смысла истории как целого, однако должны постоянно ставить этот вопрос, чтобы преодолеть скоропалительную критику прошлого и собственное пессимистическое восприятие современности. История существует потому, что человек не завершен и открыт для изменений, он познает вечное в процессе самопроекти- рования. Отсюда постоянное изменение истории, которое не может завершиться. Если мы ставим вопрос о смысле истории, то обращаемся к поиску вечного, вневременного. Но мы не можем ни одно из событий прошлого или настоящего считать таковым, ибо мы не являемся божествами, вершащим суд. Конец истории может наступить в результате природных, военных или техногенных катаклизмов, но как таковая история не может закончиться.

Работы современных историков поражают «микроскопичностью» исторического видения, обращенного на самые мелкие детали. Ученые пишут объемистые труды о небольших отрезках времени и изображают локальные точки исторического пространства. Происходит смещение интереса от истории рациональности к истории чувственности, от высокой культуры к повседневности. Историков начинает интересовать мир воображаемого, которое определяет поведение людей в не меньшей степени, чем реальное. Широкое употребление приобретает понятие ментальности, объединяющее мысли, чувства, эмоции ценности и традиции. Поэтому мир повседневного взаимодействия, включая привычки и правила поведения людей, все чаще используется в качестве своеобразного базиса исторического понимания. История приобрела культурно-антропологическое измерение, благодаря которому не только идеи человека, но и его жилище, одежда, системы родства и т.д. оказались весьма важными элементами социального пространства, в котором, собственно, и разворачивается история.

Сегодня история осмысляется как цивилизационный процесс, который включает в себя не только технические достижения, но и организованность действий, упорядоченность душевной жизни, выражающейся в сдержанности и дальновидности, самоконтроле и самодисциплине, ответственности и порядочности. Таким образом, преодолевается то излишне резкое разделение между культурой и цивилизацией, которое, подобно дихотомии духа и тела, имеет определенное учебное значение, но на практике приводит к многочисленным затруднениям.

Теория цивилизационного процесса описывает взаимосвязи рациональных и чувственных, телесных и духовных практик производства человека. Это дает не только новые теоретические результаты, но и эффективные практические рекомендации. Успех той или иной цивилизации во многом связан с тем, насколько людям удавалось создать для воплощения своих идеалов социальные институты и соответствующие им культурные пространства.

Вместе с тем цивилизационный подход к истории требует осторожного применения. Во-первых, он создает впечатление, что в процессе развития происходит очищение от старого, в то время как оно существует в настоящем подобно фундаменту, на котором стоит здание. Во-вторых, он чреват европоцентризмом и навязывает понимание других культур как устаревших, отсталых, словом, нецивилизованных. В-третьих, он предполагает не только диалог, но и борьбу цивилизаций, об опасной эскалации которой так много говорят сегодня. Конечно, в комфортных условиях люди и народы ведут себя более мирно, чем во время кризисов и чрезвычайных ситуаций, однако, как известно, сам по себе цивилизационный процесс не способствует возрождению нравственности, поэтому не следует забывать о сохранении духовного, культурного наследия. Отсюда возникает задача постижения истории во всем многообразии действующих в ней факторов.

Главная идея А. Тойнби — утверждение о наборе цивилизационных парадигм, которые вроде генетического кода в биологии составляют основу истории. Другая, уже не столько идея, сколько оценка, состоит в критике европоцентризма как методологической установки на понимание других цивилизаций через призму понятий и ценностей европейской культуры[4]. По Гер деру, более богатые культуры усваиваются, а не отбрасываются варварами. А. Тойнби не отрицает взаимовлияния и считает его перспективным в плане прогресса. Но все же он утверждает, что, например, западная и российская цивилизации и тем более китайская или арабская не сливаются. Более того, когда новые цивилизации возникают на территориях, где когда-то были древние могущественные и богатые цивилизаций, между ними не находят ничего общего.

Реалии нашего времени заставляют после «парада суверенитетов» и эскалации «цветных революций», сопровождающихся большими потерями, вернуться от модели мультикультурализма к вопросу о единстве мировой истории. Если в эпоху колонизации и покорения «отсталых» народов европейцы много говорили о самобытности других культур и выражали протест против европоцентризма, то сегодня, когда национальные и этнические конфликты разгораются по всему свету, философы снова заговорили о единстве истории.

Современные попытки осмысления единства мировой истории вызваны повсеместным распространением науки, техники, образования, завоеваний демократии и свободы (против этого не может протестовать ни одна самобытная культура) и учитывают недостатки прежних абстрактных схем. Сама история мыслится не как однолинейный процесс, а скорее как «дерево». Его ветви — разнообразно направленные процессы, многие из которых оказываются тупиковыми, забытыми, но иногда получающими неожиданное развитие. И хотя культуры рождаются и умирают, переживают стадии расцвета и приходят в упадок, есть нечто универсальное, что заимствуется новыми культурами от старых. Вот почему сегодня так важна проблема традиции и новации. Культ новизны во многом объясняется проникновением рыночных отношений во все сферы жизни. Согласно неолиберальной идее, проблема отсталых стран так называемого «третьего мира» состоит в отсутствии у населения инновационного мышления. Но не работает ли этот механизм инновации вхолостую?

Сегодня многие протестуют против техногенного освоения природы и организуют разного рода «зеленые» движения, которые становятся интернациональными, что также свидетельствует о единстве современного мира. Однако гораздо реже замечают разрушение культурной почвы, в которую входят традиции, аккумулирующие опыт жизни. Появление масс, вырванных из народного уклада жизни, сигнализирует о превращении людей в плебс, лишенный чувства достоинства, гордости, чести, патриотизма. Необходимо возрождение духовного «аристократизма» — норм поведения, образования, нравственности, выработанных прошлыми поколениями. Нужно затратить большие усилия на воспитание, дисциплину духа и тела, обучение и образование каждого отдельного человека. Постижение истории — решающий фактор этого дисциплинарного процесса, приобщающего молодых людей к духовной жизни, сдержанному стилю поведения, самостоятельной мысли, прививающего умение усмирять и контролировать свои желания.

  • [1] Гуссерль Э. Кризис европейского человечества и философия // Культурология.XX в. М„ 1995. С. 313.
  • [2] Там же. С. 327.
  • [3] Ясперс К. Всемирная история философии. СПб., 2001. С. 77.
  • [4] Тойнби А. Постижение истории. М., 1991.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >