Главное достижение Д.Н. Замятнина: заработал суд с участием присяжных заседателей

Первое издание Судебных уставов по инициативе Д.Н. Замятнина было осуществлено уже в 1864 г.[1]. Правда, при оформлении справочного аппарата в научных изданиях принято ссылаться на публикацию Уставов во втором ПСЗ[2]. Особенностью двух названных публикаций является то, что Судебные уставы 1864 г. помещены в них в своем первоначальном виде - без каких-либо изменений и дополнений.

Наиболее ценным из них являются «Судебные уставы 20 ноября 1864 года, с изложением рассуждений, на коих они основаны»[3] [4]. Ценность этого издания заключается в том, что под каждой статьей закона разъясняются мотивы ее принятия, приводятся различные точки зрения составителей Судебных уставов, имевшие место при обсуждении конкретных вопросов.

Для других официальных изданий характерна следующая структура: после статьи закона, приведенной по состоянию на момент издания, приводятся разъяснения Уголовно-кассационного департамента Сената по поводу ее смысла и порядка применения . При этом делаются ссылки на номера соответствующих решений Сената. Сами же решения периодически публиковались в специальных сборниках.

Неофициальные издания Судебных уставов 1864 г.[5] выходили, как правило, под редакцией практикующих юристов и содержали информацию полезную для судебных деятелей (комментарии, отдельные новые законы, решения кассационных департаментов Сената и т.д.).

Важная роль в правовом регулировании дореволюционной России принадлежала циркулярам. Значение этого вида документов состояло в том, что они разъясняли судебным чиновникам смысл того или иного закона, указывали на способ его реализации, давали различные инструкции, показывающие истинное отношение правительства к конкретным вопросам судоустройства и судопроизводства. Часть циркуляров Министерства юстиции, а также Министерства внутренних

дел, имеющих отношение к суду присяжных, была опубликована в пе- риодическои печати или выходила отдельными изданиями , часть отложилась в фондах центральных и местных архивов[6] [7] [8].

Материалы официального делопроизводства составляют самую большую группу источников. Сюда относятся отчеты Министерства юстиции, отчеты по Государственному совету, переписка между судебными местами и Министерством юстиции, губернаторами, губернскими земскими собраниями, Временными комиссиями и т.д., записки министров юстиции в Государственный совет, уголовные дела, рассматривавшиеся с участием и без участия присяжные заседателей и др.

Ежегодные отчеты по Министерству юстиции и Государствен- ному совету позволяют уяснить отношение центральных органов власти к проблеме введения, функционирования и необходимости преобразования суда присяжных.

Отдельную группу материалов официального делопроизводства составляют уголовные дела, разбиравшиеся с участием присяжных заседателей в российских окружных судах[9]. Структура этих дел, отложившихся в различных архивах, достаточно единообразна: обвинительный акт, показания свидетелей, списки тридцати очередных и шести запасных присяжных заседателей, обязанных явиться в суд на сессию, списки двенадцати комплектных и двух запасных заседателей, отобранных для рассмотрения конкретного дела, протокол судебного заседания, вопросный лист с ответами присяжных заседателей, приговор профессиональных судей (в случае, если присяжные вынесли обвинительный вердикт). Иногда в делах встречаются и другие документы: заключения экспертов, повестки свидетелям и присяжным заседателям и др.

В очередных списках присяжных заседателей указывались должность или сословная принадлежность каждого заседателя, что позволяет выявить социальный состав «судей общественной совести». На этих же списках карандашом или ручкой секретарь суда делал пометки, кто из потенциальных присяжных был отведен сторонами (иногда даже указывалось, сделал это товарищ прокурора или защитник подсудимого). В отдельный список вносились комплектные и запасные заседатели, непосредственно участвующие в рассмотрении конкретного дела. Изучение этих списков позволяет определить состав присяжных заседателей, реально участвовавших в процессах. Также в списке делалась пометка, кого из своего состава заседатели избрали старшиной.

Протоколы судебных заседаний в 1860-1870-е гг. велись секретарями судов в достаточно произвольной форме, хотя можно уже говорить о складывании определенного формуляра документа. С 1890-х гг. в судебное делопроизводство входят бланки протоколов судебных заседаний, куда от руки вписывалось: какое дело подлежит рассмотрению, по каким статьям Уложения о наказаниях обвиняется подсудимый, кто рассматривает дело, кто поддерживает обвинение, кто из свидетелей и присяжных заседателей не явился в суд, причины их неявки и т.д. Все протоколы достаточно однотипны и стандартны, в них практически не просматривается каких-то индивидуальностей.

Даже «громкие» дела, активно обсуждавшиеся на страницах периодической печати, по протоколам ничем не выделяются из общей массы прочих дел. В материалах судебного делопроизводства не содержались речи участников процесса (обвинительная речь прокурора, защитная речь адвоката, показания подсудимого, свидетелей, заключительное слово председательствующего и т.д.).

Интересной представляется такая часть судебной документации как вопросный лист. В нем формулировались ставимые перед присяжными вопросы (от одного до нескольких сотен по сложным многоэпи- зодным делам с большим количеством обвиняемых) и давались ответы общественных судей по каждому из них.

Хотя в источниковедческой литературе и нет единства во взглядах на понятие и сущность массового исторического источника, но и с позиции И.Д. Ковальченко, и позиции Б.Г. Литвака 1 , делопроизводственная документация является массовым источником. Следовательно, к ним могут быть применены количественные (математические) методы исследования.

Соответственно источники этой подгруппы по своему количеству превосходят сумму источников всех остальных групп и подгрупп.

К делопроизводственным документам (хотя и с некоторой долей условности) следует отнести речи юристов в уголовных процессах. Как уже было сказано ранее, в уголовных делах они не фиксировались. Все дошедшие до нас речи сохранились либо в газетных отчетах, либо в изложении очевидцев и участников процесса в документах личного происхождения. Неоднократно публиковались целые сборники таких речей . Лучшие речи дореволюционных прокуроров и адвокатов являются не просто образцом русского судебного красноречия и служат пособием по судебной риторике для современных юристов, но и вкупе со знанием итогов дела, в ходе разбирательства которого и прозвучала речь, помогают выявить психологические рычаги воздействия на присяжных заседателей.

Важную роль в изучении суда присяжных играют статистические материалы. В литературе имеется определение, что статистика - это «система сбора сведений для обеспечения обратной связи в системах управления разного уровня и выработки управленческих решений»[10] [11] [12]. Таким образом, специфической чертой статистических источников является их определенная заданность, вызванная практическими потребностями функционирования судебного ведомства.

Судебная статистика в России носила ведомственный характер и собиралась Особым статистическим отделением при первом департаменте Министерства юстиции, созданным специально для этой цели 1 декабря 1871 г. ” Именно в этом отделении готовились к изданию «Своды статистических сведений по делам уголовным».

Первичным материалом для «Сводов» являлись данные, ежегодно присылаемые из окружных судов и судебных палат. «Своды» охватывают уголовную статистику Российской империи за период с 1872 по 1912 гг. Название этого издания несколько раз менялось. Первоначально (в 1872 г.) - «Свод статистических сведений по делам уголовным, возникшим в 1872 году», в 1873-1881 гг. - «Свод статистических сведений по делам уголовным, производившихся в... году в судебных учреждениях, действующих на основании Уставов 20 ноября 1864 года», в 1882-1907 гг.— «Свод статистических сведений по делам уголовным, производившихся в... году в судебных учреждениях, действующих на основании уставов императора Александра II», в 1908-1912 гг. - «Свод статистических сведений о подсудимых, оправданных и осужденных по приговорам общих судебных мест, судебно-мировых установлений и учреждений, образованных по законоположениям 12 июля 1889 г.».

К сожалению, «Свод» за 1872 г. мало пригоден для работы. Его недостатки (большое количество неточностей, арифметические ошибки, непродуманность самой системы) были замечены и подвергнуты критике еще современниками[13] [14] [15]. При издании 1873 г. эти замечания были учтены, а с 1874 г. «Своды» стали выходить по единой определенной форме и системе. С этого времени они стали достаточно достоверным источником, по качеству превосходящим многие современные им европейские аналоги .

За 40 лет форма «Сводов» несколько раз менялась, причем не всегда в лучшую, с точки зрения исследователя, сторону. Самыми удачными нам кажутся издания за 1874-1879 гг., где содержатся наиболее подробные данные о деятельности суда присяжных в отдельных окружных судах.

В целом для нашего исследования представляет интерес часть первая «Сводов»[16], где приводились сведения о производстве дел в судебных палатах и окружных судах (количество дел, разрешенных в публичном и закрытом порядке с участием присяжных заседателей и

без него; количество оправдательных, обвинительных и смешанных

1%

приговоров, вынесенных присяжным и коронным судом ; количество оправданных и обвиненных подсудимых обеими формами суда, в том числе и с распределением по полам и др.).

В 1874-1879 гг. в «Сводах» публиковались по каждому окружному суду данные по родам преступлений, что позволяет проследить репрессивность коронного и присяжного суда не только в целом в окружном суде, но и по отдельным видам преступлений. В более поздний период составители «Сводов» отказались от такого порядка публикации материалов, т.к. количество окружных судов значительно возросло и издание физически не могло вместить в себя такой объем информации.

Основному тексту документа обычно предшествовала вводная часть - «Общий обзор деятельности судебных мест», в которой давались обобщенные данные в целом по России, при этом иногда высказывалась официальная интерпретация тех или иных данных.

К сожалению, в настоящее время не выходит статистических сводов, аналогичных дореволюционным. Ежегодная однотипная статистика, касающаяся суда присяжных, по непонятным причинам не публикуется. Полагаем, что опыт издания «Сводов» был бы полезен и для современности.

В конце XIX в. Е.Н. Тарновским была сделана попытка подвести итоги двадцатилетнему развитию российской уголовной статистики. Тогда в свет вышло серьезное издание - «Итоги русской уголовной статистики за 20 лет (1874-1894)»[17] [18]. В отличие от «Сводов», в этой публикации имелась и достаточно большая текстовая часть (правда, зачастую ее содержание не выходило за пересказ цифровых данных), однако числовые показатели не затрагивали отдельных окружных судов, а касались судебных палат и России в целом. Следует отметить, что Е.Н. Тарновский не только представил на суд читателя систематизированные данные «Сводов статистических по делам уголовным», но и попытался их осмыслить в двух своих статьях и брошюре[19].

Кроме «Сводов статистических сведений» Министерством юстиции издавались «Сборники статистических сведений Министерства юстиции». Всего с 1887 по 1916 гг. вышло 30 выпусков. В основном, в них содержалась информация о личном составе и степени обремененности различных судебных мест[20].

В настоящей монографии использованы не только материалы ведомственной статистики, но и публикации Центрального статистического комитета (ЦСК). Речь идет о материалах первой всеобщей переписи населения Российской империи 1897 г.[21], а также документов, сохранившихся в фондах одного из первичных подразделений ЦСК - Нижегородского губернского статистического комитета[22]. Все данные, почерпнутые из публикаций ЦСК и архивных документов, носят в нашем исследовании лишь вспомогательный характер - они служат для сопоставления социального и религиозного состава присяжных заседателей с общим составом населения.

Четвертую группу источников изучения российского суда присяжных составляет периодическая печать. В источниковедческой литературе определено два подхода работы с периодическими изданиями:

  • 1) «целостное и всестороннее изучение данного органа печати или нескольких органов одного направления и времени. Темой, предметом исследования является при этом история данного органа или органов»,
  • 2) «обращение историка к данному органу или органам печати для отыскания в них отдельных источников по той или иной теме, которая сама по себе не является темой об этом органе или органах»[23].

Таким образом, как исторический источник периодическая печать обладает двойственной сущностью: с одной стороны - это самостоятельный вид письменного источника, с другой - это совокупность значительного количества источников разных видов (законодательнонормативных, делопроизводственных, статистических, документов личного происхождения, художественной литературы).

При изучении отечественного суда присяжных необходимо учитывать двойственную сущность периодической печати и использовать оба подхода работы с этим видом источника. Конечно, второй подход является здесь ведущим. Однако не следует вырывать из контекста отдельные документы, а также статьи о суде присяжных, не уяснив, что из себя представляет конкретный журнал или газета, какую позицию занимал данный печатный орган не только относительно суда присяжных, но и вообще в общественно-политическом спектре, центральное это издание или местное, официальное или частное, кто его редакторы и издатели и т.д.

Из всего обилия прессы для нас наибольший интерес представляют издания юридической направленности: журналы «Судебный журнал», «Журнал гражданского и уголовного права», «Журнал Министерства юстиции», «Вестник права»; газеты «Судебная газета», «Судебный вестник», «Юридическая газета», «Право». В перечисленных журналах и газетах публиковались материалы «громких» уголовных процессов с участием присяжных заседателей (особенно в 60-70-е гг. XIX в.), различные законодательные акты, часто с комментариями ученых, статьи теоретиков права и юристов-практиков.

Общественно-политические издания (например, журналы «Отечественные записки», «Вестник Европы» и др., газеты «Голос», «Весть», «Неделя», «Московские ведомости», «Русский вестник», «Современная летопись» и др.) также уделяли огромное внимание суду присяжных, став при этом ареной борьбы сторонников и противников этого правового института. Кроме полемических статей в указанных печатных органах, как и в юридических изданиях, нередко публиковались отчеты о ходе процессов, привлекших внимание общественности, печатались материалы о введении суда присяжных в различных губерниях России, о трудностях, с которыми оно столкнулось.

Среди газет особо отметим значение «Губернских ведомостей». Закон обязывал Временные комиссии, составлявшие списки присяжных заседателей, публиковать результаты своей работы, т.е. общие, очередные и запасные списки заседателей в местных «Губернских ведомостях». Во многих случаях эти списки являются единственным источником, дающим достоверные сведения о социальном, религиозном и возрастном составе присяжных заседателей.

Следующую группу источников составляют документы личного происхождения. В первую очередь, это опубликованные и неопубликованные воспоминания, письма и дневники государственных, судебных и общественных деятелей.

Так, из дневников министра внутренних дел П.А. Валуева" " и государственного секретаря А.А. Половцова[24] [25] можно почерпнуть информацию о мнениях крупных чиновников по вопросам, касавшимся суда присяжных. В письмах и записках обер-прокурора Синода К.П. Победоносцева[26] четко прослеживается отрицательное отношение к суду присяжных, во многом отражавшее позицию значительной части российской политической элиты. В воспоминаниях А.А. Демьянова[27] [28] содержатся интересные сведения о суде присяжных в период правления Временного правительства.

В воспоминаниях судебных деятелей (Н.П. Карабчевского , Е.И. Козлининой[29], А.Ф. Кони[30], Н.С. Таганцева[31], Б.С. Утевского[32], В.С. Кроткова[33] и др.) содержится информация о «громких» уголовных процессах и их участниках, показываются различные нюансы судопроизводства с участием присяжных заседателей, даются характеристики взаимоотношения общественности и судей, судей и присяжных и т.д.

Общественные деятели (например, А.В. Никитенко[34], А.С. Га- циский[35] и др.) также не обошли вниманием «суд общественной совести», оставив в своих дневниках и заметках интересные замечания и наблюдения.

Чрезвычайно ценным источником являются дневники, записки и воспоминания присяжных заседателей о своей деятельности[36] [37] [38]. Одни из них были опубликованы на страницах дореволюционных периодических изданий”1’, другие, как, например, воспоминания Г.А. Джан- шиева, вошли в сборник статей автора .

Одно из воспоминаний присяжных заседателей принадлежит перу известного дореволюционного историка В.И. Герье. Оно до сих пор не опубликовано и хранится в личном фонде ученого в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки[39].

Несмотря на то, что, как и любые документы личного происхождения, воспоминания и дневники присяжных заседателей отличаются высокой степенью субъективизма (да и созданы они были исключительно представителями интеллигенции), они обладают большой ценностью, так как позволяют увидеть суд присяжных глазами не профессионального юриста, а обычного представителя «суда общественной совести», позволяют ощутить атмосферу суда присяжных (это невозможно сделать, изучая, например, законодательные или делопроизводственные документы). Из названного вида источников можно почерпнуть информацию о различных нюансах судопроизводства с участием заседателей, отчасти увидеть особенности взаимоотношений общественности, судей и присяжных; читатель вводится в круг мелких деталей, позволяющие исследователю как бы ощутить в целом дух изучаемой эпохи. В силу названных обстоятельств ценность документов личного происхождения в историко-правовых исследованиях не вызывает сомнений.

В источниковедческой литературе художественные произведения XI XVII вв. идентифицируются в качестве исторического источника, в то же время об аналогичных произведениях более позднего времени в данном ключе практически ничего не говорится. Это несправедливо, т.к. художественная литература, как и любой другой источник, является частью исторической действительности, в которой она создавалась, и, соответственно, несет информацию о прошлом, т.е. является историческим источником.

Вероятно, невнимание ученых к этому виду источника XVIII- начала XX в. связано с тем, что для изучения указанного периода имеется большое количество других источников (законодательные, делопроизводственные материалы, периодическая печать, статистика, документы личного происхождения), более объективно и адекватно отражающих историческую действительность.

Художественная литература (речь здесь идет только о произведениях, написанных на современные для авторов темы - так как они наиболее информативны) является очень специфическим историческим источником. Историческая действительность выступает лишь как фон замысла писателя, конкретные же персонажи, события и т.п. часто являются вымышленными. В художественных произведениях проблема соотношения между вымыслом и реальностью, как правило, решается в пользу вымысла - в этом и состоит сущность художественной литературы. Но, в то же время, нет литературных сочинений, в которых бы присутствовал один вымысел. Интересным образом в художественных произведениях проявляется диалектика объективного и субъективного: авторы в форме художественных образов отражают свое субъективное видение объективного мира. Причем они ничем не ограничены в выборе этой формы и степени субъективности, в отличие, например, от мемуаристов. Кстати, нередко и сами писатели не отвергают того, что их взгляды сильно предвзяты. Однако в природе художественной литературы уже заложена необходимость вымысла и особого авторского взгляда на вещи, иначе произведение теряет собственно художественные и литературные качества.

Подходить к использованию художественной литературы в качестве исторического источника нужно чрезвычайно осторожно - очень трудно в ней отделить вымысел автора от реальности. Однако использовать ее, несомненно, имеет смысл, т.к. именно художественная литература (наряду с документами личного происхождения) позволяет ощутить колорит эпохи, проникнуться ее духом.

Тема суда присяжных нашла отражение в произведениях классиков русской литературы. Наиболее известными в этом контексте являются романы Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы» (1879-1889) и Л.И. Толстого «Воскресение» (1899). Кстати, оба произведения в качестве своей основы имели реальные факты судебной практики[40] [41] [42].

У А.П. Чехова сюжеты, связанные с судом присяжных присутст-

вуют не менее, чем в двенадцати рассказах 80-х гг. XIX в. " Упомина- ' 221 ние суда присяжных также имеется у В.Я. Брюсова"- .

Исследователями уже делались некоторые попытки осмысления судебных сюжетов в художественной литературе , однако тема эта требует дальнейшего специального изучения.

Обилие разнообразных исторических источников по истории России Х1Х-начала XX вв. привело к тому, что некоторые из них воспринимаются исследователями как малозначимые, не изучаются и не привлекаются к разработке той или иной проблематики. В первую очередь, это касается очень близких друг к другу устных источников и фольклора. «Объединение устных источников и фольклора в одно целое и в то же время выделение каждого вида, - пишет В.В. Кабанов, - обусловлено следующими обстоятельствами. Устные источники - это изустно передаваемая информация о тех или иных событиях, нередко в форме слухов. Фольклор - это творческое, художественное отображение событий, иногда тех же самых. Граница здесь условна. Слух может превратиться в исторический анекдот, в миф, легенду, т.е. в разновидность фольклора»[43] [44] [45].

Обыденное понимание того, что собой представляет анекдот (сегодня обычно под ним подразумевается короткий смешной рассказ) значительно уже его научного понимания. Известный филолог академик А.В. Никитенко еще в 1835 г. в одной из своих работ достаточно точно, на наш взгляд, определил, что анекдотом можно считать: «1) краткий рассказ какого-нибудь происшествия, замечательного по своей необычайности, новости или неожиданности и проч.; 2) любопытную черту в характере или жизни известного исторического лица и 3) сличай, подавший повод к остроумному замечанию или изречению»" . Именно из такого, научного, понимания анекдота мы и исходим, не отбрасывая при этом и обыденного его восприятия.

Хотя в историографии бытует мнение, что анекдот, как особый жанр, имел место еще во времена античности , полагаем, что анекдот в его современном обыденном понимании, как короткий смешной рассказ, появляется в России с 1860-х гг. И его возникновение связано со сдвигами, произошедшими в массовом сознании в связи с «Великими реформами» Александра II. В первую очередь, конечно, с крестьянской реформой, приведшей к изменению общественного строя, системы социальных взаимоотношений и повлекшей за собой целый комплекс взаимосвязанных преобразований.

Говорить о возникновении жанра именно юридического анекдота можно только применительно ко времени, начиная со второй половины 60-х гг. XIX века, когда началась практическая реализация Судебной реформы 1864 г.

Появление юридического анекдота как массового фольклорного явления в пореформенный период свидетельствует о мощных сдвигах, произошедших в правосознании российских подданных. До нас дошли десятки дореволюционных анекдотов, посвященных судебной тематике. Их анализ позволяет выявить отношение к суду и правосудию поданных Российской империи во второй половине XIX века.

Сам факт существования комплекса анекдотов, где речь идет о суде, судьях, процессах, свидетельствует, что в правосознании населения этот государственный орган стал отражаться несколько по-иному, нежели это было до реформы 1864 г. Суд стал восприниматься не как экстраординарное (причем со знаком «минус»), а как нормальное явление, часть общественной жизни.

Информативность дореволюционного юридического анекдота характеризуется двумя аспектами: фактографическим и аксиологическим. В фактографическом плане информативность анекдотов, в том числе и относительно суда присяжных, очень невелика. Что касается аксиологического аспекта, то анекдоты несут в себе информацию о динамике правосознания населения в пореформенный период, об отношении населения к суду, в том числе и к институту присяжных заседателей.

Всего нами было найдено десять анекдотов, содержащих ту или иную информацию о суде присяжных. Приведем их тексты.

226

№1 [46] [47]

На скамье подсудимых обвиняемый в троеженстве. Его защитник произнес следующую речь:

- Господа присяжные заседатели! Клиент мой обвиняется в троеженстве. Рассмотрев это возведенное на него обвинение, нельзя не прийти к заключению в полнейшей его неосновательности. Рассудите сами. Первый брак моего клиента был действительный, второй таким считаться не может, как заключенный при жизни первой жены; что же касается третьего, то он совершенно законен, т.к. первая жена моего клиента умерла, а недействительность второго брака признает и сам представитель обвинительной власти.

Присяжные оправдали подсудимого.

АР Л 227

№2

Кого-то потребовали в суд как свидетеля в деле о драке.

  • - С чего началась драка? - спросил судья.
  • - Она началась со слов одного, который сказал: «Вы, скотина».

Судья, заметив смех зрителей, продолжил:

- Обратитесь к присяжным.

ар ^>228

№3

Председатель суда рассеянно: «Трофимов, вердиктом присяжных вы оправданы от возведенного на вас обвинения и теперь свободны. Если вы недовольны приговором, то должны заявить об этом в двухнедельный срок».

-V- л229

№4

Рассеянный председатель суда: «Присяжные признали, что подсудимый в краже невиновен и, следовательно, не подлежит наказанию и уплате судебных издержек. Обвиняемый, вы свободны, идите домой и не делайте этого никогда больше».

V -230

№5

В окружном суде разбирается дело мальчика, обвиненного в краже. Благодаря блестящей речи назначенного ему защитника, он был оправдан. Когда зрители по окончании суда расходились, один деревенский простак разговорился со сторожем и высказал ему такое мнение об этом деле: «Мне еще не удивительно, что они оправдали маль- [48] [49] [50] [51]

чика, но вот никак не могу понять, как они позволили спокойно уити этому старому ловкому плуту, который так за него заступался».

№6

Судили священника. Он сознался во всех преступлениях. Товарищи-адвокаты в шутку сказали Плевако:

  • - Ну-ка, Федор Никифорович, выступи его защитником. Тут, брат, уж и ты ничего не сможешь сделать.
  • -Ладно! Посмотрим.

И выступил.

Все бесспорно, уцепиться совершенно не за что. Громовая речь прокурора. Очередь Плевако.

Он медленно поднялся - бледный, взволнованный. Речь его состояла всего из нескольких фраз. И присяжные оправдали священника.

Вот что сказал Плевако:

- Господа присяжные заседатели! Дело ясное. Прокурор во всем совершенно прав. Все эти преступления подсудимый совершил и сам в них сознался. О чем тут спорить. Но я обращаю ваше внимание вот на что. Перед вами сидит человек, который тридцать лет отпускал вам на исповеди ваши грехи. Теперь он ждет от вас: отпустите ли вы ему его грех?

И сел.

Присяжные оправдали подсудимого.

№7 (вариант предыдущего анекдота)

Однажды Плевако защищал священнослужителя. Свою речь он специально подгадал ко времени, когда в близлежайшей церкви бьют колокола. Он сказал: «Мой подзащитный всю жизнь отпускал ваши грехи. Отпустите же ему его единственный грех. И видит Бог, он невиновен!» И тут раздался колокольный звон.

Присяжные оправдали подсудимого.

№8[52] [53]

Старушка украла жестяной чайник стоимостью дешевле пятидесяти копеек. Она была потомственная почетная гражданка и, как лицо привилегированного сословия, подлежала суду присяжных. Защитником старушки выступил Плевако. Прокурор решил заранее парализовать влияние защитительной речи Плевако и сам высказал все, что можно было сказать в защиту старушки: «Бедная старушка, горькая нужда, кража незначительная, подсудимая вызывает не негодование, а только жалость. Но - собственность священна, все наше гражданское благоустройство держится на собственности, если мы позволим людям потрясать ее, то страна погибнет.

Поднялся Плевако:

- Много бед, много испытаний пришлось претерпеть России за ее больше чем тысячелетнее существование. Печенеги терзали ее, половцы, татары, поляки. Двунадесять языков обрушились на нее, взяли Москву. Все вытерпела, все преодолела Россия, только крепла и росла от испытаний. Но теперь, теперь... Старушка украла старый чайник ценою в тридцать копеек. Этого Россия уж, конечно, не выдержит, от этого она погибнет безвозвратно.

Присяжные оправдали подсудимую.

№9

Судили горбуна за убийство брата. Адвокатом был Плевако. Он встал и сказал: «Господа судьи, господа присяжные заседатели!» И замолчал. Через некоторое время повторил обращение и вновь замолчал. Потом снова. Наконец, судья, потеряв терпение, воскликнул: «Адвокат! Судьи и присяжные давно вас слушают!» И Плевако ответил: «Видите, я трижды обратился к вам с одной и той же фразой и вызвал ваше возмущение. А мой подзащитный на протяжении тридцати лет слышал от брата одно и то же слово: «Горбун! Горбун! Горбун!» Он не выдержал и убил его». После такой речи горбуна оправдали.

№10[54]

Однажды Плевако защищал владелицу небольшой лавчонки, полуграмотную женщину, нарушившую правила о часах торговли и закрывшей торговлю на 20 минут позже, чем было положено, накануне какого-то религиозного праздника. Заседание суда было назначено на 10 часов. Суд вышел с опозданием на 10 минут. Все были налицо, кроме защитника - Плевако. Председатель суда распорядился разыскать Плевако. Минут через 10 Плевако, не торопясь, вошел в зал, спокойно уселся на месте защиты и раскрыл портфель. Председатель суда сделал ему замечание за опоздание. Тогда Плевако вытащил часы, посмотрел на них и заявил, что на его часах только пять минут одиннадцатого. Председатель указал ему, что на стенных часах уже 20 минут одиннадцатого. Плевако спросил председателя:

- А сколько на ваших часах, ваше превосходительство?

Председатель посмотрел и ответил:

- На моих 15 минут одиннадцатого.

Плевако обратился к прокурору:

- А на ваших часах, господин прокурор?

Прокурор, явно желая причинить защитнику неприятность, с ехидной улыбкой ответил:

- На моих часах уже 25 минут одиннадцатого.

Он не мог знать, какую ловушку подстроил ему Плевако и как сильно он, прокурор, помог защите.

Судебное следствие закончилось очень быстро. Свидетели подтвердили, что подсудимая закрыла лавочку с опозданием на 20 минут. Прокурор просил признать ее виновной. Слово было предоставлено Плевако. Речь длилась две минуты. Он заявил:

- Подсудимая действительно опоздала на 20 минут. Но, господа присяжные заседатели, она женщина старая, малограмотная, в часах плохо разбирается. Мы с вами люди грамотные, интеллигентные. А как у нас обстоит дело с часами? Когда на стенных часах - 20 минут, у господина председателя - 15 минут, а на часах господина прокурора- 25. Конечно, самые верные часы у господина прокурора. Значит мои часы отставали на 20 минут, и потому я на двадцать минут опоздал. А я всегда считал свои часы очень точными, ведь они у меня золотые, мо- зеровские.

Так если господин председатель, по часам прокурора, открыл заседание с опозданием на 15 минут, а защитник явился на 20 минут позже, то как можно требовать, чтобы малограмотная торговка имела лучшие часы и лучше разбиралась во времени, чем мы с прокурором?

Присяжные совещались одну минуту и оправдали подсудимую.

С фактической точки зрения ценность анекдотов как исторического источника по истории российского суда присяжных невелика. Всю вытекающую из них фактическую информацию можно изложить в несколько строк:

  • 1) в России действовал суд с участием присяжных заседателей;
  • 2) в компетенции суда присяжных находились дела об убийствах, кражах, драках, многоженстве, нарушении правил торговли;
  • 3) суду присяжных подлежали только лица привилегированных сословий;
  • 4) кроме присяжных в процессе участвовали председатель суда, прокурор и защитник;
  • 5) процессы проходили открыто, т.к. на них могли присутствовать зрители;
  • 6) именно присяжные заседатели решали вопрос о виновности подсудимого;
  • 7) в случае оправдания подсудимый сразу же мог отправиться домой и освобождался от уплаты судебных издержек;
  • 8) в случае признания виновным подсудимый мог подать жалобу в двухнедельный срок.

К исследованию любого исторического явления нужно подходить не только с позиций современности, но и с мерками той эпохи, в которой это явление имело место (фактически речь идет об еще одном аспекте принципа историзма). Возьмем, например, наличие имущественного ценза для присяжных в Судебных уставах 1864 г. Для человека начала XXI в. его существование не вписывается в современное правосознание, не соответствует господствующим сегодня общественноправовым принципам, антидемократично и т.д. Тогда же имущественный ценз - нормальное явление в Европе и Америке. Причем слои, не отвечавшие требованиям этого ценза, не очень-то и ощущали себя ущемленными в правах.

Аналогичным образом можно рассуждать о том, что в число присяжных ни в России, ни в других странах в XIX в. не попадали женщины. С высоты XXI века, времени равноправия полов, нам кажется, что это дискриминация по отношению к женщинам. Но так ли это с позиции позапрошлого столетия? Осознавали ли сами женщины, чего были лишены и хотели ли получить такие права? Думаем, что в большинстве случаев - нет. Пассивное отношение женщины к общественной жизни было характерной чертой европейского, и особенно российского, менталитета XIX в. Поэтому российские законодатели в 1864 г. не стали возлагать на женщин исполнение обязанностей присяжных заседателей.

История - рефлексивна. Каждый ученый (особенно представитель социально-гуманитарных наук), независимо от предмета исследования, отражает в своих работах дух времени, в котором живет. Никто не в состоянии выйти за рамки своей эпохи. Любой ученый, осознанно или неосознанно, придерживается некоего идеологического направления, отражает интересы определенной группы, организации, партии и т.п.

Так, проходившая особенно ярко после отмены крепостного права борьба между представителями либерального и консервативного течений нашла свое отражение и в вопросе о суде присяжных[55]. Отсюда полемический характер дореволюционной историографии. Причем для апологетов суда присяжных характерна некоторая идеализация этого института, попытки объяснить его недостатки организационными трудностями и «происками врагов». Противники, наоборот, излишне критично подходили к «суду общественной совести», видели в нем множество, иногда не существующих, недостатков и пытались доказать его непригодность для России. «Рациональное зерно» имеется и в работах сторонников суда присяжных, и в работах противников, поэтому нужно критически подходить к их исследованиям, отделяя объективную сторону от полемической, субъективной.

Рефлексивный характер истории необходимо учитывать при анализе не только литературы Х1Х-начала XX в., но и современной. В этом случае становятся понятны особенности юридических работ 1990- х гг. о суде присяжных: восстановление суда присяжных в России после 76-летнего перерыва требовало популяризации этого института среди юристов и простого населения; преобразования в судебной сфере влекут за собой интерес к предшествующей судебной реформе. Заметим, интерес этот носит не столько исторический, сколько прагматический характер - что современная практика может заимствовать из прошлого опыта, не повторяя при этом ошибок минувшего.

Среди очередных присяжных (информация максимально точная, подсчитана на основании «Нижегородских губернских ведомостей») дворян оказалось 22,7%. Аналогичные данные, но полученные из обработки материалов судебного делопроизводства (информация приблизительная) -29,4%, реальных дворян-присяжных оказалось 36,0%. Установим коэффициент погрешности к.

к=22,7%:29,4%=0,7721088

Затем найденный коэффициент умножаем на 36,0% и получаем 27,8% - состав дворян присяжных, реально действовавших в уголовном судопроизводстве. Но это еще не окончательный результат. При подсчете аналогичным образом процента реально действовавших присяжных других слоев населения общая сумма получилась 97,5% (при расчете по остальным уездам Нижегородской губернии общая сумма составила 103,5%). Таким образом, требуется приблизительно распределить недостающие 2,5%. В конечном итоге получилось, что реально действовавших дворян-присяжных оказалось 28,5%. Погрешность же при этих расчетах составила максимально 3%, что касается дворян - 0,3%.

Судебные уставы 20 ноября 1864 г. создали в России принципиально новую судебную систему. Одним из важнейших ее звеньев, наряду с мировым судом, прокуратурой и адвокатурой, стал суд присяжных. Институт присяжных заседателей был для России совершенно новым явлением. Известный теоретик права XIX в. Н.Д. Сергеевский совершенно справедливо отмечал: «В России суд присяжных не является ни плодом исторической жизни русского народа, ни результатом борьбы народа с правительством, он есть нововведение, подража- ние...» . Несмотря на это, даже такой серьезный противник суда присяжных как В.Я. Фукс вынужден был признать, что «качественно суд присяжных есть центр тяжести нашей судебной реформы»[56] [57] [58] [59].

В отличие, например, от своих английских коллег, русские присяжные не могли участвовать в рассмотрении гражданских дел, их компетенция распространялась лишь на серьезные уголовные преступления. Однако это нисколько не умаляет значение введения суда при- сяжных - впервые в истории России" виновность или невиновность подсудимого определяли не профессиональные судьи, а простые люди - представители разных сословий.

Прежде, чем перейти непосредственно к анализу устройства суда присяжных, остановимся на принципиально важном вопросе: участие в суде присяжных - это право гражданина или его обязанность?

В Судебных уставах 1864 г. прямого ответа на него не давалось, однако в официальных разъяснениях к Судебным уставам однозначно указывалось, что деятельность в суде в качестве присяжного заседателя являлась общественной повинностью, от исполнения которой не мог «уклониться ни один член общества, способный нести ее» .

Дореволюционные ученые также не сомневались, что участие в судопроизводстве в качестве присяжного заседателя является обязанностью. Так, Л.Е. Владимиров писал: «Участие в суде присяжных не есть право, то общественная обязанность, и обязанность тяжелая; она не представляет никаких выгод для отдельного человека, напротив, она бывает часто сопряжена с известными потерями»[60].

Для участия в рассмотрении уголовных дел присяжные заседатели избирались (а не назначались как сословные представители) из российских подданных всех сословий кроме духовенства[61] [62] [63]. Составители Судебных уставов отмечали, что «внесение или невнесение кого-либо в списки присяжных не может быть обуславливаемо принадлежностью или непринадлежностью его к известному сословию, потому что удовлетворительное исполнение обязанности присяжного зависит от личных качеств человека, от его способностей и самостоятельности харак-

„ 241

тера, а не от внешних его преимуществ или отличии» , к тому же участие в суде присяжных лиц «различных оттенков образования», «всех слоев общества» должно было внести в судопроизводство такие важные элементы, «как-то: знание в отношении к большей части подсудимых нравов, обычаев и образа жизни той общественной среды, к которой подсудимый принадлежит, простоту здравых рассуждений и более верное взвешивание соотношения виновности подсудимого, принад-

„ 242

лежащего к их сословию, с кругом его понятии» .

Для избрания присяжных заседателей особыми Временными комиссиями, состоящими из лиц, назначаемых для этого ежегодно уездными земскими собраниями, составлялись по каждому уезду отдельно общие и очередные списки[64]. Чтобы быть внесенным в списки присяжных, человек[65] должен был отвечать требованиям некоторых цензов.

  • 1. Возрастной ценз - от 25 до 70 лет[66]. Можно спорить о границах этого ценза, но сама его необходимость не вызывает сомнений. К тому же выбор именно таких границ кажется нам наиболее удачным. С одной стороны, 25 лет - это возраст, когда мужчина обычно полностью достигает физической и психологической зрелости. Наличие последней особенно важно при решении участи подсудимого. С другой стороны, законодатели не хотели, чтобы в число присяжных попали люди престарелые, т.к. «старикам затруднительно было бы исполнять обязанности, требующие переездов и долговременных занятий иногда такого рода делами, к коим они не привыкли»[67] [68] [69].
  • 2. Физический ценз - присяжными не могли быть глухие, немые,
  • 247 ,,

слепые, сумасшедшие, а также не знающие русского языка . Этот ценз, как и возрастной, реально ни чьих прав не ущемлял, он лишь способствовал устранению некоторых неудобств в судопроизводстве, которые постоянно бы имели место, не будь его.

3. Ценз оседлости - человек должен был проживать не менее двух лет в том уезде, где проводилось избрание в присяжные заседатели”4 . Составители Уставов 1864 г. отмечали, что ценз этот «вызывается необходимостью, чтобы присяжные заседатели, для оценки по совести степени вины подсудимого, были хорошо знакомы с нравами, обычаями и общественной жизнью известной местности»[70]. М.В. Ду- ховской также писал: «Мотивы этого требования (ценза оседлости. - А.Д.) понятны: с одной стороны - только эти лица могут знать местные условия, с другой стороны - их самих лучше могут знать избиратели»[71]. Приведенные доводы, на наш взгляд, вполне разумны. Особенно для России, где население далеко неоднородно по этническому и религиозному составу, а также по уровню своего культурнообразовательного развития. Кроме того, наличие ценза оседлости существенно облегчало работу по составлению списков присяжных.

Следует отметить, что действующее российское законодательство с большими или меньшими оговорками сохранило для присяжных заседателей возрастной, физический и ценз оседлости[72] [73].

4. Имущественный ценз - не менее ста десятин земли, или владение другим недвижимым имуществом ценою от 500 руб. (в губернских городах - от 1 тыс. руб., в столицах - от 2 тыс. руб.), или получение жалования или дохода от капитала, занятия, промысла не менее 200 руб. в год, а в Москве и Петербурге - не менее 500 руб. в год”””. По мнению законодателя, имущественный ценз должен был быть высоким, чтобы в число присяжных «по крайней мере на первое время...» не «...поступали бы лица бедные, не имеющие достаточного образования и недостаточно развитые для того, чтобы исполнять важную и трудную обязанность присяжных заседателей»"", зато от людей, имеющих «какую-либо недвижимую собственность или, по крайней мере, прочное домообзаведение... скорее можно ожидать охранения права собственности и общественного порядка»[74] [75]. Однако возникает вопрос, был ли установленный законом ценз действительно высоким? Дореволюционные исследователи (как сторонники, так и противники суда присяжных) довольно единодушно отвечали: «Нет!». Так, А.Ф. Кони считал, что «16 руб. 66 к. заработка в месяц, для жителя большого города - есть признак крайней бедности, а на службе такой размер вознаграждения указывает на самые низшие канцелярские должности»[76].

В.Я. Фукс, в свою очередь, отмечал неравномерность имущественного ценза: в черноземных губерниях ценз в 100 десятин земли значителен, а в восточных и северо-восточных губерниях такой надел дает «самый скудный доход», обладатели недвижимого имущества в городах реально получают от 30 до 120 руб. в год, а эта сумма ниже, чем требуемая от получающих жалование или доход от промысла, ремесла (от 200 до 500 руб.). В итоге В.Я. Фукс пришел к выводу, что «вместо имущественного ценза у нас установился для присяжных какой-то своеобразный ценз бедности»[77].

В 1990-е гг. А.К. Афанасьев пытался доказать, что имущественный ценз не был таким уж низким, каким он виделся А. Кони, В. Фуксу и др. Свою позицию историк подкреплял данными о том, что месячный заработок взрослого рабочего составлял в среднем по стране 14 руб. 16 коп.[78] Однако у А.К. Афанасьева речь идет только о рабочих, а рабочие в 60-70 гг. XIX в. не занимали существенного места в структуре населения России, поэтому то, что ценз оказался высоким для рабочих, не означает, что он был высок вообще.

По нашему мнению, имущественный ценз не был чрезмерно высоким, о чем свидетельствует социальный состав присяжных заседателей, в котором, в значительной мере, преобладали крестьяне (проблема эта будет рассмотрена нами чуть позже). Тем не менее, очевидно, что имущественный ценз был цензом антидемократическим, не допускавшим определенную часть населения страны до исполнения обязанностей присяжных заседателей.

Следует отметить, что на практике Временные комиссии не всегда утруждали себя точными расчетами стоимости имущества потенциальных присяжных. Например, А.В. Ворониным было установлено, что в списках присяжных заседателей Саратова соответствие имущественному цензу наиболее часто определялось словами: «Имеет дом»258.

Один из методологических аспектов принципа историзма требует подходить к изучению прошлого не только с позиции современности, но и с мерками исследуемой эпохи. Для XIX в. наличие этого ценза было вполне закономерно и вполне вписывалось в существующее правосознание259. Имущественный ценз существовал тогда для присяжных Англии, Бельгии, Пруссии и других стран.

Так, в Пруссии присяжными могли быть назначены только лица, платившие ежегодно 16 талеров прямых податей, 20 талеров поземельной подати или 24 талера промыслового налога. В Бельгии в число присяжных вносились только граждане, платящие в казну прямые подати от 90 до 250 франков в год, в зависимости от того, в какой провинции они проживают. Во Франции, по законам 29 июня 1829 г. и 12 сентября 1830 г., присяжными могли быть только лица, платившие 200 франков прямых налогов. В Италии, по законам 23 октября и 13 ноября 1859 г., присяжными могли быть только лица, имевшие право голоса на выборах, т.е. такие, которые, независимо от других установленных законом условий, уплачивали ежегодно в общину прямых налогов, какого бы ни было рода, от 5 до 25 лир, в зависимости от того, к какой общине они принадлежали. В Англии присяжными могли быть только граждане, владевшие недвижимым имуществом, приносившим в год не менее 10 фунтов стерлингов дохода. В новейшее время, а именно, по закону 1825 г., было дозволено в Англии вносить в список присяжных: I) лиц, получавших 10 фунтов стерлингов пожизненного дохода, обеспеченного чужим недвижимым имуществом, 2) арендаторов (фермеров), плативших не менее 20 фунтов стерлингов в год арендной суммы, если только арендные их контракты заключены были не менее как на 21 год; в графстве же Миддлессекс присяжными обязаны были быть 238 См.: Воронин А.В. Реализация института присяжных заседателей в России: 18641-917 гг.: Дис... канд. юрид. наук. - Саратов, 2004. - С. 37.

259 С точки зрения современного правосознания имущественный ценз выглядит как несправедливое, антидемократичное явление. Однако практика деятельности суда присяжных в Российской Федерации показала, что порой в состав присяжных попадают алкоголики, бомжи (!) и прочие лица, которые через «присяжничество» просто пытаются получить хоть какой-то доход, не особо заботясь о достижении целей правосудия (см.: Суд присяжных: Пять лет спустя: Дискуссии /Сост. и ред. Л.М. Карнозова. М., 1999. С. 16, 19, 20 и др.). Возможно в этой ситуации законодателю стоит задуматься о введении имущественного ценза, приравненного к прожиточному минимуму, чтобы избавиться от таких люмпенизированных судей.

по все арендаторы (фермеры), платившие не менее 50 фунтов стерлингов в год аренды6 .

Таким образом, в данном контексте приведенные ранее рассуждения авторов Судебных уставов 1864 г. об имущественном цензе представляются нам вполне логичными и соответствующими своему времени.

Так как исполнение обязанности присяжного заседателя являлось общественной повинностью, от исполнения которой не мог «уклониться ни один член общества, способный нести ее»[79] [80], то в общие списки присяжных вносились Временными комиссиями все русские подданные (мужчины), отвечающие требованиям четырех вышеназванных цензов. Также в общие списки вносились почетные мировые судьи, все лица, состоящие на государственной гражданской службе по определению от правительства в должностях пятого и ниже классов (за некоторым исключением), все состоящие в местной службе по выборам дворянских и городских обществ, военные чины, занимающие классные должности в военных управлениях, учреждениях и заведениях. В общие списки вносились и крестьяне, избранные в очередные судьи волостных судов, занимавшие беспорочно не менее трех лет должности волостных старшин, голов, сельских старост и т.п., бывшие церковными старостами”[81]”. Таким образом, крестьяне, занимавшие эти должности, могли стать присяжными в обход имущественного ценза.

Внесение в списки присяжных заседателей всех гражданских чиновников с V по XIV класс, лиц сельского управления и т.п. получило у современников название «служебный ценз». В настоящее время некоторые юристы также придерживаются этого термина[82]. На наш взгляд, применение указанного термина не вполне корректно. Историческое и грамматическое толкование понятия «ценз» позволяет уяснить, что оно представляет собою ограничительные условия допущения лица к пользованию какими-либо правами[83]. В рассматриваемом же случае речь идет о привилегии определенной группы лиц, не ограничивающих права быть присяжными всех остальных людей, отвечающих требованиям возрастного, физического, имущественного цензов и ценза оседлости. Кстати, по мнению юристов XIX в. «служебный ценз» оказался слабым местом в уголовном законодательстве .

По сути, в Судебных уставах 1864 г. все подданные Российской империи четко делились на две категории: I) обязанные исполнять функции присяжных заседателей (лица, соответствовавшие требованиям «служебного» или четырех других цензов) и 2) не имеющие на это права. Причем в первом случае отказаться от несения присяжной повинности без оснований, определенных в законе, было невозможно, во втором - независимо от собственного желания, человек не допускался к участию в судопроизводстве.

А.Д. Градовский выделял субъективные, нравственные условия, препятствующие отправлению должности присяжного (ст. 82 УСУ) и объективные, общественные условия лица, с которыми несовместима должность присяжного, требующая независимого положения (и. 2 ст. 84, и. 2 ст. 85, ст. 86 УСУ). Также А.Д. Градовский указывал, что от условий, препятствующих отправлению должности присяжного следует отличать условия положительные, наличие которых требуется для внесения кандидата в общим список .

Не имели права стать присяжными заседателями те, кто не отвечал требованиям установленных законом цензов, состоящие под судом или следствием, подвергавшиеся тюремному заключению или другим строгим наказаниям по приговорам суда, несостоятельные должники и состоящие под опекой за расточительность[84] [85] [68]. Не могли стать присяжными заседателями граждане, находящиеся в услужении у частных лиц[87] [88], т.к. они не всегда могли быть объективными в судебном разбирательстве, поскольку хозяева на них легко могли оказать давление.

От исполнения обязанностей заседателей по Судебным уставам 1864 г. освобождались все военные чины действительной службы, а также ряд гражданских чиновников, находившихся при войсках , т.к. их не всегда было удобно отвлекать от исполнения прямых обязанностей. Кроме того, эти люди, как указывали авторы Судебных уставов, часто не отвечали требованиям ценза оседлости - «по самому свойству военной службы [они] не могут считаться оседлыми обывателями того округа, в котором находятся, и всегда обязаны быть готовы к передви- жению по распоряжению начальства» .

Члены судебных мест, участковые мировые судьи, лица прокурорского надзора, нотариусы, чиновники полиции не вносились в общие списки[89] [81] [91], т.к. они смотрели бы на разбираемое дело с профессиональной точки зрения, что противоречит задачам института присяжных. Вице-губернаторы, городские головы, казначеи и кассиры Государственного банка, лесничие, смотрители маяков и т.п., учителя на- родных школ тоже освобождались от обязанностей присяжных" ", т.к. считалось их нецелесообразным отвлекать от исполнения своих непосредственных обязанностей.

Как уже говорилось ранее, общие списки составлялись особыми Временными комиссиями. В функции Комиссий входили также проверка и дополнение общих по своим уездам списков текущего года, исключение из них умерших и потерявших право быть присяжными заседателями и внесение тех, кто получил это право. Общие списки должны были быть составлены к 1 сентября каждого года. Со списком кандидатов имели возможность ознакомиться все желающие, и в течение месяца можно было заявить Комиссии о неправильности внесения в список, неточностях или не внесении кого-либо.

После исправления и дополнения общие списки к 1 октября предоставлялись губернатору, который проверял их, исключал неправильно внесенных лиц и к 1 ноября возвращал во Временные комиссии. Составленные таким образом списки должны были публиковаться в местных «Губернских ведомостях»[92]. Участие губернатора в составлении списков, а точнее в их коррекции, не имело практического значения и носило, скорее, формальный характер. По этой причине здесь вряд ли имеет смысл вести речь о нарушении одного из основных принципов Судебной реформы 1864 г. - отделении власти судебной от административной.

Лица, исключенные из общего списка губернатором (если такое происходило), имели право подать в месячный срок со дня публикации списков жалобу в Первый департамент Сената[93].

Если для внесения в общие списки человеку достаточно было отвечать требованиям некоторых цензов, то для включения в очередные списки необходимо было обладать определенными внутренними качествами: «признаками известной степени развития образования», «заслуженным доверием», «доброй нравственностью» и т.п.

Очередные списки, куда вносились лишь те, кто в течение следующего года должны быть призываемы для участия в заседаниях судебных мест, составлялись теми же Временными комиссиями, но обязательно под председательством уездного предводителя дворянства и при участии одного из мировых судей уездного города" . На наш взгляд, сама идея составления списков заседателей особыми Временными комиссиями была удачной. Неудачным был определенный законом их состав. Участие в заседаниях для членов Комиссии было лишней обузой, отвлекающей от исполнения прямых обязанностей в земстве, мировом суде и т.д. Поэтому вряд ли они могли с полным вниманием и ответственностью выполнять порученное им дело.

Выборы из общих списков Комиссия производила «по своему усмотрению и по внимательном обсуждении, в какой мере каждое лицо... способно, по своим нравственным качествам и другим причинам... к исполнению обязанностей присяжного заседателя». Жалобы на постановления Комиссии по этому вопросу не допускались[94] [95].

То положение, что по закону в очередные списки могли вноситься только люди известные «степенным образом жизни», «имеющие добрую нравственность» и т.п., Н.П. Ерошкин назвал «известным цензом благонадежности»[96] [97]. Существование ценза благонадежности, на наш взгляд, можно рассматривать как инструмент для отстранения нежелательных лиц от исполнения обязанностей присяжных заседателей, т.к. границы этого ценза не могут быть точно определены законом, а понятия «заслуженное доверие», «высокие нравственные качества» и т.п. очень расплывчаты. Другое дело - насколько эффективно использовался этот инструмент на практике.

Исполнение обязанности присяжного являлось довольно обре- менительной повинностью , поэтому законодательство стремилось оградить граждан от слишком частого ее выполнения - никто не мог быть призываем для исполнения этой обязанности более одного раза в год. Лица, бывшие заседателями в одном году, имели право отказаться от несения данной повинности в следующем году. Исключения допускались только в случае недостатка в городе или уезде людей, способ- ных быть присяжными .

К началу декабря Комиссия определяла, какие именно лица в какую четверть года будут исполнять свои обязанности, и оповещала об этом избранных людей через газеты и полицию. Списки также направлялись председателю окружного суда[98] [99]. В них обязательно должно было быть указано, кто из присяжных исповедует православную веру[100]. Казалось бы, это не имеет смысла, т.к. в Учреждении судебных установлений нигде не оговаривалось, каким должно быть вероисповедание присяжных. Однако ситуация проясняется при сопоставлении этой статьи (ст. 103 УСУ) со статьей 1009 Устава уголовного судопроизводства. В последней требовалось, чтобы заседатели для рассмотрения дел о преступлениях против православной веры избирались только из лиц православных[101] [102] [103] [104]. Это очень разумно, т.к. мусульманин или иудей, католик или лютеранин, а в некоторой степени и старообрядец, вряд ли сможет в полной мере понять и осознать всю значимость преступления против чуждой ему православной веры.

Судебные уставы оговаривали численность лиц, вносимых в очередные списки: в Москве и Петербурге с уездами - 1200 человек; в уездах, где население более 100 тыс. жителей - 400 человек, где менее 100 тыс. жителей - 200 человек .

В функции Временных комиссий входило и составление списков запасных заседателей, куда вносились только жители городов, где в определенные сроки открывались заседания суда с участием присяж-

-284

ных заседателей .

Заседания окружных судов по уголовным делам могли открываться не только в городах, где находился окружной суд, но и в других местах, принадлежащих к судебному округу (тогда проводились так называемые выездные заседания окружных судов). В этом случае заседание могло проходить или в установленные сроки в определенных населенных пунктах или по особому определению суда на месте со- вершения конкретного преступления" ". В списки запасных заседателей вносилось по Москве и С.-Петербургу 200, а по остальным городам -

/га 286

60 человек .

Порядок призыва присяжных заседателей в суд и процедура их участие в рассмотрении и решении уголовных дел определялись в Уставе уголовного судопроизводства.

Присяжные заседатели могли участвовать в судебных заседаниях только в тех случаях, когда речь шла о преступлениях или проступках, за которые закон требовал наказания, соединенного с ограничени- ем или лишением прав состояния"1 . Под ограничением прав состояния в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных подразумевались потеря дворянства, лишение почетных титулов, чинов, знаков отличия; запрещение находиться на государственной и общественной службе (для дворян); лишение духовного звания (для священнослужителей); запрет участвовать в выборах и быть избранными «в почетные или соединенные с властью должности» (для купцов и почетных граж- дан)" . Лишение всех прав состояния, кроме перечисленных ограничений, означало и лишение супружеских, родительских прав, а также прав собственности[105] [106] [107] [108] [109].

Компетенция присяжных заседателей распространялась на ряд преступлений против православной веры и «ограждающих оную постановлений»; сопротивление распоряжениям правительства, неповиновение властям и другие преступления против порядка управления; ряд преступлений по государственной и общественной службе; нарушения монетных уставов и другие преступления против имущества и доходов казны; преступления против общественного благоустройства и благочиния, против законов о состоянии; убийства, изнасилования и другие преступления против жизни, здоровья, свободы и чести частных лиц, а также разбои, грабежи, кражи и прочие преступления против собственности граждан. Таким образом, присяжным был подсуден практически весь спектр преступлений (за исключением государственных или политических), вообще же юрисдикция суда присяжных «определялась не родом или характером преступления, а мерою установленного за него наказания»29 .

Казалось бы, чем шире компетенция присяжных, тем лучше для достижения целей правосудия. Однако это не совсем так. В России, где не было никакой исторической почвы для введения суда присяжных, где в массовом народном сознании до Судебной реформы 1864 г. даже не было представления об этом институте, где большинство населения было неграмотным и необразованным, было большой ошибкой отдавать в ведение присяжных преступления против порядка управления, против общественного благоустройства и благочиния, должностные и т.п. Эти преступления были изначально слишком сложны и труднодоступны для понимания русских присяжных, состоящих в основном, особенно в провинции, из неграмотных и малограмотных крестьян. И даже активное желание разобраться в сути этих дел, судить «по совести» и «внутреннему убеждению» не могло компенсировать недостатка общего уровня развития. Таким образом, уже в самих Судебных уставах 1864 г. находились зерна, которые в дальнейшем выросли в кризис 1878-1889 гг.

Другой ошибкой русских законодателей было то, что Уложение о наказаниях не было приведено в соответствии с Судебными уставами, т.е. нормы материального права не были согласованы с процессуальными нормами. Получилось, что суду присяжных «приходилось действовать при Уложении о наказаниях, созданном для судов старого режима»[110], а это повлекло за собой множество неудобств на практике. Фактически новые судебные учреждения действовали по старому уголовному кодексу 1845 г.[111] вплоть до 1885 г., когда наконец-то было издано новое Уложение, но и оно к моменту своего выхода уже устарело.

Основная масса дел рассматривалась присяжными заседателями в окружных судах. Закон также предполагал в некоторых случаях их участие в деятельности судебных палат и Сената, а именно: если речь шла о должностных преступлениях, совершенных чиновниками (выше XIII класса по Табелю о рангах), городскими головами, членами городских и земских управ и т.п. Процедура призыва заседателей в Сенат и судебные палаты ничем не отличалась от порядка, предусмотренного для окружных судов[112].

Если дело поступило на рассмотрение окружного суда с участием присяжных заседателей, то оно не могло быть обращено к производству в том же суде без участия заседателей или в мировом суде, даже если при судебном разбирательстве выяснялось, что преступление подсудимого не влечет за собой лишения или ограничения прав состояния[113]. Это было сделано для того, чтобы дело решалось скоро, а не переходило из инстанции в инстанцию - так устранялась волокита, бывшая одним из крупнейших недостатков дореформенного судопроизводства.

За три недели до открытия судебных заседаний из очередного списка «назначались по жребию при открытых дверях Присутствия (т.е. публично - А.Д.) тридцать заседателей для исполнения своих обязанностей в течение всего периода заседаний»[114] [115] [116]. Одновременно из запасного списка аналогичным образом назначалось шесть запасных

„ 296

заседателей.

Жеребьевка проходила следующим образом: билеты с именами очередных заседателей клали в один ящик, с именами запасных - в другой. Председатель суда вынимал из первого ящика тридцать билетов, из второго - шесть. Имена, значащиеся на этих билетах, и вносились в два особых списка, которые скреплялись секретарем и подписы- вались судьями .

Избранные по жребию заседатели извещались о том повестками. В повестке указывалось, «кто вызывается в суд, когда и куда он должен явиться, для чего вызывается, и какому он подлежит взысканию в случае неявки»[117]. Повестка составлялась в двух экземплярах - один давался в руки вызываемому с указанием времени выдачи, на другом ставилась подпись получателя. Отказаться от получения повестки было достаточно сложно - при попытке отказа от нее вызывалось два свидетеля, и вместо росписи получателя на обороте указывались причины, почему повестка не выдана на руки; неграмотному содержание повестки объявлялось при двух свидетелях; при отсутствии требуемого лица по месту жительства повестка вручалась под расписку либо родственникам, либо дворнику, либо местному полицейскому служителю или сельскому начальнику. В этих случаях один экземпляр повестки прибивался в городе к дому полицейского управления, а в деревне - к дому сельского старосты[118]. Таким образом, процедура вручения повестки была достаточно продумана и способствовала, при надлежащим ее исполнении, высокому проценту явки заседателей в суд.

В разных окружных судах в разное время существовали разные формы повесток[119] [120] [121]. Составление повестки входило в функции соответствующего уголовного отделения окружного суда. Затем повестки передавались в городские или уездные полицейские управления для вручения обозначенным в них адресатам. Иногда полиции приходилось проводить настоящие розыскные мероприятия для того, чтобы вручить повестку .

Судебное заседание с участием присяжных заседателей начиналось с того, что в назначенное время председатель суда открывал заседание, объявлял, какое дело подлежит рассмотрению и приказывал ввести подсудимого (или подсудимых) в зал заседаний30". По вводе подсудимого председатель задавал ему ряд вопросов (о фамилии, имени, отчестве, возрасте, звании и т.д.), после чего зачитывал список свидетелей и выяснял, все ли они прибыли в суд. Затем происходило разбирательство по поводу тех свидетелей, которые не явились[122] [123] [124].

После проверки списков председательствующий приглашал свидетелей удалиться в особую комнату и ожидать там вызова к допросу, а затем интересовался, все ли приглашенные присяжные заседатели присутствуют в суде. Если кто-то отсутствовал, то выяснялись причины неприбытия в суд. А те из явившихся, кто имел законные причины, могли быть уволены от участия в суде .

Законными причинами неявки или увольнения считались 1) командировки или особенные поручения по службе; 2) несвоевременное получение повестки (позже, чем за неделю до открытия заседания); 3) внезапное разорение или ситуация, когда отсутствие хозяина может привести к неизбежному разорению; 4) необходимость присутствовать в качестве гласных в губернских или уездных дворянских собраниях во время их заседаний; 5) лишение свободы; 6) прекращение сообщений во время эпидемий, нашествия неприятеля, сильных паводков и т.п.; 7) тяжелая болезнь; 8) смерть близких родственников или их тяжелая бо- лезнь, грозящая смертью .

За неявку в суд без уважительных причин присяжный заседатель мог быть подвергнут штрафу от 10 до 100 руб. в первый раз и от 20 до 200 руб. - во второй[125] [126]. Размер штрафа (верхняя граница) был довольно значителен и являлся сопоставимым с требованиями имущественного ценза - получение жалования или дохода от занятия, капитала, про- мысла в губернских и уездных городах не менее 200 руб. в год .

Если по проверке списков присяжных наличное число заседателей оказывалось менее 30-ти, то председатель суда делал распоряжение о пополнении их состава по жребию запасными[127]. Пополненный таким образом список предоставлялся сторонам для немотивированного отвода. Прокурор имел право отвести не более 6-ти заседателей, а адвокат- столько человек, чтобы из 30-ти осталось не менее 18-ти неотведенных лиц[128]. Фактически, если обвинение не пользовалось правом отвода, то защита могла отвести максимально 12 человек из 30-ти. Такое положение, по мнению И.Я. Фойницкого, нарушало принцип равноправия сторон в процессе[129] [130]. Однако, заметим, нарушение было явно в пользу подсудимого. Вообще, право немотивированного отвода более использовалось защитой, чем стороной обвинения (об этом еще речь пойдет в дальнейшем). В.В. Мельник также отмечает, что «немотивированный отвод - это чрезвычайно сложная и ответственная тактикопсихологическая задача защиты, которую по любому делу приходится решать в условиях неопределенности, дефицита информации о личности кандидатов в присяжные, об их индивидуально-психологических особенностях, определяющих их способность или неспособность проявлять объективность, толерантность в процессе рассмотрения и раз- решения сложного уголовного дела по вопросам о виновности» .

Отвод производился простым вычеркиванием имен из списка. Иногда напротив фамилии отведенного ставилась пометка «отведен» или «отв.». Закон щадил чувства русских присяжных. Именно поэтому до их сведения не доводилось, кто из них и кем отведен. Заседатель, не попавший в состав присутствия, не знал, отведен ли он, или просто не попал по жребию.

Вообще, широкое право немотивированного отвода в русском законодательстве можно оценить положительно. Конечно, в определенных случаях стороны процесса могли использовать его для отсрочки дела, но на практике в больших масштабах этого не происходило. Сформировать же заранее предвзятый состав присяжных в таких условиях было довольно сложно. Что касается составителей Судебных уставов, то они видели в «широком праве отвода судей, как обвиняемым, так и обвинителем» одно из трех условий, «внушающих общее доверие к уголовному суду»[131].

Из числа неотведенных присяжных по жребию выбирались 12 комплектных и 2 запасных заседателя. Вынутые по жребию имена заносились в список присутствия присяжных, а последние двое, хотя и должны были находиться в судебном заседании, но в состав присутствия поступали лишь в случае выбытия кого-либо из двенадцати до постановления ими приговора[132]. Причины выбытия могли быть разнообразными: от острого недомогания или серьезной необходимости отлучки до лишения присяжного его прав председателем суда за нарушение обязанностей, возложенных законом на присяжного заседателя.

После формирования присутствия все 14 заседателей приводились к присяге, каждый - по обряду своего вероисповедания[133]. Статья 666 Устава уголовного судопроизводства оговаривала форму присяги лиц православного вероисповедания. Священник зачитывал ее текст, после чего каждый присяжный целовал крест и Евангелии и произносил вслух: «Клянусь». Неправославные заседатели должны были присягать в соответствии с догматами и обрядами их веры духовным лицом данного вероисповедания. Законодатели понимали, что не всегда и не везде можно найти священнослужителей-католиков, -лютеран, - мусульман и т.д., поэтому, в случае отсутствия их в зале заседаний, присягу принимал председатель суда. Заседатели, относящиеся к учениям, не приемлющим присягу, приносили торжественное обещание, соответствующее присяге.

Присяга должна была приниматься перед каждым делом, но это было очень неудобно. Очевидно, что «неоднократное произнесение духовным лицом перед одними и теми же присяжными заседателями внушения о святости присяги не оказывают на них должного впечатления, а, напротив того, как бы приучает смотреть на сие важное действие лишь как на одну лишь, требуемую законом формальность. Присяга же, приносимая по несколько десятков раз в течение сессии, а иногда по несколько раз в день, утрачивает необходимую торжественность и смущает совесть тех истинно верующих присяжных, которые с глубоким благоговением относятся к данному им клятвенному обещанию»[134] [135].

Такие сложные процедуры утомляли заседателей и требовали лишней траты времени. Более целесообразным было бы, как писал И.Я. Фойницкий, «присягу по отдельным делам заменить присягою по це- лому ряду дел, подлежащих рассмотрению в данную сессию» . Что касается самой необходимости присяги, то она, на наш взгляд, не вызывает сомнения.

После приведения к присяге заседатели для управления своими совещаниями выбирали из своей среды старшину. Правила его избрания специально в законе не оговаривались. Обычно оно происходило сразу же после принятия присяги рядом со столом председателя суда. Старшина выбирался для управления совещаниями присяжных обязательно из числа грамотных лиц[136] [137] [138]. Здесь не было дискриминации по отношению к неграмотным слоям населения, т.к. старшина должен был в дальнейшем записывать ответы присяжных в вопросный лист.

Вслед за выборами старшины начиналось судебное следствие, в ходе которого присяжные обладали достаточно большими правами, а именно: правом на осмотр следов преступления, вещественных доказательств, на изучение любых документов, относящихся к делу; могли задавать вопросы подсудимому, свидетелям, экспертам (правда только через председателя суда) ; требовать от председательствующего разъяснения всего непонятного; могли требовать нового осмотра места происшествия и т.п.

Для того чтобы на присяжных невозможно было оказать давления со стороны, им запрещалось выходить из зала заседаний и общаться с лицами, не входящими в состав суда. Даже самому председателю суда не разрешалось разговаривать ни с одним присяжным так, чтобы другие этого не слышали. Заседателям запрещалось собирать сведения по делу вне судебного заседания[139], т.к. тогда бы было сформировано уже предвзятое мнение, и судить объективно и «по совести» стало бы затруднительно.

В случае нарушения названных правил присяжный заседатель устранялся от дальнейшего рассмотрения дела и подвергался штрафу в размере от 10 до 100 рублей[140] [141] [142]. Такое же наказание полагалось за разглашение тайны совещания присяжных. Нельзя было сообщать посто-

„ 322

ронним, кто из заседателей выступал за какое решение - так «судьи общественной совести» ограждались от мести подсудимого или заинтересованных в деле лиц.

Судебный процесс с участием присяжных заседателей проходил точно так же, как и без их участия, т.е. публично, устно, состязательно, с проверкой доказательств и прениями сторон по их существу. В конце прений прокурор произносил обвинительную речь. Старшине присяжных вручался вопросный лист, где в общеупотребительных выражениях приводилось то, в чем обвинялся подсудимый, и спрашивалось, ви- новей он или невиновен по предметам обвинения " .

Редакция вопросов должна была быть такова, чтобы «1) в них не было упущено ни одного такого фактического обстоятельства, которое имеет существенное влияние на сущность имеющим быть постановленным приговора; 2) чтобы не вошло ни одного нового обстоятельства, не бывшего предметом судебного следствия и заключительных прений... Основным вопросом, ставящимся на первом месте, является вопрос о виновности, который слагается из вопроса о факте преступления, о совершении этого факта подсудимым и о вменении ему этого деяния в вину»[143] [144].

Что касается понятия «общеупотребительные выражения», то оно оказалось очень расплывчатым. Не ясно, что под этим понимается в законе. В дальнейшем Уголовно-кассационный департамент Сената вынужден был давать многочисленные разъяснения, пытался установить даже «исчерпывающий перечень всех понятных слов, допускаемых в вопросах присяжным заседателям», что создало «какую-то неве- роятную казуистику, которой не предвидится конца» “ . Несоответствие этому перечню служило поводом кассации приговора и затрудняло

судопроизводство по Судебным уставам 20

деятельность судебных учреждений. Причем «общеупотребительные» выражения часто оказывались для присяжных «менее понятны, нежели юридические термины и законные определения»[145].

После выдачи заседателям вопросного листа и перед удалением их в особую комнату для совещаний, председатель суда обязан был произнести напутственную речь. В резюме нужно было объяснить существенные обстоятельства дела и законы, относящиеся к определенным свойствам рассматриваемого преступления, общие юридические основания и суждения о силе доказательств, приводимых в пользу и против подсудимого[146].

Подразумевалось, что председательствующий является лицом «ни тем, ни другим способом не заинтересованным в вопросе о том, каким будет вердикт присяжных»[147] и его речь должна объективно отражать существо дела без какой-либо субъективности. Однако в реальной жизни такое было практически невозможно. «Судебная газета» отмечала в 1880-е гг., что «немногие председатели судов исполняют 801 ст. согласно идее законодателя», а «элемента равновесия, положенного в основу резюме, почти не бывает»[148]. Ясно, что заключительное слово оказывало огромное влияние на присяжных. Одним из наиболее ярких примеров является здесь резюме А.Ф. Кони по делу Веры Засулич в 1878 г.[149]

Заканчивать свою речь председатель обязан был напоминанием присяжным о том, что «...они должны определить вину или невиновность подсудимого по внутреннему своему убеждению, основанному на обсуждении в совокупности всех обстоятельств дела...»[150] - так подчеркивалась специфичность института присяжных, придававшего консервативному законодательству некоторую мобильность и позволявшего в каждом конкретном случае судить «по совести» и «по справедливости»[151].

Выслушав напутственную речь, заседатели удалялись в комнату для совещаний, охраняемую стражей. Отсюда никуда нельзя было выйти без разрешения председателя суда, кроме как в зал заседания' . Это правило ограждало присяжных от давления извне. Никаких письменных актов из делопроизводства в совещательную комнату брать не разреша- лось . На первый взгляд может показаться, что это осложняет процесс вынесения решения. Но составители Уставов 1864 г. верно учли, что в составе присутствия окажутся и грамотные и неграмотные люди, причем для «простолюдинов» было характерно придавать чуть ли не священное значение «каждой писаной строке, независимо от ее содержания», отсюда «письменные люди» получили бы неотразимое влияние на последних[152] [153] [154]. Для избежания подобной ситуации и вводился запрет на использование документов дела. Если присяжные хотели выяснить какое-либо обстоятельство, то они могли многократно возвращаться в зал за разъяснениями, а потом вновь удаляться на совещание[155] [156] [157].

В совещательной комнате присяжными заседателями руководил старшина. Он следил за порядком, собирал голоса, которые устно подавались по каждому отдельному вопросу. Свое мнение он высказывал последним и, сосчитав голоса, записывал после каждого вопроса по- следовавшее решение .

Никакими особенными правами, кроме чисто организационных, старшина не обладал. При вынесении решения его голос имел такую же силу, как и голоса других заседателей. Старшина должен был не просто собирать мнения своих товарищей, но и стремиться к организации дискуссии - «присяжные должны произносить приговоры не под влиянием безотчетных впечатлений, но по зрелом обсуждении всех

обстоятельств дела, а для этого не только совещания, но и диспуты между ними необходимы»' .

Преимуществом суда присяжных является то, что в процессе участвует большое количество судей, которые рассматривают дело «с различных точек зрения сообразно своим индивидуальным особенностям, при таком методе различные воззрения сталкиваются, борются; в этом состязании все, исключительно субъективное, должно отпасть - остается то только, что может вынести процесс всестороннего обсуждения»[158]. Таким образом, в споре должна была рождаться истина. Подача голосов производилась открыто и устно. Опыт Франции, где мнения подавались тайно и письменно, был для России неприемлем по причине неграмотности значительной части присяжных .

Решение присяжных выносилось большинством голосов (хотя закон указывал на желательность единодушного решения), а при их равенстве принималось то мнение, которое следовало в пользу подсудимого, т.е. для оправдательного вердикта было достаточно шести голосов. Никакого временного лимита на вынесение вердикта не преду- 341

сматривалось .

Во избежание ошибок старшина вторично собирал голоса по каждому вопросу и, убедившись в верности ранее написанного или подкорректировав, ставил свою подпись под последним ответом на вопросном листе[157] [160] [161]. Вынесение правильного решения нередко затруднялось одним обстоятельством: фактически, по смыслу закона, обвинению и защите в ходе судебного следствия запрещалось касаться соображений о наказании подсудимого и тех последствий, которые ожидают его в случае осуждения, чтобы не тревожить и не «стращать» совесть присяжных заседателей. Во многих случаях нарушение указанного правила служило поводом для кассации[162]. Законодатели не смогли серьезно аргументировать необходимость этого строгого запрета, а практика показала его пагубность.

Русский Устав уголовного судопроизводства «хотя по внешности и приближается более к французской системе дробления вопросов, - писал А.П. Чебышев-Дмитриев, - но в сущности принимает английскую систему, по которой классификация преступного деяния принадлежит присяжным»[163]. Отсюда и наличие в вопросном листе, как правило, нескольких вопросов (иногда нескольких десятков или даже нескольких сотен) по каждому делу. Решение каждого вопроса должно было состоять из утвердительного «да» или отрицательного «нет» с присовокуплением того слова, в котором заключается суть ответа.

Так, на вопросы «совершилось ли преступление? виновен ли в нем подсудимый? с предумышлением ли он действовал?» ответы должны быть следующими: «да, совершилось» («нет, не совершилось»); «да, виновен» («нет, не виновен»); «да, с предумышлением» («нет, без предумышления») и т.п. В случае невозможности выразить мнение одним утверждением или одним отрицанием присяжные могли прибавлять к ответу некоторые уточняющие слова и выражения. Например, «да, виновен, но без умысла», «да, совершил, но без обдуманных намерений» и т.п. При признании виновности подсудимого заседатели имели право поставить вопрос о том, заслуживает ли он снисхождения. И если, хотя бы, шестеро присяжных так считало, то к соответствующим ответам прибавлялось: «подсудимый по обстоятельствам дела заслуживает снисхождения». В этом случае суд был обязан следующее по закону наказание понизить не менее чем на одну степень, но не более чем на две[164].

Вынеся решение, присяжные заседатели возвращались в зал заседаний, где старшина вслух зачитывал вопросы суда и ответы, данные на них заседателями, затем передавал вопросный лист на подпись председателю суда[165] [166] [167]. На этом функции присяжных заседателей заканчивались.

Если вердиктом присяжных подсудимый признавался невиновным, то его сразу же объявляли свободным от суда и содержания под стражей. При признании виновности подсудимого, прокурор делал за- ключение относительно наказания, а суд уже выносил приговор .

Гарантией прав подсудимого от несправедливого обвинительного приговора присяжных заседателей служила норма, закрепленная в ст. 818 Устава уголовного судопроизводства: «Если суд единогласно признает, что решением присяжных заседателей осужден невинный, то

постановляет о передаче дела на рассмотрение нового состава присяж-

гг 348

ных...», решение которых будет уже окончательным .

Обратим внимание, что в российском законодательстве отсутствовала норма (кстати, нет ее и сейчас), в соответствии с которой при убеждении суда в виновности подсудимого, но оправдании его присяжными, дело должно было быть передано на рассмотрение нового состава присяжных. Такая ситуация, на наш взгляд, ставила (и ставит сегодня) в неравное положение потерпевшего и подсудимого, давая преимущество последнему.

Решение окружного суда, судебной палаты и Сената с участием присяжных заседателей считались окончательными и обжалованию в апелляционном порядке не подлежали. Правда приговор по просьбам осужденных и по протестам прокурора мог быть отменен в кассационном порядке при подаче жалобы в Уголовно-кассационный департамент Сената в двухнедельный срок со дня вынесения приговора[168].

Жалоба могла подаваться только в тех случаях, когда были допущены нарушения прямого смысла закона и неправильное его толкование при определении преступления и рода наказания; в случае нарушения обрядов и форм столь существенных, что без их соблюдения невозможно признать приговор в силе судебного решения; в случае нарушения пределов ведомства или власти, законом предоставленной судебному установлению[169] [170] [171]. Второе положение сформулировано здесь очень расплывчато, что служило поводом для огромного количества кассационных жалоб в Сенат . Уголовно-кассационный департамент был вынужден давать многочисленные разъяснения по этим вопросам.

Например, если председатель суда не произносил присяжным напутственную речь или при жеребьевке на билетах были указаны не фамилии заседателей, а только соответствующие им номера, то это являлось поводом для кассации. А вот если ящик для жеребьевки был не черным, а прозрачным, то это не являлось существенным нарушением обрядов судопроизводства, и не было поводом для отмены приговора

И т.д.

В случае кассации приговора дело возвращалось в окружной суд и решалось уже другим составом присутствия. Вступившие в силу приговоры подлежали немедленному исполнению, за исключением тех случаев, когда они должны были быть представлены на Высочайшее усмотрение - если дворяне, чиновники и священнослужители всех чинов духовной иерархии, а также лица, имеющие ордена и знаки отличия, снимаемые лишь с Высочайшего соизволения, присуждались к наказаниям, соединенным с лишением всех прав состояния или лишением всех особенных прав и преимуществ. По мнению Б.В. Виленского, это означало сохранение в новом судопроизводстве старых сословных, дворяно-чиновничьих привилегий" . Данную мысль подтверждают и некоторые статьи книги III Устава уголовного судопроизводства «Изъятия из общего порядка уголовного судопроизводства», где говорится, что по должностным преступлениям чиновники и выборные лица рангом выше восьмого класса, председатели и члены земских уездных управ и собраний, городские головы и члены городских управ неподсудны окружному суду. Их подсудность начиналась сразу с судебной палаты судебного присутствия Кассационных департаментов Сената или даже Верховного уголовного суда[172] [173]. Тем не менее, даже здесь, кроме Верховного уголовного суда, предполагалось в рассмотрении дел участие присяжных заседателей.

Завершая главу, обратим внимание на следующие моменты. Суд присяжных не являлся для России органически выросшим институтом, логично вытекавшим из хода ее исторического развития. Он был плодом труда ряда русских юристов - составителей Судебных уставов 1864 г. и доброй воли Александра II. В то же время, российское законодательство о присяжных оказалось достаточно оригинальным, синтезировавшим достижения отечественной юридической науки и зарубежных законодательств (особенно английского и французского), при этом ни в чем им не уступая. Последнее было замечено даже таким знатоком в области европейского суда присяжных как К.Миттермайер[174].

Несмотря на кажущуюся целостность и продуманность Судебных уставов, в них содержались серьезные недостатки (слишком широкая компетенция заседателей, наличие «служебного ценза», непро- думанность состава Временных комиссий, неравномерность имущественного ценза, несоответствие Судебных уставов Уложению о наказаниях, нечеткость некоторых формулировок закона и т.д.), которые впоследствии вылились в юридические причины кризиса суда присяжных в России 1878-1889 гг.

Тем не менее, в 1864 г. была создана хорошая правовая база для внедрения на практике в нашей стране суда присяжных. То, как это внедрение происходило, насколько реалии жизни соответствовали нормам законодательства, будет выяснено в следующей главе.

20 ноября 1864 г. Судебные уставы были одобрены императором Александром II. Однако это еще не означало, что они сразу же вступят в действие. Вообще, история России мало знает документов, положения которых реализовывались сразу же после их принятия. Уставы 1864 г. не стали исключением. Показателен факт, что указ о завершении Судебной реформы 1864 г. вышел только 1 июля 1899 г.[175] [176] [177], т.е. спустя 35 лет после начала ее реализации.

Практически одновременно с утверждением нового судебного законодательства перед правительством был поставлен вопрос, каким путем должна проводиться в жизнь Судебная реформа? Единодушного мнения по этому поводу не было. В частности, председатель Государственного совета кн. П.П. Гагарин высказывался за ее одновременное и повсеместное введение, но с постепенным увеличением состава судов. На иной позиции стоял министр юстиции Д.Н. Замятнин. Он полагал, что необходимо введение реформы в виде опыта в одном-двух округах, но в полном объеме. По повелению Александра II 12 января 1865 г. была создана специальная комиссия для выработки окончательного плана введения судебной реформы. Председателем был назначен В.П. Бутков, который ране стоял во главе комиссии, составлявшей проект Судебных уставов. Членами комиссии стали С.И. Зарудный, Н.А. Буц- ковский, А.М. Плавский и ряд других известных юристов. После долгих споров победила точка зрения Д.Н. Замятнина, которая и была принята Государственным советом при окончательном обсуждении" .

19 октября 1865 г. Высочайшим указом было утверждено «Положение о введении в действие Судебных уставов 20 ноября 1864 г.» . В России создавалось два судебных округа (Московский и С.-

Петербургский), куда вошли десять губерний: в первый - Московская, Владимирская, Калужская, Рязанская, Тверская, Тульская и Ярославская, во второй - С.-Петербургская, Псковская и Новгородская.

Московский судебный округ первоначально состоял из десяти окружных судов, а именно: Московского, Владимирского, Калужского, Рязанского, Тверского, Ржевского (был упразднен с 1 января 1890 г.), Кашинского, Тульского, Ярославского и Рыбинского (был упразднен с 1 января 1890 г.). При этом в пределах Тверской губернии действовало три окружных суда (Тверской, Ржевский, Кашинский), в пределах Ярославской - два (Ярославский и Рыбинский), в остальных губерниях было по одному окружному суду.

В 1869 г. в состав Московского судебного округа вошла Нижегородская губерния, в 1870 г. - Смоленская, в 1871 г. - Костромская и в 1874 г. - Вологодская. Таким образом, формирование Московского округа было завершено в 1874 г. Округ включал в себя одиннадцать губерний с действующими в их пределах четырнадцатью окружными судами.

Санкт-Петербургский судебный округ состоял в 1866 г. из шести окружных судов: Санкт-Петербургского, Псковского, Великолуцкого, Новгородского, Устюжского и Белозерского. В 1878 г. два последних суда были упразднены, но тогда же был создан Череповецкий окружной суд. Итак, к 1878 г. в трех губерниях Санкт-Петербургского судебного округа действовало пять окружных судов.

В 1867 г. была открыта Харьковская судебная палата (было положено начало формированию Харьковского судебного округа), состоявшая из восьми окружных судов (Харьковского, Изюмского, Елецкого, Сумского, Курского, Орловского, Воронежского и Острогожского), охвативших Харьковскую, Курскую, Орловскую, Воронежскую, Таганрогскую и часть Екатеринославской губернии. В 1869 г. Харьковский округ пополнился Полтавским и Таганрогским окружными судами, а в 1873 г. - Новочеркасским и Усть-Медведицким.

В 1869 г. была открыта Одесская судебная палата с четырьмя окружными судами (Одесским, Харьковским, Симферопольским и Кишиневским), территориально охватившая Таврическую, Херсонскую, часть Екатеринославской губернии и Бессарабскую область. В 1874 г. Одесский округ расширился за счет включения созданных в этом году Елисаветградского и Екатеринославского окружных судов. Окончательно формирование округа завершилось только в 1880 г. открытием Каменец-Подольского окружного суда.

В 1870 г. Судебная реформа 1864 г. дошла до губерний Среднего Поволжья. Новые судебные установления появились в Казанской, Симбирской и Самарской губерниях, в каждой из которых было создано по одному окружному суду. В 1874 г. Казанский судебный округ был расширен за счет включения образованных в этом году Вятского, Сарапульского, Пермского и Екатеринбуржского окружных судов.

В 1871 г. был открыт Саратовский судебный округ, охвативший три губернии (Саратовскую, Пензенскую и Тамбовскую), в каждой из которых было по одному окружному суду.

В 1874 г. в пределах Черниговской губернии было открыто три окружных суда: Черниговский, Стародубский и Нежинский, которые в 1880 г. вошли во вновь образованный Киевский судебный округ[178].

Итак, к концу первого периода истории отечественного суда присяжных в России действовал 51 окружной суд[179]. При этом в каждом из них к процедуре отправления правосудия по уголовным делам привлекались присяжные заседатели. В 1890 г. в России существовало уже 64 окружных суда, и в работе каждого из них принимали участие «народные» судьи [180] . В 1899 г. в стране функционировало 95 окружных судов, но суд присяжных действовал, как и в предшествующий период, лишь в 64[181], а в 1910 г. из 106 окружных судов к участию в уголовном судопроизводстве присяжные заседатели привлекались только в 74 округах[182].

Реализация Судебной реформы требовала большого количества способных людей, которые смогли бы исполнять обязанности судей, прокуроров и других судебных деятелей в новых учреждениях. Однако в задачи нашей работы не входит изучение первых составов окружных судов[183]. Отметим лишь, что кадры в целом были подобраны вполне удачно, а это во многом и обеспечило успех Судебной реформы в 60- 70-е гг. XIX в.

Кроме кадровой проблемы, перед правительством стояли и другие задачи организационного характера: упразднение дореформенных судебных учреждений, подбор и обустройство помещений для окружных судов, составление списков присяжных заседателей и др. Далее названных проблем мы коснемся только в той мере, в которой это необходимо для решения задач нашего исследования.

Первый окружной суд был торжественно открыт в Петербурге 17 апреля 1866 г., Московский окружной суд - 23 апреля того же года[184]. Осенью и зимой 1866 г. стали открываться провинциальные окружные суды (далее речь пойдет только о судах Московского округа). В это время старшим председателем Московской судебной палаты В.П. Поленовым были открыты Владимирский, Ярославский, Рыбинский, Кашинский, Калужский, Рязанский, Тульский, Тверской и Ржевский окружные суды[185].

Первый процесс с участием присяжных заседателей в Московском судебном округе прошел в Москве 21 августа 1866 г. Слушалось дело по обвинению крестьянина Тимофеева в краже со взломом. Судьями были Д.С. Синеоков-Андреевский (председатель), П.М. Щепкин и Н.И. Шестаков. Обвинение поддерживал товарищ прокурора П.М. Остроглазое, позже бывший в течение многих лет председателем Тульского окружного суда. Защищал подсудимого присяжный поверенный Б.У. Бениславский. Присяжные заседатели (в составе: старшины Виноградова, Демидова, Плетнева, Дьяконова, Покровского, Миндера, Андронова, Мамонова, Гивартовского, Груздева, Филиппова, Александрова) вынесли обвинительный приговор, но признали подсудимого заслуживающим снисхождения. Коронный суд приговорил Тимофеева к лишению всех особенных прав и преимуществ и к отдаче в арестантские роты на 2 года 9 месяцев[186] [187].

В отличие от Петербурга, где первый суд присяжных состоялся 26 июля 1866 г., первое заседание с участием присяжных заседателей в Москве, по признанию А.Ф. Кони, «прошло гораздо лучше петербургского». «Судебные прения, как и в Петербурге, были свободны от громких фраз и стремлений разжалобить или ожесточить присяжных; они отличались простотою и деловитостью, но страдали чрезмерными отступлениями в область судопроизводства и различных теоретических соображений. Это придавало им некоторый педагогический ха- 368

рактер...» .

Серьезную роль в становлении московского суда присяжных сыграли первый председатель Московского окружного суда Е.Е. Лю- минарский и первый прокурор того же суда Л.И. Ланге. Правда, не обошлось и без курьезов. Так, в одном из первых дел с участием присяжных (слушалось дело об убийстве) прокурор, воспользовавшись предоставленным ему законом правом (ст. 740 УУС), отказался от обвинения, а суд без разбирательства дела объявил подсудимых свободными.

Рассмотрим подробнее процесс становления суда присяжных в провинции (в основном на материалах Нижегородской и Костромской губерний). Названные губернии не попали в 1865 г. в число мест, где предполагалось открыть окружной суд. Но уже в конце 1865 или начале 1866 гг. нижегородский губернатор по ходатайству губернского земского собрания послал министру внутренних дел прошение о включении Нижегородской губернии в состав Московского судебного округа[188].

Из Министерства внутренних дел прошение было передано в Министерство юстиции. 27 февраля 1866 г. в канцелярию нижегородского губернатора пришел ответ за подписью К.И. Палена, где последний отказывал в принятии губернии в состав Московского судебного округа, «так как Нижегородская губерния не вошла в число губерний, отнесенных Высочайшим указом 19 октября 1865 г. к Московскому судебному округу, то ходатайство о включении сей губернии в состав столичного округа в настоящее время сие удовлетворено быть не может, а изложенные в прошении Вашего Превосходительства за №813 предложения Земства об удобствах отношения Нижегородской губернии к Московскому судебному округу будут приняты в соображение при дальнейшем распространении в 1867 г. судебной реформы»[189]. Однако, несмотря на обещания К.И. Палена учесть прошение нижегородского губернатора в 1867 г., Нижегородский окружной был открыт лишь в 1869 г.

30 июня 1868 г. было Высочайше утверждено мнение Государственного совета о введении Судебных уставов в действие в округе Одесской судебной палаты и в губерниях Полтавской и Нижегородской в течение первой трети 1869 г.[190] Указом Сената от 4 февраля 1869 г. за №10883 повелевалось «открыть судебные Установления по Уставам 20 ноября 1864 г., учреждаемых в округах Одесской судебной палаты и губерниях Нижегородской и Полтавской, в течение апреля месяца сего (1869.- А.Д.) года»[191]. Ответственность за открытие Нижегородского окружного суда была возложена на старшего председателя Московской судебной палаты сенатора А.Н. Шахова. Указом Сената от 4 марта 1869 г. (№13709) назывался более конкретный срок открытия «новых судебных установлений» в Нижегородской губернии, а именно: 23 апреля 1869 г.[192]

Еще до этих указов Сената в Н.Новгороде начали готовиться к открытию окружного суда. Встал вопрос, где именно разместить окружной суд? Тогда городское общество 21 марта 1868 г. своим приговором постановило безвозмездно уступить для помещения суда часть Верхнебазарного городского общественного корпуса[193]. Для обустройства помещения была создана специальная комиссия, председателем которой стал городской голова И.Кварталов. Комиссия учреждалась под личным наблюдением губернатора А.А. Одинцова, и в нее, кроме председателя, входили член губернской земской управы Андреев, губернский инженер Арнольд и «производитель работ городовой архитектор» Фрелих[194] .

Обустройство началось в феврале 1869 г. и завершилось в апреле 1870 г. уже после открытия Нижегородского окружного суда[195]. На обзаведение суда земство пожертвовало 15 тыс. рублей, городское общество выделило на эти же цели порядка 20 тыс. рублей[196].

Во многих других губерниях земства и городские общества также с горячим сочувствием отнеслись к делу Судебной реформы: «многие из них принесли значительные пожертвования на устройство помещения и меблировку судов»[197]. Например, Кашинское городское общество за свой счет оплачивало наем частного дома для окружного суда в течение первых трех лет его существования, Ржевское земское собрание выделило на устройство окружного суда три тысячи рублей[198].

В конце 1868-начале 1869 г. были произведены назначения на новые судебные должности. Указом Сената от 9 октября 1868 г. №82111 председателем Нижегородского окружного суда был назначен коллежский советник А.К. Панов, бывший до этого товарищем председателя Тульского окружного суда[199]. Членами суда стали коллежский асессор Бер, коллежский советник Бетлинг, надворный советник Еропкин, коллежский асессор Богодуров, титулярный советник Жадовский и др.

Нижегородская губерния была разделена на три прокурорских участка[200] [201], с распределением обязанностей между семью товарищами прокурора. Троим из них (Фатееву, Талицкому и Гогелю) предписывалось постоянно проживать в Н.Новгороде, Аверкиеву- в Лыскове, Вейсману- в Василе, Абакумову - в Горбатове и Исаковичу - в Арзамасе[202] [203] [204]. Высочайшим приказом по Министерству юстиции за №38 от 10 октября 1868 г. коллежский советник В.И. Анненков был назначен прокурором Нижегородского окружного суда . Ранее В.И. Анненков занимал должность губернского прокурора и обладал огромной популярностью, выходящей далеко за границы Нижегородской губернии. Эту популярность он получил еще, будучи судебным следователем, когда участвовал в расследовании знаменитого «Нижегородского соляного дела» о котором будет сказано позже.

В начале апреля 1869 г. сенатор А.Н. Шахов «делал распоряжение о приведении во всеобщую известность, что в Нижегородской губернии 23 апреля открываются новые судебные установления...» и «...одновременно с ними все Нижегородские судебные места прежнего устройства упраздняются»^ . Наконец, 23 апреля 1869 г. в доме №2 по ул. Большая Покровская (центральной улице Нижнего Новгорода) был торжественно открыт Нижегородский окружной суд. В первом часу дня в залу уголовного отделения (которая, по свидетельству современников, была ничуть не меньше петербургской)[205] [206] собралось 150-200 человек обоего пола - представителей нижегородской элиты. На открытии суда можно было присутствовать только по билетам, полученным от сенатора Шахова, поэтому, как свидетельствовал корреспондент «Судебного вестника»: «следствия были всегдашними: пустых

мест было много, а целая толпа стояла на площади и ринулась осмат- ривать здание суда лишь по окончании торжества» .

Перед собравшимися сенатор, тайный советник А.Н. Шахов произнес речь, где хвалил нижегородцев за рвение, с которым они отнеслись к введению новых судебных установлений в своей губернии, а также высоко оценил здание, предназначенное для окружного суда: «нельзя было, судя по местности, ничего лучшего найти для нового суда»[207] [208]. Кстати, 8 мая 1869 г. Александр II объявил Высочайшую благодарность нижегородскому городскому обществу за безвозмездное пре- доставление здания для окружного суда и сделанные пожертвования .

После речи А.Н. Шахова был произведен благодарственный молебен и приведены к присяге члены суда. Церемония открытия завершилась официальным обедом.

Очевидцем происходящих в Н.Новгороде событий оказался корреспондент «Отечественных записок». По-видимому, он был очень оскорблен тем, что не попал на праздничный обед и поэтому написал довольно язвительную статью, где проводил мысль о том, что незачем в провинциальных городах устраивать пышные мероприятия в связи с введением новых судебных учреждений[209]. Самолюбие столичного гостя было уязвлено и тем, что в Москве и С.-Петербурге проблема поиска и подготовки зданий для окружных судов оказалась достаточно серьезной[210], а в Н.Новгороде она была решена очень быстро при активном участии городского общества и земства.

Действительно, помещение, отведенное под Нижегородский окружной суд, производило впечатление. Суду принадлежало два этажа Верхнебазарного корпуса по Алексеевской улице и Алексеевской площади[211] и часть по Б.Покровской улице. Впоследствии под архив была занята еще половина подвального этажа по Алексеевской площади. Главный вход находился со стороны площади, второй - со стороны ул. Б.Покровская. Кроме того, специально была сделана особая арестантская лестница. Внутренние помещения оказались обширными и благоустроенными. На нижнем этаже располагалось 22 отдельные комнаты, на втором - 23, пять подвальных комнат занимал архив. Имелись два действующих ватерклозета и один запасной. Вся принадлежащая суду часть корпуса отапливалась 32-мя изразцовыми и 6-ю железными печами[212]. Таким образом, здание было практически идеально приспособлено для осуществления целей правосудия.

В уездных городах губернии, конечно, не имело смысла действовать с таким размахом, как в Н.Новгороде. Но и на местах старались с честью подготовиться к принятию «нового суда» и особенно суда присяжных. Так, в Арзамасе заседания Временного отделения окружного суда проходили в помещении Земского дома, где находились съезд и управа. Зала съезда была специально приспособлена для разбора дел с участием присяжных заседателей. Все помещение состояло из четырех комнат, одна из которых отводилась заседателям под совещания. Кроме того, для присяжных была заготовлена специальная мебель, которая самому съезду была совершенно не нужна. И, наконец, расходы по освещению дома во время заседаний суда земство принимало на свой счет[213] [214]. Аналогичная ситуация сложилась и в прочих местах Нижегородской губернии.

Далеко не все так благополучно обстояло с помещениями окружных судов в некоторых других губерниях. Например, в Рязани под окружной суд вынуждены были арендовать принадлежащее земству двухэтажное здание училища канцелярских служащих. Оно оказалось очень тесным. В нем не нашлось удобного помещения для лиц прокурорского надзора. Работникам прокуратуры было выделено три маленькие комнаты, настолько тесные, что в них не помещались даже

шкафы для дел, а вещественные доказательства приходилось склады- вать прямо на полу .

В Ярославле здание суда не имело кабинетов для судей, а комнаты для свидетелей и присяжных оказались очень тесными и душными. А в Кашине вообще вынуждены были для судебных заседаний нанимать частный дом, естественно мало приспособленный для этих целей[215] [216].

Первые дела с участием присяжных заседателей были рассмотрены уже в мае 1869 г., а к концу года заседания Нижегородского окружного суда с их участием проводились не только в Н.Новгороде, но и в уездных городах . С самого начала между заседателями и коронными судьями в Нижегородской губернии сложились теплые отношения взаимодоверия. Не только общество видело в присяжных заседателях «судей общественной совести», но и сами профессиональные судьи видели в них своих коллег. Имели место случаи, когда суд обращался к присяжным с благодарностью «за тщательное и всестороннее рассмотрение ими дел, подлежащих их рассмотрению». Газета «Неделя» отмечала огромную социальную значимость таких явлений, указывая, «что подобные взаимные благодарности (были случаи, когда сами заседатели благодарили судей за ясность и добросовестность их разъяснений. - А.Д.) не есть одна только простая любезность»»[217].

Не все, однако, шло гладко: совершались ошибки, просчеты, происходили различные недоразумения. Например, в Арзамасе была ситуация, когда в одни и те же сроки возникла потребность в помещении Земского дома и у суда и у земства[213] [219]. Разгорелся конфликт, который получил огласку в центральной прессе. Вскоре он был улажен.

Другое недоразумение возникло в Н.Новгороде: товарищ председателя суда Е.Ф. Гартман, излишне заботясь о народной нравственности, после дела о крестьянине, обвиняемом в оскорблении полиции, потребовал от корреспондента «Судебного вестника» А.С. Гациского, чтобы тот не публиковал речь защитника. Гациский отказался, тогда

т- с 400

I артман пригрозил, что больше не пустит его на заседания суда . Здесь судья явно превысил свои полномочия, нарушая принцип гласности и публичности судопроизводства. На наш взгляд, этот инцидент произошел не по причине недобросовестности члена суда, а просто по неопытности - не так уж много времени прошло с начала реализации Судебной реформы. Гартману была разъяснена его ошибка, и больше подобных недоразумений в Нижегородском окружном суде не было.

К сожалению, не все ошибки носили единичный и случайный характер. А.Ф. Кони писал, что в первое время «существования этого суда (имеется в виду суд присяжных. - А.Д.) установленные законом временные комиссии действовали столь небрежно, что в общие списки присяжных вопреки точному указанию закона, заносились сумасшедшие, умершие, слепые и глухие, состоящие под судом, не знающие русского языка, перешедшие 70-летний возраст» и т.п.[220]

Нижегородская губерния была в этом отношении не исключением. Еще до открытия Нижегородского окружного суда, т.е. до апреля 1869 г., стало ясно, что общие списки, куда вносились все лица, имеющие право быть присяжными заседателями, составлены отнюдь не идеально. Временные комиссии довольно халатно отнеслись к порученным им обязанностям. Об этом свидетельствует «Свод замечаний по рассмотрению общего списка присяжных заседателей Нижегородским губернатором по 27 марта 1869 г.»[221], где губернатор, пользуясь правом, предоставленным ему ст. 93 Устава уголовного судопроизводства, исключил из общего списка лиц, незаконно туда внесенных[222]. Причем среди них оказались:

  • 1) бывшие под судом по уголовным делам и подвергавшиеся по суду наказаниям (три человека);
  • 2) должностные лица, освобожденные по закону от исполнения обязанности присяжных (имеются в виду почтмейстеры)[223];
  • 3) лица, включенные с нарушениями возрастного ценза (например, сюда попал один человек 23-х лет от роду);
  • 4) лица, включенные в списки по «неоправданным показаниям имущественного ценза»;
  • 5) лица, не отвечающие требованиям ценза оседлости - среди внесенных в списки оказались люди, проживающие не только не в уезде, где проводилось избрание в заседатели, но и вовсе не в Нижегородской губернии.

Нарушений, указанных в п.п. 4-5, было большинство. Несмотря на огромную проделанную работу, губернатор не мог обнаружить всех нарушений, допущенных Временными комиссиями. К тому же Комиссия, составлявшая общий список присяжных по Нижегородскому уезду известила всех желающих через «Нижегородские губернские ведомости» от 12 марта 1869 г. о возможности «...заявить... о неправильном внесении или не внесении кого-либо в сей список» лишь до 1 апреля[224]. Таким образом, на уточнение списка отводилось 20 календарных дней, что было нарушением закона, устанавливавшего для этой цели месячный срок. Кроме того, Комиссия допускала к рассмотрению замечания только с 10 часов утра до 3 часов дня, исключая воскресные и праздничные дни[225]. Поэтому ситуация в Нижегородском окружном суде оказалась довольно напряженной.

Мало того, что списки были составлены с нарушениями, но и доставлялись они несвоевременно. В письме нижегородскому губернатору А.А. Одинцову от председателя Нижегородского окружного суда А.К. Панова от 19 октября 1870 г. за №1482 говорилось, что очередные списки в 1869 г. были доставлены в окружной суд лишь «в конце декабря или даже в январе месяце, и эта поздняя присылка списков имела последствием невозможность назначать заседания в январе (1870 г.— А.Д.)». Здесь же А.К. Панов требовал, чтобы «были своевременно сделаны приготовительные распоряжения к судебным заседаниям... с участием присяжных заседателей в январе месяце 1871 года»[226].

В последующие годы проблема несвоевременного доставления списков присяжных в окружной суд больше не возникала. Однако сохранилась проблема неполноты и неточности списков очередных и запасных заседателей. В письме председателя окружного суда нижегородскому губернатору от 9 сентября 1872 г. за №1631 отмечалось, что «часто в списках не означается место жительства лиц, предназначаемых в присяжные заседатели, поэтому полиции практически невозможно найти этих людей для вручения повестки в суд»; часто нарушаются цензы: возрастной, оседлости и др. Все это приводило к тому, что нередко количество очередных и запасных присяжных в судебном заседании было менее 30-ти человек, что «в случае заявления которой- либо из сторон о таком недостаточном числе присяжных заседателей, рассмотрение дел неминуемо должно отложиться»[227] [228] [229]. Нами не обнаружены факты, когда были бы отложены заседания по причине неполного присутствия присяжных, но в архивах Нижегородского окружного суда сохранилось достаточно протоколов дел, где говорится: «сторонам было предложено ограничить право отвода, иначе заседание при- шлось бы перенести» .

В вышеуказанном письме приводятся также примеры неточного составления очередных списков на сентябрьскую и октябрьскую сессии 1872 г. Так, оказалось, что почетный гражданин Н.П. Есырев умер более чем за 12 лет до оставления списков, мещанин А.Е. Зенков тоже «давно помер» (отметим, что в других окружных судах, например, Са-

,410

ратовском, в очередных списках тоже оказывались умершие люди) ; Н.П. Вирязов продолжал еще учиться в Медико-хирургической академии (т.е. не отвечал цензу оседлости); купец Александр Немцев, приписанный к нижегородскому купечеству, не состоял в нем и проживал в Саратовской губернии; купец Мокшев и мещанин Серебряков не состояли в обществах, к которым их отнесли Временные комиссии; цеховой Палатинчев, названный в списке Никандром Семеновичем, оказался на деле Никандром Алексеевичем и «как по отчеству своему не соответствующий лицу, предназначаемому комиссией в состав присяжных заседателей» был от этой обязанности освобожден; крестьянин П.А. Утовчев имел от роду 76 лет и «был одержим глухотою». Кроме того, на одну сессию назначалось по несколько лиц, служащих в одном месте в нижегородских правительственных учреждениях, что запрещалось законом и «вредно отзывалось на делопроизводстве»[230] [231].

При составлении очередных списков Временными комиссиями дело доходило иногда до курьезов. Например, в 1872 г. в сессию с 12 по 30 сентября в селе Лыскове должен был присутствовать заседатель, обозначенный в списке ” под №3 и названный «Андреем Ивановичем»[232]. Напротив имени этого заседателя не было указано не только социальное положение, но даже фамилия. Понятно, что этот «Андрей Иванович» не явился ни на одно заседание, т.к. вряд ли ему смогли вручить повестку с вызовом в суд. И это притом, что списки прошли все этапы проверки!

Подобные примеры свидетельствуют о том, что Комиссии не имели возможности, в силу ряда причин (нехватки времени и опыта, незаинтересованности в результатах своей работы и др.), использовать «ценз благонадежности» как инструмент недопущения нежелательных лиц к участию в суде в качестве заседателей.

Выше были приведены лишь отдельные примеры неточного составления списков присяжных. На самом же деле подобные нарушения носили массовый характер в 1869-1872 гг. Однако, время и активные действия губернаторов по контролю за новыми судебными установлениями[233] привели к тому, что к 1874 г. обстановка в Нижегородском окружном суде была намного благополучнее, чем в среднем по России. Приведем лишь два примера. В Тверском окружном суде в списках за 1874 г. было найдено 14 человек умерших, а в С.-Петербургском окружном суде даже с 1878 по 1879 гг. в списки заседателей попало 23 умерших, 5 иностранцев, 3 сумасшедших, 8 глухих и т.д.[234] А ведь и Петербургский и Тверской суды были открыты еще в 1866 г. В Нижегородской губернии в 1874 г. такого рода нарушений было значительно меньше. Полностью избавиться от них не позволяла порочность самого принципа составления списков присяжных Временными комиссиями.

Костромская губерния, как и Нижегородская, не попала в число первых, где в 1866 г. были открыты окружные суды. Решение об открытии Костромского окружного суд было принято только в 1870 г.

26 мая 1870 г. Александр II одобрил мнение Государственного совета «О введении Судебных уставов 20 ноября 1864 г. в округах Казанской и Саратовской судебной палат и в губерниях Смоленской и Костромской»[235]. 20 мая 1871 г. вышло Высочайшее повеление, в котором требовалось открыть Костромской окружной суд 1 июля 1871 г., ответственность же за это мероприятие возлагалась на старшего председателя Московской судебной палаты, имевшего до этого уже опыт открытия нескольких окружных судов, тайного советника, сенатора А.Н.Шахова[236] [237]. 27 мая и 7 июня 1871 г. указы аналогичного содержа- ния издал С енат .

На плечи А.Н. Шахова легла большая работа: он должен был провести ревизию дореформенных судебных органов (Костромской палаты уголовного и гражданского суда) и упразднить их, принять меры для введения Судебных уставов в Костромской губернии, а также частично заняться подбором кадров для будущего окружного суда. Все эти задачи были решены блестяще.

Оригинальным способом костромичи решили проблему поиска помещения для окружного суда: здание будущего окружного суда (так называемый «дом Борщова») было куплено за счет средств губернского и уездного земств и городских обществ[238].

Назначения на должности в Костромском окружном суде начались еще в марте 1871 г. и продолжались по 1 июля, т.е. по самый день открытия этого учреждения включительно. Первым председателем Костромского окружного суда стал И.А. Плец, бывший с апреля 1866 г. товарищем председателя Петербургского окружного суда, а с марта 1868 г. - прокурором Новгородского окружного суда. Первым прокурором был назначен В.Р. Лицкой (в 1876 г. он был переведен на должность прокурора Московского окружного суда). Кстати, средний возраст костромских судей и прокуроров на 1 июля 1871 г. составлял всего 30 лет.

Одним из важнейших мероприятий, предшествующих открытию окружного суда, стало составление списков присяжных заседателей. Однако списки эти были составлены только по Костромскому уезду. Это означает, что в 1871 г. суд присяжных мог действовать лишь в одном губернском уезде. Похожая ситуация сложилась в Казанской, Самарской и Симбирской губерниях, где окружные суды были открыты в 1870 г. Из-за того, что заранее не были составлены списки присяжных заседателей, суд присяжных начал функционировать в Среднем По- волжье только с 1871 г.

Как того и требовал закон, списки были составлены особой Временной комиссией, назначенной для этой цели Костромским уездным земским собранием. Особенностью работы комиссии явилось то, что списки заседателей были составлены не только на 1871, но и сразу на весь 1872 год. Здесь имелось некоторое нарушение закона, который четко требовал, чтобы названная процедура осуществлялась ежегодно (УСУ. Ст. 83, 89, 97, 98). Если в Костромском уезде Временная комиссия «переработала», то в прочих уездах списки не были составлены не только на 1871, но и в дальнейшем на 1872 г. Таким образом, суд присяжных и в 1872 г. действовал лишь в одном-единственном уезде Костромской губернии.

Наконец, все подготовительные работы завершились (последним их этапом явилось освящение здания суда 30 июня), и 1 июля 1871 г. в торжественной обстановке произошло открытие Костромского окружного суда[239] [240]. Кстати, к названному сроку отделка помещений была почти окончена, что произвело выгодное впечатление на министра юстиции К.И. Палена, незадолго до описываемых событий посетившего Кострому[241].

На открытие суда, которое произошло в первом часу дня, кроме нового судебного персонала, приглашенных лиц и публики, прибыли высокопоставленные гости: архиепископ Костромской и Галичский Платон, костромской губернатор В.И. Доргобужинов, сенатор А.Н.Шахов и др. Торжество началось с чтения Высочайше утвержденного мнения Государственного совета о введении в Костромской губернии новых общих судебных установлений. После этого были прочитаны Высочайшее повеление о возложении на А.Н. Шахова обязанности открытия Костромского окружного суда, приказы о назначении лиц, вошедших в состав суда и принадлежащих к нему установлений. Затем А.Н. Шахов, игравший на этом мероприятии важнейшую роль, произнес специально заготовленную для этого случая речь. Надо отметить, сенатор умел произносить подобные речи с большим пафосом: «Сегодня завершается территориальное развитие Московского судебного округа присоединением к нему Костромской губернии, при действии Судебных уставов 1864 г. в полном их объеме (на самом деле формирование Московского судебного округа завершилось лишь спустя три года, когда в 1874 г. в его состав вошла Вологодская губерния. - А.Д.); сегодня в истории здешней местности, отмеченной подвигами, которых не забудет вся Россия, открывается новая эпоха окончательным преобразованием судебной части»[242].

А.Н. Шахов любил играть на патриотизме жителей тех местностей, где он открывал окружные суды. Если в Нижегородской губернии он упомянул о подвиге Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского[243]" , то на открытии Костромского окружного суда он не мог не намекнуть на заслуги Ивана Сусанина. Тем не менее, речь была наполнена искренней благодарностью к костромичам. Обращаясь к судьям, А.Н. Шахов напомнил им, что они найдут «ободрение в том искреннем, живом участии, с каким... отозвались и относятся к новому суду и костромское общество, и лица, стоящие во главе административной власти»[244]. Официальная часть мероприятия завершилась благодарственным молебном и приведением к присяге членов открывшегося суда. Затем последовало судебное заседание, в котором был прочитан протокол с изложением порядка открытия суда и, в заключение, хор певчих исполнил народный гимн. В тот же день костромское общество в зале дворянского собрания дало обед, на котором вновь звучали торжественные речи, произносились тосты и выражались верноподданнические чувства императору Александру II.

Интересная обстановка сложилась в Московском окружном суде[245] [246] [247]. В 1860-е гг. списки присяжных составлялись там с достаточной тщательностью. Однако, как заметил председатель Московского окружного суда Е.Е. Люминарский в письме к московскому городскому голове от 13 июня 1874 г. за №3465, к концу 60-х-началу 70-х гг. стала очевидной тенденция к ухудшению состава заседателей: все меньше попадало в списки образованных людей и все больше - не вполне отвечающих строгим требованиям закона[248]. Комиссия по составлению очередных списков учла эти замечания и попыталась их исправить. Главной проблемой оказалось то, что различные официальные лица и учреждения давали Комиссии неполные и неточные сведения о людях, имеющих право быть заседателями. Тогда была предпринята интересная попытка выхода из положения: в 1875 г. Комиссия через публикацию в газете обратилась «ко всем лицам, подлежащим внесению в список, с просьбой заявить о себе...». Расчет строился на том, что «в среде громадного населения Москвы найдется хоть несколько сотен лиц, которые, по собственному внутреннему сознанию, добровольно признают за собою обязанность хоть один раз в течение нескольких лет в качестве присяжных заседателей принять участие в судебных заседаниях окружного суда». Однако, эта попытка не увенчалась успехом. Вместо нескольких сот человек, желающих нашлось не более двух десятков и «в 1876 г. Комиссия признала уже бесполезным вновь прибегать к этой мере»[249].

Е1есмотря на эту неудачу, Временная комиссия активизировала свои действия и уже в 1876 г. в «Докладе Земско-городской комиссии по составлению списков присяжных заседателей по городу Москве и уезду» было заявлено, что в отношении «личного и общественного состава лиц, призываемых ныне к отправлению правосудия, комиссия смеет думать, что очередные списки присяжных заседателей за последние два года составлены ею лучше и разборчивее предыдущих, подтверждением служит то, что со стороны Окружного суда уже не слышно более тех жалоб, с которыми он обращался в Думу в 1874 г.»[250].

Организационный аспект является хотя и важнейшим, но не единственным в проблеме становления суда присяжных. Можно выделить еще два аспекта: правовой и социально-психологический.

Под правовым аспектом нами понимается следующее: насколько реальный процесс судопроизводства соответствовал процедурам, изложенным в Уставе уголовного судопроизводства. Наши исследования, базирующиеся на изучении деятельности Московского, Нижегородского, Костромского и других окружных судов, позволяют утверждать, что судебная практика с самого начала деятельности суда присяжных в целом соответствовала процессуальным нормам. Аналогичный вывод делает О.А. Пузанова, исследуя материалы суд присяжных во Владимирской губернии[251] [252] [253].

Не менее важным является социально-психологический аспект становления суда присяжных. В Англии - родине суда присяжных, такой проблемы остро никогда не стояло. Суд присяжных возник там «снизу», исходя из потребностей рыцарства еще в XII в. и, органично развиваясь, эволюционируя, приобрел современные (мы имеем в виду XIX в.) черты. Во Франции суд присяжных был введен в 1789 г. после победы Великой французской революции. Общество готово было принять этот институт как форму проявления демократии в уголовном судопроизводстве. Требование введения суда присяжных было одним из немногих, в котором сходились практически все направления французского революционного движения.

Совершенно иная ситуация сложилась в России. До 1861 г. здесь существовало крепостное право, но и после его отмены многовековая рабская психология крестьянства не исчезла. Большинство заседателей, особенно в уездах, составляли крестьяне. Нередко оказывалось, что вчерашние крепостные, ставшие уже полноправными гражданами, попадали в состав одного присутствия со своим бывшим хозяином, выбирали последнего старшиной и полностью подчинялись ему, даже будучи с ним не согласны.

Известный исследователь суда присяжных Н.П. Тимофеев в 1881 г. отмечал, что «простолюдины все еще считают «господ» себе неравными», делают все, «чтобы не обойти и не обидеть барина», продолжают придерживаться одностороннего взгляда: «коли у кого чин есть, тот, значит, и умнее, а кто обладает еще большим чином, у того и знаний больше» - мнениям чиновных и привилегированных особ «присяжные простых классов подчиняются чуть-чуть не безусловно»43". В записках одного из современников описываемых событий приводился достаточно показательный случай - председательствующий с трудом смог уговорить присяжных из «простонародья» сесть и начать слуша- ние дела .

Исправить эту ситуацию могло только одно - время. Лишь новое поколение, не испытавшее на себе крепостного права, было в состоянии отказаться от подобных установок, что и произошло в самом конце Х1Х-начале XX в.

Совершенно другое дело, когда высокопоставленные лица оказывались на скамье подсудимых. Здесь присяжным могло помочь не только время, но и прецеденты осуждения «крупных птиц» в «громких» уголовных процессах. Присяжным из простого народа было психологически трудно заставить себя осудить «большого человека», боясь, «как бы чего не вышло». С другой стороны, сильно было убеждение, что главные виновники все равно останутся безнаказанными, «выйдут сухими из воды». Нужны были случаи, доказывающие обратное.

Одним из наиболее интересных «громких» процессов, оказавших влияние на социально-психологическое становление суда присяжных не только в Нижегородской губернии, но и во всей России, стало так называемое «Нижегородского соляное дело». Кроме него на психологическое становление института присяжных оказали серьезное влияние Харьковское дело о подделке кредитных билетов (вторая половина 1860-х гг.), дело Овсянникова и дело игуменьи Митрофаньи, разбиравшиеся в Петербурге и Москве в первой половине 1870-х гг. и др. Все эти процессы, несмотря на широкие связи подсудимых, закончились обвинительными приговорами.

«Соляное дело» тянулось более двух лет (с февраля 1867 по апрель 1869 г.) и привлекло к себе огромное внимание всех слоев российского общества4^ . Газета «Неделя» назвала его важнейшим процессом 1868 года, «разоблачающим, как и на чем построена наша общественная жизнь и на чем она держится»[254] [255]. «Отечественные записки» также отмечали, что дело это любопытно «не столько в юридическом, сколько в общественном отношении»[256].

Перейдем к сути дела[257]. В Н.Новгороде в феврале 1867 г. была обнаружена кража 1,5 млн. пудов казенной соли. Главным виновником оказался председатель нижегородской казенной палаты действительный статский советник В.Е. Вердеревский. Вердеревский пользовался большим авторитетом в обществе, обладал крупным состоянием и крепкими связями в высоких бюрократических сферах. Большая часть общества была уверена, что наказанию подвергнутся только «мелкие птахи», но не такой влиятельный человек. Действительно, следствие сначала велось очень медленно, все шло к тому, в чем многие были уверены. Однако следователем был назначен будущий губернский, а затем окружной прокурор В.И. Анненков. Новый следователь взялся за работу чрезвычайно активно. К следствию были привлечены десятки купцов, причем не только из Н.Новгорода, но даже из Москвы и Коломны. В итоге Вердеревский был предан суду. Его дело разбиралось в Москве в Сенате с участием присяжных заседателей[258]. Вердеревского признали виновным в ряде преступлений и приговорили к лишению всех прав состояния и ссылке в Сибирь на поселение.

Производство соляного дела велось еще дореформенным порядком (лишь заключительный этап его прошел в соответствии с Судебными уставами 1864 г.), но, тем не менее, оно оказало серьезное влияние на будущих присяжных заседателей, которым было убедительно доказано, что справедливость все-таки существует. Уверенность нижегородских заседателей укрепляло и то, что окружным прокурором стал именно В.И. Анненков.

Морально присяжные заседатели Нижегородской губернии были готовы вершить «правый суд» уже с самого начала своей деятельности - с мая 1869 г. Одним из ярких подтверждений этому является дело по обвинению нижегородского актера Аттиля-Ральфа в двоеженстве[259] . Несмотря на сильное давление общественности, присяжные вынесли обвинительный приговор. Дело было кассировано и передано во Владимирский окружной суд, но и там уже совершенно другой состав присяжных вынес вновь обвинительный вердикт.

В целом организационное и социально-психологическое становление суда присяжных завершилось в губерниях Московского судебного округа к середине 1870-х гг. К этому времени присяжные заседатели были психологически готовы к исполнению своих трудных обязанностей. Заседания окружных судов проходили не только в губернских, но и в уездных городах. Временные комиссии доставляли списки очередных и запасных присяжных вовремя и без больших нарушении . Дела слушались в установленные сроки, с довольно полным

  • 3
  • -441 с-

составом заседателей и без существенных массовых нарушении процедур судопроизводства.

Мы изучили и состав реально действовавших заседателей[260] [261]. Источником для этого нам послужили списки присяжных, участвовавших в разборе уголовных дел Нижегородского окружного суда в 1869-1878 гг. Так как сохранность документов оказалась неполной, то была проведена корреляция со сведениями, полученными из «Нижегородских губернских ведомостей». Состав реальных заседателей приводится нами не за отдельные годы, а в среднем за период 1869-1878 гг. Такой подход обусловлен не только особенностью исходных данных, но и тем, что в указанное время законодательство о суде присяжных существенно не менялось, а, значит, серьезно не изменялся и состав заседателей. Опираясь на свои исследования, А.К. Афанасьев сделал аналогичный вывод: «социальный состав суда присяжных в указанный период (имеются в виду 1873-1883 гг. - А.Д.) существенно не менялся»[262] [263]. Кроме сведений о реальном составе заседателей нами приводятся данные о социальном составе старшин присяжных. Вопрос этот очень важен, т.к. именно от мнения старшины, как показала практика,

-444

нередко зависело окончательное решение заседателей .

В остальном, что касается методики изучения проблемы, мы полностью согласны с А.К. Афанасьевым: отдельно рассматривается состав присяжных губернского и остальных уездов; сохранена градация, по которой распределялись заседатели (дворяне и чиновники, купцы, мещане, крестьяне).

Большинство населения Московского судебного округа, как и России в целом, составляли крестьяне. Поэтому неудивительно, что именно их было больше всего среди очередных заседателей. Например, в Нижегородском уезде - 43,3%, в остальных уездах той же губернии - 86%[264]. В Костромском уезде одноименной губернии крестьянприсяжных было порядка 37%[265], во Владимирской губернии (суммарно очередные и запасные) заседатели из крестьян составляли 52% по Владимирскому уезду и 75,3% - по остальным[266]. В Московском уезде заседателей-крестьян было менее 10%, в остальных - более 50%[267].

У нас имеется возможность рассмотреть социальный состав присяжных заседателей Нижегородской губернии с распределением по уездам (см. Приложение 1). Что касается доли крестьян-присяжных в уездах губернии, то вырисовывается следующая картина: в земледельческих районах (Горбатовском, Княгининском, Лукояновском и др.) она выше - более 90%, чем в промышленных районах (Нижегородском, Балахнинском и др.), где она значительно ниже 90%.

Ранее мы уже говорили о том, что крестьяне могли попасть в списки присяжных двумя путями: если соответствовали требованиям имущественного ценза или занимали некоторое время должности сельского управления. Каково же было соотношение между двумя этими путями?

Ответить на этот вопрос нам позволяют материалы Костромской губернии. В 1872 г. в губернском ее уезде крестьяне, попавшие в заседатели по имущественному цензу, составляли всего 36,5%, остальные (бывшие сельские старосты, волостные старшины, заседатели волостных правлений) - 63,5%[268] [269], т.е. большинство крестьян становилось присяжными в обход имущественного ценза. В негубернских уездах, где доля крестьян среди присяжных была выше, количество заседателей, избранных по т.н. «служебному цензу», соответственно возрастало. А.К. Афанасьев приводит следующие сведения: в 1879-1882 гг. около 85% крестьян-присяжных Великолуцкого уезда ранее занимали должности по сельскому управлению .

Приведенные выше цифры наталкивают на вопрос, насколько такой состав присяжных-крестьян соответствовал пожеланиям правительства о том, чтобы в число заседателей попадали «лучшие элементы общества»? Ответ содержится в ряде официальных документов. Например, в докладе председателя С.-Петербургского окружного суда А.Ф. Кони уголовному отделению департамента Министерства юстиции, в его же представлении в Министерство юстиции «О причине большого количества оправдательных приговоров...» и др., где отмечалось, что «сопряженная с большою ответственностью и с рядом полицейских обязанностей, - не вознаграждаемая и хлопотная должность сельского старосты не имеет в себе ничего заманчивого. Крестьяне идут на нее неохотно и считают ее «тяготою»... о чем иногда заявляют на суде, жалуясь на убытки и ущербы, возникшие в собственном хозяйстве, за время исполнения обязанностей старшины»[270].

Вообще, на большинство сельских должностей (волостных судей, заседателей сельских расправ и т.д.) выбирали во многих местностях «тех из крестьян, которые не пользуются влиянием на сходах» и не могут от них отделаться. «Следовательно, - делает вывод А.Ф. Кони, - сюда попадают самые плохие и ненадежные из представителей сельского населения»[271]. В.Я. Фукс также отмечал, что в число кресть- ян-присяжных в обход имущественного ценза попадают представители «самой бедной и темной части населения»[272].

Таким образом, сложившаяся ситуация совершенно не удовлетворяла ни судебные органы, ни правительство. В то же время состав заседателей из крестьян не подбирался администрацией ни коим образом. На практике были довольно многочисленны случаи, когда крестьяне-присяжные (видимо, как раз попавшие в списки в обход имущественного ценза) не имели возможности содержать себя во время вызова в суд и вынуждены были наниматься на мелкие работы (пилка дров и т.п.) или даже просить милостыню[273]. Особенно тяжело было крестьянам летом, т.к. отлучка в это время из дома оказывалась довольно разорительной, поэтому многие из бедных присяжных, «не имея средств, очень часто вынуждены [были] глодать сухую корку хлеба, взятую из дома или данную кем-нибудь в городе из сожаления»[274]. Пытаясь исправить такое положение, «некоторые земства выдавали нуждающимся присяжным из крестьян небольшие пособия на время их пребывания в городе»[275]. Однако по не совсем понятным причинам 5 сентября 1873 г. Сенат издал определение «О непризнании права за земскими собраниями назначать пособия присяжным заседателям»[276], где указывалось, что земские учреждения не имеют права расходовать подобным образом свои средства, т.к. это не входит в их обязанности и не предусмотрено Положением о земских учреждениях.

Крестьяне, исполнявшие обязанности присяжных заседателей, различались не только по способу попадания в списки, но и по роду занятий. Большинство из них составляли крестьяне-собственники, временнообязанные, колонисты и т.п., т.е. земледельцы[277] [278]. Н.П. Тимофеев, пытаясь выделить типы присяжных заседателей, дал интересную характеристику этой категории «судей общественной совести». По мнению юриста-практика, крестьяне «в деле суда относятся всегда гораздо строже к самим себе, нежели к лицу обвиняемому, и в отправлении своего судейского долга, не вносят элемента того легкомыслия, которое иногда замечается в присяжных заседателях других классов», для них характерна простота души, следование своим инстинктам, близость к самой природе, «они крайне осторожны, слишком чутки к своей совести, и трудясь умственно над разрешением вопросов о подсудимом, никогда не теряют мысль о том, что дело их личного суда не окончится за дверьми залы заседания...» .

Другую категорию крестьян составляли лица, хотя и отнесенные к этому сословию, но реально к нему уже не принадлежащие. Речь идет о рабочих фабрик и заводов. Например, рабочие Сормовского завода записывались в документах как крестьяне села Сормово Балахнинского уезда. У многих крестьян Ардатовского уезда в качестве места жительства указывался Илевский завод[279]. Ясно, что речь здесь идет о рабочих. По привычкам и образу жизни такие «крестьяне» тесно смыкались с основной массой городского населения - мещанами, цеховыми, мастеровыми и пр.

Второе место в социальной структуре присяжных Московского судебного округа занимали купцы. Особенно это было характерно для Московской и Нижегородской губерний. В старой купеческой Москве присяжные-купцы составляли чуть менее 1/3 общей численности заседателей, в остальных уездах губернии - более 15%[280]. В Нижегородском уезде одноименной губернии купцов-присяжных было 24,7%, в Балахнинском - 29,0%, в остальных - 2,2%. Большое количество купцов в губернском и прилегающем к нему Балахнинском уездах было связано, несомненно, с Нижегородской ярмаркой. Будучи «карманом России» Н.Новгород и должен был иметь немалое количество купцов. Естественно, они попадали в число присяжных, тем более что трудностей с имущественным цензом у этой группы населения обычно не возникало. Вообще, Нижегородский уезд по количеству купеческого элемента занимал лидирующие позиции в России. Так, в 1883 г. купцов-присяжных было больше только в Московском и Таврическом уездах[281].

Психологическую картину этого типа заседателей ярко нарисовал Н.П. Тимофеев. Сюда были отнесены «купцы мелкие, крупные, торговцы, фабриканты, промышленники и вообще люди коммерческие; во взглядах своих на все окружающее их придерживающиеся своих особенных воззрений, на которых как-то невольно отпечатывается характер коммерческой деятельности»[282]. Как ни странно, но большинство из них было людьми малограмотными или вовсе необразованными. Что касается собственно суда, то они часто оправдывали очевидно виновных подсудимых из своей среды, т.к. у них «интересы всего общества приносятся всегда в жертву интересам более ограниченного кружка «своих людей»[283].

Важное место среди присяжных заседателей занимали дворяне и чиновники. Более всего в Московском округе их оказалось в Московском уезде - примерно 40%, в остальных уездах Московской губернии - чуть более 8%[284], в Нижегородском уезде - 22,7%, в остальных уездах Нижегородской губернии - 4,4%. Неудивительно, что разброс в цифрах оказался таким большим. С одной стороны, Москва - столица, Н.Новгород - провинциальный город. С другой стороны, в губернском городе (пусть даже провинциальном) всегда больше государственных учреждений, чем в уездных городах.

Следует учитывать, что и состав самих чиновников по «Табелю о рангах» различался в Н.Новгороде и других городах губернии. В Нижегородском уезде преобладали коллежские асессоры (их было большинство), надворные советники, коллежские советники, статские советники, т.е. чиновники VIII-V классов[285]. Встречались в списках даже действительные статские советники, принадлежавшие к IV классу «Табеля о рангах». Если в Н.Новгороде основную массу чиновников составляли представители средней бюрократии, то в уездных городах преобладала низшая бюрократия, т.е. коллежские регистраторы, губернские секретари, коллежские секретари и титулярные советники.

Отдельно среди дворян и чиновников можно выделить категорию военных. Численность ее среди заседателей была невелика: в среднем по Нижегородской губернии - 1,3%, в Вятской губернии - 2,8%46 . Однако, этот тип очень своеобразен с психологической точки зрения. Большинство военных-присяжных, особенно в уездах, являлись уже отставными, но армейские привычки они сохранили полностью. Для этих людей была характерна скорость и быстрота суждений. В среде других присяжных, более медлительных и осторожных, они «не задумываются обыкновенно долго над делами, никакие вопросы не представляют для них особенной трудности, медленность в подаче своего голоса они не считают за осторожность, а признают ее признаком нерешительности и гражданской трусости»[286] [287]. Несмотря на это, военный мундир оказывал впечатление на остальных заседателей, особенно из простонародья. Поэтому немногочисленные военные в составе присутствия присяжных почти всегда играли одну из ведущих ролей.

Менее значимое место в структуре присяжных заседателей принадлежало мещанам. Например, в Нижегородском уезде их было всего 9,3%, в остальных - 4,9%. Мещане, чаще всего, были людьми малообразованными, не имеющими четкой позиции в рассмотрении конкретных уголовных дел, и обычно шедшими «на поводу» у представителей привилегированных сословий. Более половины мещан Нижегородского уезда составляли цеховые[288] - 5%, т.к. в городе было достаточно не только крупных, но мелких и средних промышленных предприятий. В прочих уездах доля цеховых в среднем была всего 0,8%. В большинстве мест их просто не включали в списки, но в Ардатовском и в Арзамасском уездах количество цеховых (мастеровых, ремесленников) равнялось двум и трем процентам соответственно. Небольшое количество цеховых и вообще мещан в социальной структуре присяжных, скорее всего, связано с высокими требованиями имущественного ценза.

Остановимся подробнее на составе запасных заседателей. Как видно из Приложения 1, он существенно отличался от состава очередных. Связано это с тем, что по закону в списки запасных заседателей вносились только жители городов, где в определенное время открывались заседания суда с участием присяжных4' . За счет этого в ряде уездов, особенно, где численность городского населения была велика[289] [290] (Нижегородский, Арзамасский, Горбатовский, Лукояновский[291], Семеновский, Сергачский) среди запасных заседателей, по сравнению с очередными, возросло количество чиновников, купцов и мещан. Особенно ярок пример Н.Новгорода, где количество чиновников-запасных возросло более, чем в два раза (очередных - 22,7%, запасных - 46,7%), мещан - почти в два раза (9,3 и 18,3% соответственно), купцов стало больше на 5,3%, а количество крестьян уменьшилось с 43,3 до 5%. В Горбатовском уезде рост численности городских сословий среди запасных заседателей еще более очевиден: если в очередных списках чиновников не было вообще, то в запасных - 16,4%, количество мещан составило 0,0 и 47,5%, купцов - 2,5 и 23%. За счет этого сократилось количество крестьян - с 97,5 до 13,1%. Во многом похожая ситуация оказалась в Арзамасском, Лукояновском, Семеновском и Сергачском уездах. Правда, в последнем случае перераспределение произошло в пользу чиновников (очередных- 3,5%, запасных- 53,1%). Численность запасных чиновников-присяжных оказалась здесь, в процентном отношении, даже больше, чем в Н.Новгороде.

Иное положение сложилось в Ардатовском, Макарьевском, Ва- сильском и Княгининском уездах, где численность крестьян среди запасных присяжных не только не уменьшилась, но даже возросла. Причем в первых двух уездах она составила 100%. На наш взгляд, это связано с тем, что численность проживающих там представителей других сословий была очень невелика. Те же из дворян, купцов и мещан, кто имел право быть заседателем, оказались уже внесенными в очередные списки.

Особый случай представляет Балахнинский уезд. В нем количество крестьян возросло на 13,8% (с 49,5 до 63,3%), но при этом увеличилось и количество чиновников (на 7,2%) и мещан (на 1,3%). Перераспределение произошло за счет купцов. Их среди запасных заседателей оказалось меньше, чем очередных на 22,3%. Вероятно, это объясняется тем, что основная масса купцов попала в очередные списки.

В среднем по Нижегородской губернии среди запасных заседателей численность дворян возросла на 5,3%, купцов - на 2,7%, мещан - на 8%, а количество крестьян сократилось на 16%. Аналогичная тенденция прослеживалась и в остальных губерниях Московского судебного округа.

Ситуация, что большинство очередных, а в ряде случаев и запасных, присяжных составляли крестьяне, говорит о демократичности состава суда присяжных. Однако, насколько велика эта демократичность при сопоставлении с численностью мужского населения, отвечающего требованиям возрастного ценза? Чтобы ответить на поставленный вопрос, следует обратиться к статистическим данным, которые содержатся в Приложении 2.

Из Приложения 2 видно, что численность дворян и чиновников, составлявшая среди населения всего 0,85%, достигла среди очередных заседателей 6,7%. Однако это не говорит о дискриминации других слоев населения. Еще в большей степени увеличилось количество купцов: среди населения - 0,4%, среди присяжных - 7,3%. Менее это характерно для мещан и цеховых. Численность крестьян-присяжных по сравнению с численностью населения уменьшилась на 15,1%, именно за их счет и произошло перераспределение. Увеличение представителей городских сословий среди заседателей свидетельствует лишь о том, что суд присяжных, в основном, действовал в городах, и было более целесообразно использовать в качестве заседателей горожан, а также жителей соседних сел и деревень, чем вызывать крестьян за десятки, а то и сотни, верст для исполнения судебных обязанностей.

Каким бы ни был состав очередных и запасных заседателей, наиболее важным показателем является состав присяжных, реально участвовавших в судопроизводстве. Из Приложения 3 видно, что состав очередных и реальных заседателей не идентичен.

В Нижегородском уезде среди реальных присяжных почти на 6% увеличилось количество дворян и чиновников4. Вызвано это, вероят- [292]

но, двумя причинами: 1) данная категория населения считала престижным исполнение обязанности заседателя в Н.Новгороде и 2) как свидетельствуют протоколы судебных заседаний, прокуроры и адвокаты предпочитали отводить в губернском уезде лиц непривилегированных сословий. А вот в остальных уездах губернии чиновники не стремились к исполнению обязанностей заседателей и часто не являлись как по «уважительным» причинам, так и без них. Поэтому их реальное количество составило всего 2,5% (очередных было 4,4%).

По свидетельству Н.П. Тимофеева, особенно тяготилось участием в суде присяжных купеческое сословие, и его представители всячески пытались избежать этой повинности[293]. Такое заключение юрист сделал на основе личных наблюдений. Но, как известно, особенности человеческой психологии таковы, что запоминаются редкие, но яркие примеры, которые людьми подсознательно экстраполируются на все явление. Материалы Нижегородской губернии свидетельствуют, купцы добросовестно подошли к исполнению обязанностей присяжных, что отражено в Приложении 3: количество купцов среди очередных и реальных заседателей практически одинаково (в Нижегородском уезде - 24,7 и 24,6%, в остальных - 4,7 и 4,5%).

Из Приложения 3 видно, что в Н.Новгороде и уезде несколько сократился (по сравнению с составом очередных) процент реально действовавших присяжных из крестьян, мещан и цеховых. Представители этих сословий и групп регулярно являлись в суд. Но здесь проявилась следующая тенденция: защитники подсудимых, когда обвиняемыми оказывались чиновники, военные, купцы, стремились отвести от участия в деле максимальное число «простолюдинов». Эту тенденцию можно объяснить недоверием вышеуказанных слоев (чиновников и пр.) к крестьянам и мещанам, нежеланием вручать свою судьбу в руки простонародья. В остальных уездах губернии четко прослеживается тенденция, обратная названной. Подавляющее большинство подсудимых здесь было крестьянами, и они (или их защитники) стремились отвести максимальное количество не крестьян. Скорее всего, это объясняется некоторой боязнью (иногда даже неприязнью) крестьян к чиновникам и нежеланием быть судимыми представителями других сословий. Единственное исключение - крестьяне-подсудимые лояльно относились к участию в их процессе цеховых-присяжных, т.к. их положение и менталитет не очень отличались от крестьянских. Отсюда и рост доли цеховых в социальной структуре присяжных при рассмотрении уголовных дел в городах и селах Нижегородской губернии. В итоге, за счет реального уменьшения количества заседателей из чиновников и мещан в негубернских уездах на 2,5% (с 86 до 88,5%) возросло количество крестьян. Таким образом, на практике в уездах крестьяне играли еще большую роль, чем это можно было предположить, изучая только очередные списки.

Важным вопросом в изучении состава присяжных является вопрос о социальной принадлежности старшин заседателей. Н.П. Тимофеевым было замечено, что хотя по закону «старшина в составе присутствия является равноправным со всеми другими присяжными заседателями, влияние его на исход мнений присяжных, во многих случаях является неоспоримым»[294] [295]. Таким образом, социальный состав старшин присяжных является одним из важных факторов, влиявших на вынесение вердикта.

Нами был изучен состав старшин присяжных Нижегородской губернии за период 1869-1878 гг. Учитывая сходство прочих показателей (репрессивность, соотношение количества преступлений по их родам, состав очередных и запасных заседателей), можно с большой долей уверенности говорить о том, что цифры, приведенные ниже, характерны и для большинства провинциальных губерний России.

В Нижегородском уезде в 1869-1878 гг. 92% старшин составляли дворяне и чиновники, 8% - купцы (см. Приложение 3). Нами не найдено в фондах Нижегородского окружного суда ни одного дела, где был бы избран старшиной хоть один крестьянин, мещанин или цеховой. Причина этого очевидна: вряд ли чиновники, военные или купцы, а их в каждом деле оказывалось более 50%, стали бы избирать «для управления собой» старшину из числа мещан, а тем более крестьян. Несомненно, это ударило бы по самолюбию чиновников, да и из практических соображений было не совсем удобно.

Встает вопрос, почему при примерно равном количестве купцов и чиновников среди заседателей (соответственно 24,6 и 28,5%) старшинами из числа первых оказалось лишь 8%, а из вторых - 92%? Можно предположить, что купцы испытывали к чиновникам определенное уважение, считая, будто бы те обладают большим административным опытом и лучше смогут руководить заседаниями присяжных. Кроме того, в литературе была отмечена пассивность купцов и отсутствие с их стороны притязаний на право быть старшиной - более того, купцы даже стремились уклониться от избрания на эту роль .

В Нижегородском уезде в старшины присяжных выбирали не просто чиновников, а наиболее уважаемых из них. Приведем лишь один пример. Так, преподаватель Нижегородской гимназии и Александровского дворянского института Г.Г. Шапошников, ставший в 1879 г. директором последнего учебного заведения, будучи присяжным заседателем в сессию с 11 по 20 сентября 1871 г. в Н.Новгороде, восемь раз избирался старшиной[296] [297]. Имя Г.Г. Шапошникова встречается и среди присяжных, действовавших с 10 по 25 ноября 1875 г., где педагог снова неоднократно становился старшиной заседателей.

В Московском и С.-Петербургском уездах, где дворяне и чиновники занимали в структуре присяжных более весомое место, не исключено, что количество их среди старшин достигало почти 100%. В прочих уездах столичных губерний ситуация, вероятно, складывалась так же, как и в других российских негубернских уездах.

В негубернских уездах Нижегородской губернии состав старшин присяжных был более разнообразен, чем в Нижегородском уезде, хотя здесь также доминировали чиновники. Если их количество среди заседателей было всего 2,5%, то среди старшин - 69%. Кстати, чиновники сами часто стремились стать старшинами и руководить заседаниями присяжных . Купцы-старшины составляли 15% (среди присяжных их было 4,5%), мещане - 3% (4,5%), крестьяне - 13% (88,5%).

То, что среди старшин в губернии появились крестьяне - неудивительно, но почему их было так мало? Почему они выбирали, при явном своем преобладании в составе присутствия, старшинами чиновников и купцов? Дело в том, что иногда у них просто не было другого выхода. По закону требовалось, чтобы старшина избирался из числа грамотных лиц, т.к. в его обязанности входило заполнение вопросного листа. В России были случаи, когда в комплекте присяжных заседателей не оказывалось ни одного грамотного человека, производились

перевыборы[298] [299], и тогда «грамотный присяжный силою «неграмотных г 480

обстоятельств» сам становился в положение старшины присяжных» .

Не исключением была и Нижегородская губерния[300]. Однако, здесь

таких случаев было относительно немного. Это связано с тем, что становление института присяжных в названной губернии завершилось уже к середине 1870-х гг., да и грамотность заседателей оказалась довольно высокой. В 1883 г. (в 1870-е гг. этот показатель был ниже) грамотные заседатели составляли в губернском уезде 82,1%, в остальных - 60,8%, что было выше, чем в среднем по стране[301] [302].

Среди старшин, как в Н.Новгороде, так и других местах губернии, вообще не оказалось цеховых, мастеровых и т.п. Причина этого в том, что данная категория населения обычно проживала в городах, где на должность старшин находились более образованные кандидаты.

Отметим, что социальный состав старшин заседателей был менее демократичен, чем в целом состав присяжных (слишком явно преобладание дворян и чиновников). Объяснением данного явления служит, во-первых, низкий уровень грамотности «простонародья» и, во-вторых, сохранившееся с дореформенных времен, граничащее с боязнью, уважение крестьян и мещан к дворянству.

К проблеме социального состава заседателей примыкает вопрос об их национальной и религиозной принадлежности. Ни в одном документе национальность присяжных не указывалась, но ее можно определить по вероисповеданию. Временные комиссии обязаны были ука- зывать, кто из заседателей исповедует православную веру . На практике же в большинстве случаев указывалась, наоборот, религиозная принадлежность неправославных лиц. Кстати, последних в Московском округе оказывалось немного.

Подавляющее большинство присяжных заседателей Московского судебного округа было русскими - они исповедовали православие или являлись старообрядцами. А.К. Афанасьев приводит данные, что в 1883 г. православными было в Московском уезде 88,2% заседателей, в прочих уездах - 99,9%, во Владимирском уезде - 99,2%, в прочих - 98,9%, в Нижегородском уезде - 99,2%, в остальных - 94,5% и т.д.[303] Таким образом, по подсчетам ученого, везде, кроме Москвы, православных присяжных было более 90%.

Очень показательны цифры по Нижегородской губернии. В негубернских ее уездах, исповедующих православие оказалось на 4,7% меньше, чем в Н.Новгороде, в то время как в Московской губернии наблюдалась обратная тенденция. По нашим подсчетам 4-5% заседателей десяти уездов Нижегородской губернии (кроме губернского) составляли старообрядцы различных толков и течений. Нижегородская губерния являлась одним из центров старообрядчества. Соответственно здесь была и выше их доля в структуре населения. В 1872 г. в названной губернии единоверцев и раскольников проживало примерно 4,2%[304], что и отразилось на составе присяжных.

Заседателей других христианских исповеданий (католиков и протестантов) в Московском уезде было порядка 10%. Во Владимирской, Костромской, Нижегородской губерниях, большинстве уездов Московской губернии в 1866-1878 гг. в очередных списках оказалось всего по несколько десятков католиков, лютеран, униатов и т.п. за год. По национальности, как правило, католики и униаты являлись обрусевшими поляками, лютеране - немцами. По сословной принадлежности последние, обычно, оказывались чиновниками, а католики - либо чиновниками, либо мещанами. Небольшое количество таковых лиц среди присяжных было обусловлено незначительной их долей в массе населения.

Несколько иная ситуация сложилась с мусульманами. Во многих губерниях Московского судебного округа их среди заседателей не оказалось вообще. Но в Нижегородской губернии мусульмане (все они по национальности были татарами) составляли около 3% от численности населения. В списки заседателей татары вносились лишь по Сергачско- му и Васильскому уездам, где было компактное татарское население. В 1872 г. татар-присяжных в губернии было в среднем не более 1,2%. Среди очередных присяжных Сергачского уезда они составляли 5-10%. По социальной принадлежности это были исключительно крестьяне.

Исследуя национальный состав заседателей Казанской губернии, А.К. Афанасьев отметил, что в отношении татар «царизм проводил и в этом вопросе явно дискриминационную политику»[305] . В подтверждение приводились данные о том, что в Мамадышском уезде присяжные из татар составляли всего 21,3%, а население Казанской губернии состояло в основном из татар[225]. Материалы Нижегородской губернии также говорят о некоторой дискриминации мусульман, правда, в значительно меньшей степени, чем в губернии Казанской. Таким образом, национальный состав заседателей в некоторых российских губерниях был менее демократичным, нежели состав социальный.

Важное значение, на наш взгляд, имеет вопрос о возрастном составе присяжных. Судебная практика 60-70-х гг. XIX в. выявила определенные закономерности: молодые заседатели по некоторым родам преступлений (например, по изнасилованиям, религиозным и т.п.) чаще являлись наиболее снисходительными и склонными к оправданиям подсудимых, чем люди старшего возраста. Исходя из этого, строили свою тактику на процессе защитник и прокурор .

К сожалению, выявление возраста заседателей затруднено тем, что эти данные в официальных документах указывались редко. У нас имеется возможность привести данные о возрастном составе присяжных заседателей только Ардатовсого уезда и лишь за один 1869 г.[307] [308] Средний возраст очередных заседателей названного уезда составлял 40-50 лет. Таким образом, в число заседателей попали, в основном, лица зрелые. При этом можно выявить некоторую разницу среднего возраста присяжных из крестьян и из других сословий: для первых он составлял в среднем 45-50 лет, для остальных - 40 45 лет. Причем среди крестьян не оказалось ни одного человека моложе 30 лет, а среди чиновников были и 25-летние. Вызывалось это, на наш взгляд, тем, что обычно люди начинали соответствовать требованиям закона, предъявляемым к заседателям (имущественный или т.н. «служебный» цензы) не сразу по достижении 25-летнего возраста, а спустя какой-то промежуток времени. Для заседателей из крестьян он, обычно, был длиннее. В целом возрастной состав присяжных, в отличие от состава социального, отвечал желанию законодателей, чтобы заседатели были людьми зрелыми и самостоятельными, что, несомненно, способствовало более продуктивной деятельности суда присяжных.

Вопрос о деятельности суда присяжных имеет две стороны, а именно: объем юрисдикции (соотношение количества дел, решенных с участием присяжных и без него, в том числе и по отдельным родам преступлений) и репрессивность.

Московский судебный округ был самым крупным в России по количеству подсудного ему населения и по числу ежегодно разбираемых уголовных дел. Максимально на долю Московского округа приходилось 50% всех дел, разобранных в стране с участием присяжных заседателей (в 1866 г.), минимально - 23% (в 1902 г.). На всем протяжении существования русского суда присяжных заседатели этого округа вносили, по сравнению с другими судебными округами, наиболее весомый вклад в уголовное судопроизводство.

Особо необходимо отметить роль Московского окружного суда, где присяжные заседатели с 1866 по 1905 гг. (за более поздний период соответствующих статистических данных не имеется) принимали участие в 6-9% всех уголовных процессов в масштабах России. Таким образом, Московский судебный округ в продолжение всей истории отечественного суда присяжных бессменно занимал первое место не только в округе, но и во всей стране, по количеству дел, решенных с участием присяжных заседателей. На долю Московского окружного суда в судебном округе выпадало в разные годы от 22 до 30% дел, разбираемых присяжными. Второе-третье места делили здесь Нижегородский и Владимирский окружные суды (8-11% в округе), в 1870-е гг. они прочно входили в первую десятку в России (из 52 окружных судов), в более поздний период - в первую двадцатку (из 74 окружных судов, где действовали заседатели).

Говоря о деятельности суда присяжных, важно выяснить, какова роль этого института вообще в уголовном судопроизводстве. Помочь в решении поставленного вопроса могут издававшиеся с 1872 г. Министерством юстиции «Своды статистических сведений по делам уголовным».

Начиная с 1866 г., на долю присяжных приходилось больше решенных дел, чем на долю коронных судей (54,8 против 45,2%), причем соотношение постоянно росло в пользу суда присяжных. В период 1866-1872 гг. присяжные разрешили 66,9% всех уголовных дел49 , а в 1873-1978гг. - 75,2%, в среднем за 1866-1878 гг. - 73,3%. Такое различие в показателях (66,9% в 1866-1872 гг. и 75,2% в 1873-1878 гг.) объясняется тем, что в первые семь лет происходило активное формирование судебных округов, открывалось большое количество окружных судов.

Начиная с 1873 г., имеются опубликованные сведения о количестве уголовных дел, разрешенных в Московском судебном округе. В Приложении 4, кроме суммарных данных по округу и России в целом, произведено распределение материала по четырем окружным судам: Московскому, Владимирскому, Костромскому и Нижегородскому.

В Московском округе, как видно из Приложения 4, суд присяжных играл более весомую роль в уголовном судопроизводстве, чем в среднем по России (например, 79,3% против 76,2% в 1873 г. и 78,4% против 75,5% в 1877 г.). Это связано с тем, что деятельность присяжных началась во многих его судах уже с 1866 г. Особенно ярким подтверждением служит пример Московского окружного суда, где в [309]

70-е гг. XIX в. на долю присяжных выпадало более 80% решенных дел. В итоге, присяжные Московского судебного округа (как, впрочем, и всей страны) ежегодно в 1870-е гг. решали не менее 3/4 уголовных дел, поступающих в окружные суды, и можно с уверенностью говорить о том, что суд присяжных, играя огромную роль в уголовном судопроизводстве, являлся центральным звеном пореформенной судебной системы России.

По закону присяжные заседатели могли участвовать в судебных заседаниях только в тех случаях, когда подсудимому грозило наказание, влекущее за собой лишение или ограничение прав состояния[106]. А.М. Бобрищев-Пушкин подсчитал, что на долю присяжных выпало примерно 410 статей Уложения о наказаниях уголовных и исправительных, а это составляло почти пятую часть всех карательных статей российского законодательства[311]. В «Сводах статистических сведений» в разные годы указывалось различное количество типов (от 21 до 43), по которым распределялись все преступления.

Нами все преступления, подсудные присяжным, сгруппированы в 13 родов[312], а именно: I) религиозные; 2) против порядка управления; 3) служебные; 4) против имущества и доходов казны; 5) нарушения различных уставов казенных управлений; 6) против общественного благоустройства и благочиния; 7) против законов о состоянии; 8) убийства; 9) другие преступления против жизни, здоровья, свободы и чести частных лиц; 10) против прав семейственных; II) насильственное похищение чужого имущества (т.е. разбой и грабеж); 12) кража; 13) другие преступления против собственности частных лиц. Итак, присяжным был подсуден очень широкий спектр преступлений. В связи с этим интересно выяснить, чем же реально занимались на практике присяжные заседатели.

Из Приложения 5 видно, что присяжные заседатели Московского судебного округа в основном занимались разбором преступлений против собственности частных лиц, которые составляли 70-80% всех дел, рассматриваемых присяжными. При этом первое место среди указанных преступлений занимали кражи: в Московской, Владимирской, Костромской губерниях порядка 60% от всех уголовных преступлений. В Нижегородской губернии в это время сложилась несколько нетипичная ситуация: кражи составляли в среднем за период 1873-1878 гг. 51- 53%, а в 1876 г. - всего 38,9%. Однако разбои и грабежи составляли здесь 15-20% дел, разбираемых с участием заседателей, а в других губерниях - только 6-12%.

На втором месте по многочисленности после имущественных шли преступления против жизни, здоровья, свободы и чести частных лиц. В Нижегородской и Костромской губерниях - 11-15%, в Московской и Владимирской - 6-10%. В этой группе лидировали убийства- 4-10% (в первых двух губерниях 6-10%, во вторых - 4-6%).

Третье место занимали служебные преступления - 4-8%. Далее следовали преступления против порядка управления и общественного благоустройства и благочиния (по 1,5-2,5%), религиозные (1—1,5%), против имущества и доходов казны (0,5-1%). Реже всего присяжным попадались дела, связанные с нарушением законов о состоянии, уставов казенных управлений и преступлений против прав семейственных (каждая категория - в среднем менее 0,5%).

Совершенно иными были акценты в деятельности судов без участия присяжных. Здесь первое место среди разбираемых дел занимали преступления против общественного благоустройства и благочиния: в Московской и Нижегородской губерниях - 35 40%, во Владимирской и Костромской - 18-25%. Второе место принадлежало преступлениям против порядка управления- 15-35% во всех изучаемых губерниях, третье - служебным (10-20%). Далее следовали преступления против жизни, здоровья, свободы и чести частных лиц (10-15%) и нарушения различных уставов казенных управлений (вместе с преступлениями против имущества и доходов казны - 6-10%). В отличие от суда с присяжными, окружные суды без их участия очень мало разбирали дел, связанных с нарушением прав собственности граждан- 1,5 до 5%. Остальные преступления (религиозные, против прав семейственных и др.) из-за своей малочисленности составляли по отдельности примерно по 1%. В итоге по родам преступлений дела в окружных судах без участия заседателей распределялись более равномерно - пять категорий (преступления против общественного благоустройства и благочиния, против порядка управления, служебные, против жизни, здоровья, свободы и чести частных лиц и нарушения уставов казенных управлений) давали 80- 90% всех разбираемых дел, в то время как в суде присяжных всего две категории (преступления против собственности граждан и их жизни, здоровья, свободы и чести) составляли те же 80-90%. Это означало, что, имея по закону возможность разбирать широкий круг преступлений, присяжные заседатели в силу сложившейся практики концентрировали свои усилия на защите прав личности, а коронный суд, работая в более обширном диапазоне, в основном занимался преступлениями, затрагивавшими государственные и общественные интересы.

Целью уголовного судопроизводства, как известно, является осуждение виновных и оправдание невиновных. Поэтому важнейшим показателем деятельности суда присяжных является его репрессивность. «Однако в течение первых семи лет работы нового суда данные о его репрессивности не только не публиковались, но и не собирались Министерством юстиции»494. Начиная с 1873 г. такие сведения имеются.

Репрессивность судебного учреждения можно вычислить двумя способами:

а) по формуле 1.

Р1 - репрессивность судебного учреждения по формуле 1;

П0бщ - общее количество приговоров.

Побщ П0бв П0пр “Ь Псмеш, где

По6в - количество обвинительных приговоров;

Попр - количество оправдательных приговоров;

Псмеш — количество смешанных приговоров495;

б) по формуле 2.

Р2 - репрессивность судебного учреждения по формуле 2;

Оосужд — количество осужденных подсудимых;

Ообщ - общее количество подсудимых.

Ообщ — 0осужу! "1" Оопр? где

0ОПр - количество оправданных подсудимых.

Оба этих способа имеют свои достоинства и недостатки, и нельзя отдать предпочтения ни одному из них. Слабым звеном в формуле 1

  • 494 Афанасьев А.К. Деятельность суда присяжных. - С. 58.
  • 495 Смешанными считались приговоры, которыми часть подсудимых оправдывалась, а часть осуждалась. Естественно, если в деле было несколько обвиняемых.

являются смешанные приговоры. Они искажают общую картину, т.к. их результатом является и осуждение, и оправдание подсудимых.

Определение репрессивности по количеству осужденных и оправданных (формула 2) также нельзя считать исчерпывающим, т.к. в этом случае всегда наблюдается несоответствие между количеством решенных дел и количеством подсудимых. Последних всегда больше, т.к. в одном процессе могло быть два-три и более обвиняемых. В данном случае не учитывается и специфика самих преступлений. Например, в делах о скопчестве обычно к ответственности привлекалось по несколько человек, и почти всегда они бывали осуждены, что отражалось на общих показателях.

Следовательно, для большей объективности необходимо использовать оба способа определения репрессивности суда присяжных.

Статистические данные о количестве обвинительных, оправдательных и смешанных приговоров стали публиковаться в России только с 1874 г. В таблице 3 приводятся материалы по Московскому судебному округу за 1874 и 1876 гг.

Репрессивность присяжных в России (по формуле 1) составляла в 70-е гг. XIX в. порядка 60%, в Московском округе[313] она была выше, чем в среднем по стране, на 1,5-2%. Это объясняется тем, что судебные учреждения здесь были открыты раньше и за ними установился более внимательный контроль, чем, например, в Одесском или Саратовском округах, где репрессивность суда присяжных была ниже среднего показателя на 3 4%. Коронный суд относился строже к подсудимым: по стране - около 80% обвинительных приговоров, в Московском округе - более 80%. Особенно показательны здесь Владимирский и Нижегородский окружные суды, где выносилось более 86% обвинительных приговоров.

В Приложении 6 отражена следующая закономерность: присяжными выносилось примерно 9-10% смешанных приговоров, а окружными судами без их участия - всего 3 4%. С одной стороны, это связано с тем, что круг деятельности присяжных и характер разбираемых преступлений были иными, чем у коронного суда. С другой стороны, такие показатели свидетельствуют о том, что непрофессиональные судьи из народа действительно старались «по совести» и «по внутреннему убеждению» разобраться в порученных им делах, а не пытались «грести всех под одну гребенку». Таким образом, высокий процент смешанных приговоров является специфической чертой, характеризующей присяжных как осторожных, рассудительных и справедливых судей.

Репрессивность суда присяжных в России (по формуле 2) была тщательно изучена А.К. Афанасьевым[314]. В период 1873-1878 гг. она составила 64,3%, для суда без присяжных - 72,6%, т.е. разница между этими показателями составила более 8%. Напомним, что по формуле 1 этот разрыв достигает почти 20%. А.К. Афанасьевым было замечено, что «с течением времени наблюдается некоторое уменьшение репрессивности суда присяжных и, наоборот, - увеличение репрессивности коронного суда», причиной такого явления, по его мнению, является независимость присяжных от различных предписаний свыше, «в то время как профессиональные судьи получали строгие циркуляры из Министерства юстиции об усилении репрессивности и были обязаны объяснять причины выносимых ими оправдательных приговоров»[315].

По какой бы формуле не изучалась репрессивность судебных учреждений, для суда присяжных она оказывается всегда ниже, чем для коронного (см. Приложения 6 и 7).

Причин более низкой репрессивности присяжных множество: и независимость от администрации, и особенности психологии заседателей (например, при рассмотрении дел, когда не была явно видна вина подсудимого, присяжные предпочитали не брать «греха на душу» и часто выносили оправдательные вердикты[316] [317]; нередко подсудимые оправдывались и при очевидности вины, если строгость наказания, по их мнению, не соответствовала тяжести преступления и т.д.) и недостатки уголовного законодательства. На приговоры суда без участия представительного элемента влияли профессиональная подготовка судей, некоторое давление «сверху» и сам характер рассматриваемых дел (например, в окружных судах без присяжных решались многочисленные дела о бродяжничестве, «само существо которых практически исклю- чало возможность оправдательного приговора» ).

В Приложении 7 приведены данные о подсудимых разного пола. Они свидетельствуют, присяжные заседатели более строго относились к мужчинам, чем к женщинам. Так, в 1873 г. ими было осуждено 68,4% подсудимых-мужчин и только 54,4% женщин в России, в Московском округе - 69,7 и 45%; в 1876 г. в России - 65,0 и 47,2%, в Московском округе - 67,0 и 51,7%. В окружных судах Московского округа имела место аналогичная ситуация, нигде разница не составляла менее 12%, чаще она была намного больше - до 24,3% в Нижегородском окружном суде в 1873 г. Крайне мягкое отношение к женщине-преступнице, по мнению А.М. Бобрищева-Пушкина, основывалось на том, что «будучи в стороне от общественной жизни, она просто не знает многого в сфере закона... [и] зависимая в большинстве случаев, она действует, по большей части, подневольно»[318].

Аналогичное мнение высказывал Е.Н. Тарновский: «Причины менее строгой репрессии суда присяжных... к женщине-подсудимой можно видеть в меньшей самостоятельности женщины, проявляющейся и в том, что в совершении преступления она сравнительно редко является главным действующим лицом и чаще выступает в качестве участницы, укрывательницы или же вынужденной по чужой воле к преступлению...»[319]. На наш взгляд, причина этого явления кроется в психологии присяжных. Заседатели были исключительно мужчинами, и далеко не всегда у них хватало духа подвергнуть суровому наказанию «раскаивающуюся», часто плачущую женщину (особенно молодую и хорошенькую), даже если она совершила преступление. Высказанную мысль подтверждает тот факт, что коронными судьями, на которых оказать эмоциональное воздействие было намного сложнее, оправдывалось (в процентном отношении) женщин ненамного больше, чем мужчин. Так, в России в 1873 г. в окружных судах без заседателей женщин было осуждено всего на 5% меньше, чем мужчин, а в 1876 г. мужчин было оправдано больше на 1%, чем женщин. Правда, в Московском округе отношение к женщине-преступнице было более мягким, чем в среднем по России (см. Приложение 7). Однако в судебных палатах всех округов женщин постоянно оправдывалось меньше, чем мужчин[320]. Таким образом, стабильная меньшая сила репрессии по отношению к женщине, в отличие от коронного суда, является еще одной особенностью деятельности русского суда присяжных.

Общий показатель репрессивности складывается из показателей по отдельным родам преступлений. Поэтому целесообразно на примере окружных судов Московского округа проследить отношение при-

-504 ,

сяжных и коронного суда к различным типам правонарушении (см. Приложение 5).

Наиболее строго присяжные заседатели относились к кражам: за них осуждали почти 3/4 всех подсудимых. Причем этот показатель был бы выше, если бы не одно обстоятельство. Кроме крупных краж, за которые практически всегда выносились обвинительные приговоры, существовала еще одна категория - мелкие кражи со взломом, за которые по закону полагалось такое же наказание, как и за крупные. Присяжные, понимая, что суровость кары не соответствует содеянному, в большинстве случаев, даже при очевидности вины, оправдывали подсудимого. В итоге недостаток русского уголовного законодательства отразился на репрессивности суда присяжных - оправдания за мелкие кражи со взломом носили массовый характер.

Прокуратура пыталась бороться с этим явлением путем подбора состава присяжных. Б.С. Утевский вспоминал, что «для участия в таких делах подбирался специальный состав присяжных заседателей: мелкие лавочники, чиновники, учителя, мещане всякого рода, у которых слово «кража» вызывало священное негодование. На вопрос о виновности даже мелких и жалких воришек они отвечали: «Да, виновен»»[321] [322] [323] [215]. Однако реально подбирать подобные составы получалось крайне редко.

Т.В. Шатковская, опираясь на многочисленные архивные материалы, отмечает, что незначительные кражи рассматривались в народе как «плутовство, шалость, маленький грех», а главную причины такого взгляда на имущественные правонарушения, исследователь видит в длительном господстве крепостного права, «когда сохранность и целостность крестьянского имущества напрямую зависела от произвола помещика» . В качестве другой причины называется экономическая беспомощность, бедность российского народа, когда кража иногда ста- новилась единственным источником выживания .

Приведем один из типичных примеров таких краж. Так, в феврале 1882 г. присяжные заседатели Владимирского окружного суда оправдали крестьянина Тимофея Монасова и его жену, совершивших кражу курицы из закрытого сарая. Обвиняемые вину признали, говоря о том, что на этот поступок их толкнуло отчаяние - им нечего было есть. Присяжные сочли, что крестьяне Монасовы были уже достаточно наказаны муками совести и продолжительным страхом ответственности, поэтому и вынесли оправдательный вердикт'11 .

Практика массовых оправданий за мелкие кражи привела к тому, что законом 18 мая 1882 г. наказание за эти преступления было уменьшено и сами они перешли в компетенцию мирового суда[325] [326] [327]. Таким образом, деятельность суда присяжных позитивно стимулировала развитие уголовного законодательства.

Несколько ниже, чем за кражи, была сила репрессии присяжных за грабежи - 60-70%. Это связано с тем, что «масса дел о ничтожных грабежах, граничащих по существу своему с самоуправством, почти что всегда оканчиваются оправданиями присяжных» .

Что касается окружных судов без участия присяжных заседателей, то они, как уже говорилось ранее, мало занимались имущественными преступлениями. При этом в их ведение поступали только сложные дела (не было мелких краж со взломом, «ничтожных грабежей» и т.п.), поэтому и строгость приговоров оказалась выше - более 87% подсудимых было признано виновными. Нередко в окружных судах осуждались все 100% обвиняемых в этих преступлениях. По другим преступлениям против прав собственности (истребление имущества, мошенничество, присвоение и растрата чужого имущества, подлоги в актах и обязательствах и т.п.) и присяжными и коронным судом выносился примерно равный процент обвинительных приговоров (52-55%).

Убийства, в силу своей специфики, вызывали одинаковую реакцию в окружных судах обоих типов - осуждалось с заседателями в среднем 63% подсудимых, без заседателей - 67%. Однако в оценке других преступлений против жизни, а также свободы, здоровья и чести частных лиц (против телесной неприкосновенности, против женской чести, угрозы, оскорбления чести и пр.) среди судей имелись серьезные расхождения: коронные относились к ним почти так же строго, как к убийствам (64% обвиняемых признавалось виновными), а присяжные - намного мягче, ими осуждалось менее 43%, т.е. свободными из зала суда выходило более половины подсудимых. Такое положение можно объяснить тем, что заседатели выносили решения, основываясь не на формальных признаках преступления, а на собственных представлениях о чести и справедливости, на своем «внутреннем убеждении».

В разборе религиозных преступлений присяжные также опирались на свое «внутреннее убеждение», но решения чаще выносились здесь не в пользу подсудимого (в среднем только 1/3 их признавалась невиновными). Современниками было замечено, что «порицания веры и богохуления, за редкими исключениями, не находят себе оправданий ни при каком составе присяжных», хотя образованные и интеллигентные люди были более склонны оправдывать религиозные преступления, чем крестьяне, купцы и мещане[328]. Аналогично присяжные относились к скопцам - по делам о скопчестве осуждалось почти 100% обвиняемых.

Оправдание по анализируемому роду правонарушений, когда оно имело место, часто связывалось с тем, что подсудимым хотя и предъявлялось обвинение в религиозных преступлениях, но, по сути, речь шла об обыкновенных мелких кражах. Например, кража нескольких свечей из дома священника или лампадного масла из церкви классифицировалось, как святотатство. Поэтому заседатели нередко выносили оправдательные вердикты, не желая видеть в подобных проступках религиозного характера.

Коронные судьи только по религиозным преступлениям проявляли меньшую силу репрессии (57%)[329], чем присяжные (65%)[330]. Это свидетельствует о том, что профессиональные судьи больше следовали определениям закона, а присяжные заседатели, пропуская все «через себя», действительно являлись «судьями общественной совести».

Остальные преступления (против порядка управления, служебные, против имущества и доходов казны, против общественного благоустройства и благочиния и нарушения различных уставов) можно свести в одну общую группу. «Эта группа характеризуется тем, что общее число относящихся к ней преступления, как вообще, так и по отдельным родам их, сравнительно невелико, кроме того все они в большей или меньшей степени носят характер преступлении против системы»[331]. При разборе таких дел заседателям приходилось часто сталкиваться с различными формальными признаками преступлений и, не видя смысла защищать интересы, на их взгляд, искусственной системы, зачастую оправдывали подсудимых. Яркий пример - нарушение паспортного устава (входили в разряд преступлений «против общественного благоустройства и благочиния»), по которым оправдывались почти все подсудимые. Причиной этого, с одной стороны, является то, что, по мнению присяжных, такие преступления конкретно никому вреда не приносили, а, с другой, - из-за чрезмерной строгости наказания. По паспортным преступлениям оправдательные вердикты следовали часто даже при очевидной виновности подсудимых.

Сложившееся положение явно было ненормальным, и даже ярый приверженец Судебной реформы 1864 г. А.Ф. Кони вынужден был заметить, что это «уже не единичные промахи, ошибки или увлечения в приговорах, а неправильное отношение к своей задаче, к своим обязанностям, возведенное в систему, обратившееся в своего рода обычай. Такое отношение идет вразрез с целями правосудия и указывает на непригодность и неподготовленность присяжных для участия в рассмотрении целого ряда дел»[332]. Н.П. Тимофеев, считал, что эти оправдания «представляются своего рода протестами общества против действующего... уголовного кодекса»[333].

Чем бы это ни было - протестом или непригодностью присяжных (а может быть и тем и другим одновременно) - в результате такой деятельности нарушения паспортного устава были изъяты из ведения суда присяжных законом 18 декабря 1885 г.[334]

Вообще по преступлениям против системы репрессивность присяжных была значительно ниже, чем у коронных судей. Так, по преступлениям против общественного благоустройства и благочиния заседатели осуждали всего 47,2% подсудимых, а окружные суды без их участия - 93%, т.е. разница в репрессии составляла почти 46%. Еще больше эта разница была по нарушениям уставов казенных управлений - 50% (присяжные осудили 35,7%, коронные судьи - 86%). Однако наибольшее беспокойство правительства вызывали преступления служебные и против порядка управления. По первым из них присяжные оправдывали 58% обвиняемых (больше, чем по другим родам преступлений), в то время как коронные судьи - лишь 24,5%, разница составила 33,5%. Причина этого кроется в сложности и запутанности служебных преступлений, когда присяжные далеко не всегда могли вникнуть в суть разбираемого дела.

Министр юстиции Н.А. Манасеин в своей записке по проекту «Изменения производства дел по некоторым преступлениям, подведомственным суду присяжных» от 11 февраля 1887 г. отмечал, что «разрешение вопроса о виновности преданного суду лица в большинстве случаев требует некоторого знакомства судьи с порядком государственной службы, знакомства, которое очевидно не всегда возможно предполагать в судье- присяжном» (например, когда речь идет о неприведении в исполнение указов и судебных решений, о превышении или бездействии власти, о подлогах по службе ит.д.)[335]. Кроме того, заседатели, как уже говорилось ранее, если полностью не были уверены в виновности подсудимого, предпочитали не брать «греха на душу» и выносили оправдание.

Преступления против порядка управления судились присяжными довольно строго - 64% осуждалось, но все же разница с коронным судом и здесь была существенной - 19,4%. Основную массу таких преступлений на практике составляли различные сопротивления распоряжениям правительства, неповиновения властям, оскорбления должностных лиц (городовых, десятников, старост и пр.) при исполнении ими служебных обязанностей.

Приведем несколько конкретных примеров. Так, в апреле 1869 г. во Владимирском окружном суде рассматривалось дело о крестьянке Т. Шурлыгиной, обвиненной в оскорблении действием станового пристава при исполнении им служебных обязанностей[336].

Суть дела состояла в следующем. Во время пожара пристав собирал во вверенном ему участке людей с пожарными инструментами для тушения огня. Один из жителей, Петр Шурлыгин, встретился ему без инструмента. Пристав грубо велел ему поторопиться, при этом толкнув. Когда Шурлыгин попросил у пристава дать ему разрешение отдохнуть, тот плюнул ему в лицо. Началась драка, в которую вмешалась дочь Шурлыгина. Она ударила пристава по лицу и голове; был составлен обвинительный акт, в котором пристав утверждал, что Шурлыгина била его, не давая пройти. Дело было передано в суд, с участием присяжных заседателей. Итогом судебного разбирательства стал единогласный вердикт о невиновности Шурлыгиной.

В упоминавшейся ранее записке Н.А. Манасеин указывал, что преступления против порядка управления в основном представляют собой столкновения групп крестьян с землевладельцами. Причем крестьяне надеются, что за толпой «трудно найти виновного» и не ошибаются[337].

В качестве примера группового столкновения крестьян с властями можно привести рассматривавшееся в августе 1882 г. дело о сопротивлении властям крестьян деревни Талановой Меленковского уезда Владимирского уезда[338]. Крестьяне обвинялись в оказании сопротивления приставу при попытке последнего взыскать с крестьян деньги за проделанную ранее работу землемера. Когда крестьяне добровольно отказались уплатить деньги, пристав пытался зайти во двор, но ему было оказано физическое сопротивление. В ходе судебного заседания сначала некоторые, а затем и все крестьяне признали свою вину, но говорили при этом, что просто не могли заплатить за работу землемера, т.к. денег ни у кого не было. Тем не менее, присяжные заседатели вынесли оправдательный вердикт. Следует согласиться с О.А. Пузановой, что присяжные в данном случае, вынося «оправдательный вердикт обвиняемым по закону, в то же время признавали обвиняемым по совести само начальство».[339]

Другая важная причина оправдания подсудимых по рассматриваемой категории дел заключалась в одинаковой социальной принадлежности обвиняемых и заседателей в уездных городах: «с помощью тех же приемов усвоения и мышления, как и в постоянной для каждого из них житейской обстановке, крестьяне-судьи не могут не относиться с крайней снисходительностью к крестьянам-обвиняемым, с которыми их притом... всегда почти связывает и общность воззрений на право и на землю, как его объект»[340]. Снисходительное отношение к такого рода делам[341], по мнению Н.П. Тимофеева, являлось наследием прежних времен, когда любой власти требовалось безусловное подчинение. Но «такая чрезмерная снисходительность присяжных является уже в некоторых случаях, по меньшей мере, неосновательною»[342]. Если эту «неосновательность» заметил такой активный защитник суда присяжных, как Н.П. Тимофеев, то не могли ее оставить без внимания и в Министерстве юстиции.

Уже в циркуляре от 28 февраля 1874 г. председателям окружных судов отмечалось, что в некоторых окружных судах процент оправдательных приговоров составил 40-50%, и поэтому требовалось к посылаемым в Министерство юстиции судебно-статистическим данным о деятельности суда присяжных добавлять, по возможности, особые разъяснения с указанием причин, вызвавших оправдательные приговоры в том случае, если их количество превысит 20% от общего числа[343] [344]. 13 марта 1874 г. был издан аналогичный циркуляр, требующий разъяс- нении от лиц прокурорского надзора .

В новом циркуляре от 14 мая 1874 г. опять отмечался высокий процент оправданий, и спрашивалось у председателей окружных судов, по каким причинам этот процент так велик. Также требовалось высказать соображения «о том, какие меры могли бы содействовать успешному поддержанию... обвинения перед судом присяжных... [и] насколько самый порядок составления списков присяжных заседателей, начертанный в статьях 89-107 Учр. суд. уст. признается ими удо- боприменимым на практике и действительно соответствует цели и не следует ли, в видах замечаемого иногда неудачного выбора присяжных заседателей, допустить какие-либо изменения в этом порядке и какие именно»[345] [346]. К циркуляру прилагалась особая форма для отправки в Министерство юстиции сведений об оправдательных приговорах по преступлениям должностным и против порядка управления .

В последующих циркулярах (от 23 сентября 1874 г., 20 февраля 1875 г. и др.) К.И. Пален, бывший тогда министром юстиции, просил председателей окружных судов ускорить сообщение сведений, требуемых циркуляром от 14 мая 1874 г., а также более точно и конкретно разъяснять причины оправдательных приговоров (если их было более 20%), вынесенных присяжными[347].

Необходимые сведения стали поступать в Министерство юстиции. Так, владимирский губернатор видел причину низкой репрессивности в неудачном составе заседателей[348], председатель С.-Петрбургского окружного суда также называл одной из причин неудовлетворительный состав заседателей[349], а также считал, что совершенно необоснованно суду присяжных передан целый ряд преступлений (например, о подлогах в актах и официальных бумагах, сопротивление и неповиновение властям, оскорбления должностных лиц)[350] и т.д.

На судебную практику, однако, поступающие в министерство соображения и предложения, а также все вышеперечисленные циркуляры серьезного влияния не оказали. Например, в 1871 г. в Нижегородском окружном суде по должностным преступлениям было оправдано 60% подсудимых, в 1872 г, - 46,8%, в 1873 г, - 61,5%, в 1874 г, - 59,7%, в 1876 г. - 66,7%. По преступлениям против порядка управления в 1871 г. оправдано 20,7%, в 1872 г. - 15,1%, в 1873 г. - 21%, в 1874 г. - 27,3%, в 1876 г. - 33,3%[351]. В итоге репрессивность суда присяжных не только не увеличилась, но даже уменьшилась. Аналогичная ситуация имела место и в других российских окружных судах[352].

Подводя итоги данной главы, отметим, что процесс становления суда присяжных в Московском судебном округе полностью завершился к концу 70-х гг. XIX в., что способствовало более нормальному, чем в ряде других судебных округов, функционированию здесь института присяжных заседателей.

Присяжные заседатели непроизвольно показали свою независимость от администрации и столичных циркуляров, но тем самым они убедили правительство, что оказать влияние на их деятельность можно только путем изменения законодательства. Низкая репрессивность суда присяжных как в целом, так и по отдельным родам преступлений (особенно против порядка управления, служебных и против общественного благоустройства и благочиния), не вполне отвечающий требованиям судопроизводства состав заседателей, особенно в уездных городах (небольшое количество образованных людей, невысокий уровень грамотности крестьян и мещан и т.п.), халатное отношение Временных комиссий к своим обязанностям и т.д. привели к тому, что уже во второй половине 70-х гг. XIX в. в Министерстве юстиции были собраны обширные материалы, которые послужили практической базой для законодательного преобразования института присяжных заседателей в России в 1878-1889 годах.

Колоколов Н.А.

  • [1] Судебные уставы 20 ноября 1864 года. - Б. м., 1864.
  • [2] 2ПСЗ. №41475 (Учреждение судебных установлений); №41476 (Устав уголовного судопроизводства).
  • [3] Судебные уставы 20 ноября 1864 года, с изложением рассуждений, на коих они основаны,изданные Государственной канцелярией. - 2-е изд., доп. - СПб., 1867. Ч. 2. Устав уголовногосудопроизводства; Ч. 3. Учреждение судебных установлений.
  • [4] См., напр., Судебные уставы императора Александра II с разъяснением их по решениямкассационных департаментов Правительствующего Сената. - 2-е изд., офиц., доп. - СПб.,1886 и др.
  • [5] См., напр., Судебные уставы императора Александра II с комментариями и разъяснениями.Учреждение судебных установлений. /Сост. С.Г. Щегловитов. - СПб., 1884; Судебные уставыимператора Александра II. Учреждение судебных установлений. /Сост. Д. Чичинадзе. - Изд.неофициальное. - СПб., 1892; Судебные уставы императора Александра II с законодательными мотивами и постатейными пояснениями, извлеченными из архивных материалов Государ-ственной канцелярии, разъяснениями Правительствующего Сената, циркулярными распоряжениями Министра юстиции... под общ. ред. Ю.В. Александровского. - СПб., 1913. - Т. I. —Вып. 1.— Кн. 1; Устав уголовного судопроизводства. /Под ред. П.А. Громова. - Петроград,1915. - Вып. 1-Ш; Учреждение судебных установлений. /Сост. Н. Шрейбер. - 2-е изд., не-офиц., доп. - СПб., 1914 и др.
  • [6] См., напр., Сборник циркуляров и инструкций Министерства юстиции за 1874 г. - СПб.,1874; Сборник циркуляров и инструкций Министерства юстиции. 1886-1889 гг. - СПб.,1889.-Ч. 1-Ши др.
  • [7] См., напр., РГИА. Ф. 1405 (Министерство юстиции), Центральный исторический архивМосквы (далее - ЦИАМ). Ф. 16 (Канцелярия Московского генерал-губернатора); ЦАНО. Ф.1854 (Канцелярия председателя Нижегородского окружного суда); Ф. 179 (Канцелярия прокурора Нижегородского окружного суда); ГАКО. Ф. 120 (Прокурор Костромского окружногосуда).
  • [8] См., напр., Отчеты Министерства юстиции за 1864-1867 гг. - СПб., 1866-1869; Отчеты погосударственному совету за 1878, 1882, 1884 и др. - СПб., 1880, 1884, 1886 и др.
  • [9] См., ЦИАМ. Ф. 142 (Московский окружной суд); ГАКО. Ф. 340 (Костромской окружнойсуд); ЦАНО. Ф. 178 (Нижегородский окружной суд); Государственный архив Саратовскойобласти. Ф. 8 (Саратовский окружной суд). В других областных и краевых архивах в фондахокружных судов также хранятся аналогичные документы.
  • [10] И.Д. Ковальченко писал: «Массовыми являются источники, характеризующие такие объ-екты действительности, которые образуют определенные общественные системы с соответствующими структурами. Массовые источники отражают сущность и взаимодействие массовых объектов, составляющих эти системы, а, следовательно, строение, свойства и состояниесамих систем (см.: Массовые источники по социально-экономической истории России периода капитализма /Отв. ред. И.Д. Ковальченко. - М., 1979.- С. 6). Б.Г. Литвак характеризуетмассовый источник через систему его признаков: 1) ординарность обстоятельств происхождения; 2) однородность, аналогичность или повторяемость содержания; 3) однотипностьформы, сложившийся формуляр (см.: Литвак Б.Г. Очерки источниковедения массовой документации Х1Х-начала XX в. - М., 1979. - С. 7).
  • [11] Русские судебные ораторы в известных уголовных процессах. - Т. 14—. - М., 1895-1900;Судебные речи известных русских юристов. - М., 1957; Суд присяжных в России: громкиеуголовные процессы. 1864-1917 гг. /Сост. С.М. Казанцев. - Л., 1991; Судебные речи знаменитых русских адвокатов. - М., 1997. Судебные речи также см.: Спасович В.Д. Сочинения. -Т. У-УП. - СПб., 1894; Кони А.Ф. Собрание сочинений: В 8-ми т. - Т. 12- - М., 1966 и др.
  • [12] Источниковедение: Теория. История. Метод. Источники российской истории: Учебноепособие /И.Н. Данилевский, В.В. Кабанов, О.М. Медушевская, М.Ф. Румянцева. - М., 1998. -С.427.
  • [13] См.: РГИА. Ф. 1405. Оп. 69. Д. 695.
  • [14] См.: Фойницкий И.Я. Системы размещения цифровых данных в таблицах уголовной ста-тистики //Судебный журнал. - 1873. - Ноябрь-декабрь. - С. 45-, 545-5.
  • [15] См.: Остроумов С.С. Очерки по истории уголовной статистики дореволюционной России.-М., 1961.-С. 1591-60.
  • [16] В других частях «Сводов» приводились сведения о деятельности мировых судебных установлений, после 1889 г. - земских участковых начальников; данные о подсудимых и пр.
  • [17] В «Сводах» за 1908-1912 гг. эти данные отсутствуют.
  • [18] Итоги русской уголовной статистики за 20 лет (1874-1894). /Под. ред. Е.Н. Тарновского. -СПб., 1899.
  • [19] Тарновский Е.Н. Оправдательные приговоры в России //Юридический вестник, — 1891.—№34-; его же. Репрессия суда присяжных по данным 1875-1900 гг. //ЖМЮ. - 1904. - №1; егоже. Статистические сведения о деятельности судебных установлений, образованных по уставам императора Александра II за 1866-1912 годы. - Пг., 1915.
  • [20] Наибольшую ценность в контексте данного исследования представляет выпуск 3, где, вчисле прочих, содержатся данные о динамике открытия российских окружных судов (см.Сборник статистических сведений Министерства юстиции. - СПб., 1888. - Вып. 3).
  • [21] См.: Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. - Вып. 1. Население империи по переписи 28 января 1897 года; Вып. 2. Население городов по переписи 28января 1897 года. -СПб., 1897; Том XXVI. Нижегородская губерния. -М., 1904.
  • [22] См.: ЦАНО. Ф. 61. Оп. 216.
  • [23] Источниковедение истории СССР Х1Х-начала XX в. /Под ред. И.А. Федосова, И.И. Астафьева, И.Д. Ковальченко. - М., 1970. - С. 246.
  • [24] См.: Валуев П.А. Дневник /Под ред. П.А. Зайончковского. - В 2-х т. - М., 1961. - Т.1, 2.
  • [25] См.: Половцов А.А. Дневник государственного секретаря /Под ред. П.А. Зайончковского. -В 2-х т.-М., 1966.-Т.1, 2.
  • [26] См.: Победоносцев и его корреспонденты. Письма и записки /Под ред. М.Н. Покровского. - Т. 1,- Полутом 12-.- М., Петроград, 1923; ОР РГБ. Ф. 230 (К.П. Победоносцев). П.4394.
  • [27] 2011 См.: Демьянов А.А. Моя служба при Временном правительстве //Архив русской революции. - В 22-х т. - М„ 1991. - Т. 4.
  • [28] См.: Карабчевский Н.П. Около правосудия: Статьи, сообщения и судебные очерки. - СПб.,1902.
  • [29] См.: Козлинина Е.И. За полвека. 1862-1912. Воспоминания, очерки, характеристики. - М.,1913.
  • [30] См.: Кони А.Ф. Собрание сочинений. - В 8-ми т. - М., 1966-1967. - Т. 14-.
  • [31] См.: Таганцев Н.С. Пережитое. - Пг., 1919. - Вып. 1, 2.
  • [32] См.: Утевский Б.С. Воспоминания юриста: Из неопубликованного. - М., 1989.
  • [33] См.: Кротков В.С. Волчье стадо. Записки провинциального адвоката. - М., 1876.
  • [34] См.: Никитенко А.В. Дневник. - В 3-х т. - Л., 1956. - Т. 3.
  • [35] См.: ЦАНО. Ф. 765 (А.С. Гациский). Оп. 597. Д. 107, 155, 156 и др.
  • [36] Подробнее см.: Демичев А.А. Суд присяжных в России второй половины XIX века глазамиприсяжных заседателей //Вестник Саратовской государственной академии права. - 2003. - №4.
  • [37] 2111 См.: Никитин В. Петербургский суд присяжных (Наблюдения и воспоминания присяжногозаседателя) //Отечественные записки, - 1871,- Май-июнь; Н.Н.О. Из заметок присяжногозаседателя //Исторический вестник. - 1898. - №10, 11; Г.С.Н. Впечатления присяжного заседателя //Право. - 1899. - №34.
  • [38] Джаншиев Г.А. Из воспоминаний присяжного заседателя //Сборник статей. - М., 1914.
  • [39] См.: Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (далее — ОР РГБ). Ф. 70(В.И. Герье). П. 33. №59.
  • [40] См.: Бачинин В.А. Криминография Ф.М. Достоевского //ГиП. - 2000. - №2. - С. 105; Ка-рабчевский Н.П. Около правосудия. Статьи, сообщения и судебные очерки. — СПБ., 1902. - С.ЬХІУ-ЬХУ.
  • [41] См., наир., Чехов А.П. В суде //Собр. соч.: В 12 т. - Т. 4. М., 1961. - С. 3703-77; Случай изсудебной практики //Там же. - Т. 1. — М., 1960. - С. 4995-01; Сонная одурь //Там же. — Т.З.—М„ 1961.-С. 2812-85 и др.
  • [42] См., наир., Брюсов В.Я. Последние страницы из дневника женщины //Повести и рассказы/Сост. С.С. Гречишкина, А.В. Лаврова. - М., 1988. - С. 1441-94.
  • [43] 2-2 См., напр., Кирпичников А. Суд присяжных в русской литературе //Исторический вест-ник. - 1897.- №8; Маклаков В.А. Толстой и суд //Русская мысль. - 1914.- Март; ГоляковИ.Т. Суд и законность в художественной литературе. - М., 1959; Карлова Т.С. Достоевский ирусский суд. - Казань, 1975; Rosenshield С. The imprisonment of the law: Dostoevskij and theKronenberg case //Slavic a East Europe. - Tucson, 1992. - Vol. 36. - №4; Демичев А.А. Специфика художественной литературы как исторического источника (на примере изучения российского суда присяжных) //Актуальные проблемы исторической науки и творческое наследие С.И. Архангельского: XIII чтения памяти член-корреспондента АН СССР С.И. Архангельского: 78- февраля 2003 г.: Материалы международной конференции. - Н.Новгород:НГПУ, 2003; его же. Специфика художественной литературы нового времени как исторического источника //Историческая компаративистика и историческое построение: Тезисы докладов и сообщений XV научной конференции 31 января-1 февраля 2003 г. - М., 2003.
  • [44] Источниковедение: Теория. История. Метод. Источники российской истории: Учеб, пособие /И.Н. Данилевский, В.В. Кабанов, О.М. Медушевская, М.Ф. Румянцева. - М.: РГГУ,1998.-С. 514.
  • [45] Никитенко А.В. Анекдот // Энциклопедический лексикон. - СПб., 1835. - Т. 2. - С. 303.
  • [46] См., напр., Никанорова Е.К. Исторический анекдот в русской литературе XVIII века.Анекдоты о Петре Великом. - Новосибирск, 2001. - С. 27 и след.
  • [47] См.: Антология юридического анекдота /Сост. В.М. Баранов, П.П. Баранов, З.Ш. Идрисов. - 2-е изд., перераб. и доп. - Н.Новгород, 2001. - С. 20.
  • [48] См.: Там же. - С. 24.
  • [49] См.: Там же. - С. 29.
  • [50] См.: Там же.
  • [51] См.: Там же. - С. 30. В приведенном анекдоте напрямую не упоминается, что дело рассматривалось судом присяжных, однако в соответствии с требованиями законодательства1864 г. преступления, связанные с похищением чужого имущества, рассматривались судом сучастием присяжных заседателей.
  • [52] См.: Вересаев В.В. Собр. соч.: В 4-х т. - М.: Правда, 1985. - Т.4 Невыдуманные рассказы опрошлом. - С. 118.
  • [53] См.: Вересаев В.В. Указ. соч. - С. 1181-19.
  • [54] См.: Утевский Б.С. Воспоминания юриста: Из неопубликованного. - М.: Юрпд. лит,1989.-С. 1591-60.
  • [55] Мы далеки от излишне примитивного понимания борьбы по вопросу о суде присяжныхмежду консерваторами и либералами и разделяем точку зрения М.В. Немытиной, что «средилибералов было немало противников института присяжных, как, впрочем, и среди охранителей - его сторонников» (Немытина М.В. Российский суд присяжных. - С. IX).
  • [56] См.: Сергеевский Н.Д. О суде присяжных. - Ярославль, 1875. - С. 4.
  • [57] Фукс В. Суд и полиция. - М., 1889. - Ч. 1. - С. 97.
  • [58] В Древней Руси к участию в судопроизводстве допускались «судные мужи», однако ихфункции в значительной мере отличались от функций присяжных заседателей. До 1864 г. наРуси и в России существовали (речь идет о суде с народным представительством) толькоразличные варианты суда шеффенов. Подробнее см.: Демичев А.А., Исаенкова О.В. Теоретико-методологические проблемы изучения российского суда присяжных: Монография. - Н.Новгород, 2005. - С. 62-5.
  • [59] Судебные уставы 20 ноября 1864 года, с изложением рассуждений, на коих они основаны,изданные Государственной канцелярией. - 2-е изд. - СПб., 1867. - Ч. 3. - С. 20.
  • [60] Владимиров Л.Е. Суд присяжных. - Харьков, 1873. - С. 51.
  • [61] По закону запрещалось вносить в списки присяжных священнослужителей и монашест-вующих (см.: 2ПСЗ. №41475. Учреждение судебных установлений (далее - УСУ). Ст. 85).Этот запрет был связан с тем, что дело священнослужителей «не карать грехи, а разрешать»,а монахи попросту «не знают дел мирских» (Фармаковский В. Книжка для присяжных заседателей о суде присяжных. - 2-е изд. - Вятка, 1876. - С. 10).
  • [62] Судебные уставы 20 ноября 1864 года, с изложением рассуждений, на коих они основаны,изданные Государственной канцелярией. - 2-е изд. - СПб., 1867 (далее - Судебные уставы). -Ч. З.-Ст. 7 (с. 20).
  • [63] Там же.
  • [64] УСУ. - Ст. 83,89, 97.
  • [65] Под понятием «человек» имелся ввиду только мужчина. Хотя в Судебных уставах нигдене оговаривается, что женщина не может исполнять обязанности присяжного заседателя, иличто последнее является исключительным правом мужчин, но европейский, в том числе ироссийский, менталитет того времени и не требовал такой оговорки.
  • [66] УСУ.-Ст. 81.
  • [67] 24,1 Судебные уставы. - Ч. 3. - Ст. 7 (с. 79).
  • [68] УСУ. - Ст. 82.
  • [69] Там же. - Ст. 81.
  • [70] Судебные уставы. - Ч. 3. -Ст. 81 (с. 79).
  • [71] 2311 Духовской М.В. Русский уголовный процесс. - М., 1908. - С. 919-2.
  • [72] 231 Подробнее см.: Демичев А.А. Российский суд присяжных: история и современность. -Н.Новгород, 2000. - С. 333—4.
  • [73] УСУ. - Ст. 84.
  • [74] Судебные Уставы. - Ч. 3. - Ст. 84 (с. 82).
  • [75] Там же. -Ст. 7 (с. 22).
  • [76] Кони А.Ф. Собр. соч. В 8-ми т. - М., 1966. - Т. 4. - С. 263.
  • [77] Фукс В. Указ. соч. - Ч. 1. - С. 141.
  • [78] 237 См.: Афанасьев А.К. Присяжные заседатели в России в 18661-885 гг. //Великие реформы вРоссии 18561-874 гг. - М„ 1992. - С. 193.
  • [79] См.: Илюхин А.В. Эволюция идеи суда присяжных в Росси во второй половине XVIII-первой половине 60-х гг. XIX в. (историко-правовое исследование): Дис... канд. юрид. наук. - Владимир, 2006. - С. 150 (примечание 1).
  • [80] Судебные уставы. - Ч. 3. - Ст. 7 (с. 20). Л.Е. Владимиров также указывал: «Участие в судеприсяжных не есть право, то общественная обязанность, и обязанность тяжелая; она не представляет никаких выгод для отдельного человека, напротив, она бывает часто сопряжена сизвестными потерями» (Владимиров Л.Е. Суд присяжных. - Харьков, 1873. - С. 51).
  • [81] УСУ. - Ст. 84.
  • [82] См., напр., Коротких М.Г. Генезис суда присяжных //Правоведение. - 1988. - №3. - С. 85;Немытина М.В. Применение судебных уставов 1864 года //Буржуазные реформы в Россиивторой половины XIX века: Межвуз. сб. научн. тр. - Воронеж, 1988. - С. 1011-02 и др.
  • [83] См., напр., Современный словарь иностранных слов. - М.,1993. - С.677; Ожегов С.И. Словарь русского языка. - 18-е изд. — М.,1987. - С.758.
  • [84] См., напр., Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. - СПб., 1884. - Т. 1. — С.412; Фукс В. Указ. соч. - Ч. 1. — С. 1381-39. Интересно, что В.Фукс называл это явление не«служебным цензом», а «цензом по способностям».
  • [85] 2611 См. Градовский А. Начала русского государственного права. - СПб., 1871. - Т. 1. — С. 387.
  • [86] УСУ. - Ст. 82.
  • [87] Там же. - Ст. 86.
  • [88] 169 Там же. - Ст. 85.
  • [89] Судебные уставы. - Ч. 3. - Ст. 85 (с. 83).
  • [90] УСУ. - Ст. 84.
  • [91] Там же. - Ст. 848-5.
  • [92] УСУ. - Ст. 899—4.
  • [93] Там же. - Ст. 959-6.
  • [94] Там же. - Ст. 979-8.
  • [95] Там же. - Ст. 99.
  • [96] См.: Ерошкин Н.П. История государственных учреждений дореволюционной России. - М.,1968.-С. 243.
  • [97] Судебные уставы 1864 г. не предусматривали вознаграждения или каких-либо выплат,компенсаций присяжным заседателям.
  • [98] УСУ.-Ст. 1041-05.
  • [99] Там же. - Ст. 107.
  • [100] Там же. - Ст. 103.
  • [101] 2ПСЗ. №41476. Устав уголовного судопроизводства (далее - УУС). - Ст. 1009.
  • [102] УСУ. -Ст. 100.
  • [103] Там же. - Ст. 101.
  • [104] Там же. - Ст. 138.
  • [105] ~81’ Там же. - Ст. 102.
  • [106] УУС.-Ст. 201.
  • [107] Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. — СПб., 1866. - Ст. 43, 50.
  • [108] Там же. - Ст. 20.
  • [109] Афанасьев А.К. Деятельность суда присяжных в России в 18661-885 гг. //Труды гос. ист.музея. - М., 1988. - Вып. 67. - С.57.
  • [110] Случевский В. Учебник русского уголовного процесса. Судоустройство. - СПб., 1891. - С. 4.
  • [111] В 1866 г. был выпущен вариант Уложения о наказаниях 1845 г., слегка адаптированный кновым условиям. Но, все же, это было не новое Уложение.
  • [112] УУС. - Ст. 10731-075, 11051-106.
  • [113] Там же. - Ст. 203.
  • [114] Судя по архивным материалам (ЦАНО. Ф. 178; ЦИАМ. Ф. 142; ТАКО. Ф. 340; ГАСО. Ф.8) и данным периодической печати (Московские, Владимирские, Костромские и Нижегородские губернские ведомости) период заседания (или сессия) колебался от пяти до двадцатидней. В самих Судебных уставах конкретные сроки сессии не оговаривались.
  • [115] УУС. - Ст. 550.
  • [116] Там же. - Ст. 551.
  • [117] Фармаковский В. Указ. соч. - С. 15.
  • [118] См.: там же. - С. 151-6.
  • [119] Подробнее см.: Воронин А.В. Реализация института присяжных заседателей в России:18641-917 гг.: Дис... канд. юрид. наук. - Саратов, 2004. - С. 646-7.
  • [120] См.: Там же. С. 686-9.
  • [121] УУС. - Ст. 636.
  • [122] Там же. - Ст. 6386-45.
  • [123] Там же. - Ст. 6466-47.
  • [124] Там же. - Ст. 388, 650.
  • [125] 3№'Там же. - Ст. 651.
  • [126] М.В. Немытина также считает размер штрафа высоким, указывая для сравнения, что годо-вое денежное содержание члена окружного суда составляло 2200 руб. в год. (См.: НемытинаМ.В. Российский суд присяжных. - М., 1995. - С. 29).
  • [127] УУС. - Ст. 648.
  • [128] Там же. - Ст. 6546-56.
  • [129] См.: Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. - СПб., 1896. — Т. 1. — С. 4504—51.
  • [130] Мельник В.В. Искусство доказывания в состязательном уголовном процессе. - М., 2000. -С. 86.
  • [131] Судебные уставы. - Ч. 3. - Ст. 201 (с. 95). Два других условия: 1) отделение в уголовныхделах вопроса о виновности от вопроса о наказании, с предоставлением разрешения каждогоиз этих вопросов особым судьям, и 2) многочисленность судей, принимающих участие врешении дела.
  • [132] УУС. - Ст. 658,6606-61.
  • [133] Там же. Ст. 6646-69.
  • [134] ОР РГБ. Ф. 290. К. 172. Д. 11. Л. 12-.
  • [135] Фойницкий И.Я. Указ. соч. - Т. 1. - С. 274.
  • [136] УУС. - Ст. 670.
  • [137] По сути это право было формальным. Большинство присяжных было из крестьян, и у нихчасто просто не хватало смелости обращаться к председателю суда. Даже образованнымлюдям было психологически сложно прерывать судебные прения своими вопросами.
  • [138] УУС. - Ст. 6726-73, 682, 684, 6876-88, 692.
  • [139] Там же. - Ст. 675.
  • [140] Там же. - Ст. 676.
  • [141] Там же. - Ст. 677.
  • [142] Там же. - Ст. 760.
  • [143] Чебышев-Дмитриев А. Русское уголовноеноября 1864 г.-СПб., 1875.-Ч. 12-.-С. 640.
  • [144] Судебная газета. - 1889. - №19.
  • [145] Хрулев С. Суд присяжных. Очерк деятельности судов и судебных порядков //ЖГиУП. -1886. - №10. - С. 71.
  • [146] УУС.-Ст. 801.
  • [147] Н.Т. По поводу оправдательных приговоров //Русская речь. — 1879. - Июнь. - С. 244.
  • [148] Судебная газета. - 1889. - №14.
  • [149] См., напр., Суд присяжных в России: громкие уголовные процессы. 18641-917 гг. /Сост.С.М. Казанцев. - Л., 1991 и др.
  • [150] УУС. - Ст. 804.
  • [151] Понятия «совесть», «здравый смысл» и т.п. достаточно неопределенны, но в современнойюридической литературе уже имеются попытки проанализировать как эти понятия, так и рольчеловеческого фактора в состязательном уголовном процессе в целом (см.: Мельник В.В.Искусство доказывания в состязательном уголовном процессе. - М., 2000 и др.).
  • [152] ‘ 3 Там же-. Ст. 806.
  • [153] Там же. - Ст. 805.
  • [154] Судебные уставы. - Ч. 2. - Ст. 805 (с. 296).
  • [155] УУС. - Ст. 805.
  • [156] Там же. - Ст. 807, 8098-10.
  • [157] Судебные уставы. - Ч. 2. - Ст. 810 (с. 297).
  • [158] Владимиров Л.Е. Суд присяжных. - Харьков, 1873. - С. 56.
  • [159] Судебные уставы. - Ч. 2. - Ст. 810 (с. 297).
  • [160] В ч. 1 ст. 343 УПК РФ (аналогичная норма содержалась в ч. 2 ст. 453 УПК РСФСР) предполагает, что если присяжные заседатели не приходят к единодушному решению, то к голо-сованию они могут приступать не раньше, чем пройдет три часа. Полагаем, что трехчасовойминимум совещания не является гарантией качественной работы присяжных, поэтому безли-митный порядок вынесения вердикта, предусмотренный Уставом уголовного судопроизводства 1864 г. видится нам более продуманным.
  • [161] УУС.-Ст. 813, 815.
  • [162] Судебные уставы императора Александра II с разъяснением их по решениям кассационных департаментов Правительствующего Сената. — 2-е изд. - СПб., 1886. Устав уголовногосудопроизводства: см. разъяснения под ст. 737, 746.
  • [163] Чебышев-Дмитриев А. Указ. соч. - С. 515.
  • [164] Судебные уставы императора Александра II. Устав уголовного судопроизводства. Ст. иподст. 811,812, 814, 828.
  • [165] УУС .-Ст. 816.
  • [166] Там же. Ст. 8198-20.
  • [167] Там же. - Ст. 818.
  • [168] Там же. - Ст. 855, 865,910.
  • [169] Там же. - Ст. 912.
  • [170] В Судебных уставах 1864 г. нигде не указывалось, нарушение каких именно форм и обрядов судопроизводства может служить поводом для кассации.
  • [171] См.: Судебные уставы императора Александра II. Устав уголовного судопроизводства.См.: разъяснения Сената под ст. 658, 801, 804 и др.
  • [172] См.: Виленский Б.В. Судебная реформа и контрреформа в России. -Саратов, 1969. - С.191.
  • [173] УУС. - Ст. 10731-076.
  • [174] См.: Миттермайер К. Новый проект русского уголовного судопроизводства//ЖМЮ. -1864,-№10.-С. 151-6.
  • [175] См.: РГИА. Ф. 1405. Оп. 539. Д. 347. Л. 5.
  • [176] Подробнее см.: Джаншиев Г. Эпоха великих реформ. - 10-е изд. — СПб., 1907. - С. 4194-24.
  • [177] 2ПСЗ. №42587.
  • [178] Киевский округ, кроме трех названных окружных судов Черниговской губернии состоялиз Киевского, Уманского, Житомирского и Луцкого окружных судов, в 1883 г. он пополнилсяВитебским и Могилевским окружными судами.
  • [179] См.: Сборник статистических сведений Министерства юстиции. - Вып. 3. - СПб., 1888. -С. 162-9.
  • [180] См.: Свод статистических сведений за... 1890 г. - СПб., 1895. - Ч. 1. - С. 202-3.
  • [181] См.: Свод статистических сведений... за 1899 г. - СПб., 1902. - Ч. 1. - С. 425-1.
  • [182] См.: Свод статистических сведений... за 1910 г. - СПб., 1913. - 4.1. - С. 202-3.
  • [183] Краткая информация о прокурорах и судьях окружных судов первого состава содержится виздании: Судебные уставы 20 ноября 1864 г. за пятьдесят лет. — Пг., 1914. - Дополнительныйтом. Также о первых судебных деятелях Нижегородского и Костромского окружных судовсм.: Демичев А.А. Проведение судебной реформы 1864 г. в Нижегородской губернии//Педагогическое обозрение. — Н. Новгород, 1999. - №1; его же. Введение суда присяжных вКостромской губернии (к вопросу о формировании правовой культуры) //Вестник КГУ им.Н.А. Некрасова. - Кострома, 1999. - №2; его же. Путь реформатора [О первом прокурореНижегородского окружного суда В.И. Анненкове] //Законность. - 2002. - №2. Также в данном контексте интерес представляют работы: Кони А.Ф. Отцы и дети судебной реформы. (Кпятидесятилетию Судебных уставов). - М., 1914; Козлинина Е.И. За полвека. 18621-912.Воспоминания, очерки, характеристики. - М., 1913 и др.
  • [184] Подробнее см., наир., Джаншиев Г. Указ. соч. - С. 4274-31, 4414—49.
  • [185] Судебный вестник. - 1866. - №85, 92, 93; Тверские губернские ведомости. - 1866. - №47.Также см.: Джаншиев Г. Указ. соч. - С. 449.
  • [186] См.: Судебный вестник. - 1866. - 30 августа; Джаншиев Г. Указ. соч. - С. 476, Кони А.Ф.Указ. соч. С. 138. Кстати, А.Ф. Кони называет другую дату первого суда присяжных в Москве - 24 августа.
  • [187] Кони А.Ф. Указ. соч. - С. 138.
  • [188] См.: ЦАНО. Ф. 2. Оп. 6. Д. 821. Л. 1.
  • [189] ЦАНО. Ф. 2. Оп. 6. Д. 821. Л. 1.
  • [190] 2ПСЗ. №46062.
  • [191] ЦАНО. Ф. 5. Оп. 48. Д. 5156. Л. 12-. То же самое предписывал указ Сената от 4 марта 1869г. (см.: ЦАНО. Ф. 5. Оп. 48. Д. 5169).
  • [192] Нижегородские губернские ведомости. - 1869. - №13.
  • [193] См.: ЦАНО. Ф. 5. Оп. 48. Д. 5610. Л. Зоб.
  • [194] См.: там же. Д. 5346. Л. 11-об.; Нижегородские губернские ведомости. — 1869. - №18.
  • [195] См.: ЦАНО. Ф. 5. Оп. 48. Д. 5346. Л. 13. Правда о полном окончании ремонтных работ вздании окружного суда архитектор Н.А. Фрелих сообщил в своем рапорте лишь 2 ноября1870 г. (См.: ЦАНО. Ф. 5. Оп. 48. Д. 5610. Л. 52).
  • [196] См.: ЦАНО. Ф. 5. Оп. 48. Д. 5346. Л. 1.
  • [197] Министерство юстиции за сто лет. 18021-902. Исторический очерк. - СПб., 1902. — С. 101.Также см.: Попова А.Д. Реализация судебной реформы 1864 года: (По материалам округаМосковской судебной палаты, 18641-881 гг.): Дне... канд. ист. наук. - М., 1999. - С. 58.
  • [198] 319 Попова А.Д. «Правда и милость да царствуют в судах» (Из истории реализации судебнойреформы 1864 г.). — Рязань, 2005. — С. 72.
  • [199] См.: ЦАНО. Ф. 5. Оп. 47. Д. 4533. Л. 11-об.
  • [200] См.: Нижегородские губернские ведомости. — 1868. - №45; 1869. - №14.
  • [201] Первый участок - Северозападный (с городами Н.Новгород, Семенов, Горбатов, Балахна иих уездами), второй - Северовосточный (с городами Макарьев, Васильсурск, Княгинин и ихуездами) и третий - - Южный (Арзамас, Ардатов, Лукоянов, Сергач с уездами).
  • [202] См.: ДАНО. Ф. 5. Оп. 48. Д. 5260. Л. 8.
  • [203] См.: Нижегородские губернские ведомости. — 1868. - №45.
  • [204] См.: Нижегородские губернские ведомости. — 1869. - №14.
  • [205] 3811 См.: Отечественные записки. Современное обозрение. - 1869. — №6. - С. 271.
  • [206] Судебный вестник. - 1869. - №95.
  • [207] Нижегородские губернские ведомости. - 1869. - №18.
  • [208] Нижегородские губернские ведомости. - 1869. - №24.
  • [209] См.: Отечественные записки. Современное обозрение. - 1869. — №6. - С. 271 и далее.
  • [210] См. об этом: Джаншиев Г. Указ. соч. - С. 425, 4414—44.
  • [211] Ныне площадь К.Минина и Д.Пожарского - центральная площадь Н.Новгорода.
  • [212] См.: ЦАНО. Ф. 5. Оп. 48. Д. 5610. Л. 12об., 182-4 (с обеих сторон).
  • [213] См.: Судебный вестник. - 1871. - №158.
  • [214] См.: Попова А.Д. Указ. дне. - С. 585-9.
  • [215] См. там же.
  • [216] За 1869 г. сохранились документы только по Н.Новгороду, Арзамасу и Лукоянову, но,скорее всего, суд присяжных в это время действовал и в других уездных городах.
  • [217] Неделя. - 1870. - №1.
  • [218] См.: Судебный вестник. - 1871. - №158.
  • [219] См.: Неделя. - 1870. - №17; Судебный вестник. - 1870. - №103.
  • [220] Кони А.Ф. Собр. соч. - Т. 1. - С. 333. О том же писал Н.П. Тимофеев (см.: Тимофеев Н.П.Суд присяжных в России. - М., 1881. - С. 83, 85, 91).
  • [221] 40- См.: ДАНО. Ф. 2. Оп. 6. Д. 863. Л. 16.
  • [222] Это один из редких случаев, когда участие губернатора в проверке общих списков носилоне формальный характер.
  • [223] Указ Сената от 30 декабря 1868 г. освобождал уездных почтмейстеров и начальников телеграфных станций от выборов в присяжные заседатели (См.: 2ПСЗ. №46601).
  • [224] Нижегородские губернские ведомости. - 1869. - №11.
  • [225] См.: там же.
  • [226] ЦАНО. Ф. 2. Оп. 6. Д. 863. Л. 17.
  • [227] Там же. Л. 262-7.
  • [228] См.: ЦАНО. Ф. 178. Оп. 95а. Д. 343, 450 и др.
  • [229] См.: ГАСО. Ф. 8. Оп. 3. Д. 137. Л. 44, 56.
  • [230] ЦАНО. Ф. 2. Оп. 6. Д. 863. Л. 262-7.
  • [231] Имеется в виду список 30-ти очередных и 6-ти запасных заседателей, назначенных насессию с 12 по 30 сентября 1872 г. г. в Лыскове.
  • [232] См.: ЦАНО. Ф. 178. Оп. 95а, напр. д. 334.
  • [233] См., напр., ЦАНО. Ф. 2. Оп. 6. Д. 863. Л. 1, 2, 16, 17, 32. В это время нижегородским губернатором был сначала А.А. Одинцов, затем П.И. Кутайсов.
  • [234] См.: Кони А.Ф. Собр. соч. - Т. 1.-С. 334.
  • [235] 41,1 См.: 2ПСЗ. №48517.
  • [236] См.: Правительственный вестник. - 1871. - №126.
  • [237] См.: Судебный вестник. - 1871. - №145.
  • [238] См.: Правительственный вестник. - 1871. - №168.
  • [239] 4:0 См. Заводюк С.Ю. Судебная реформа 1864 года: На материалах Среднего Поволжья: Дне...канд. ист. наук. - Самара, 1998. - С. 1501-51.
  • [240] 4:1 В исторической литературе имеется ошибочное утверждение, что открытие Костромскогоокружного суда произошло в 1870 г. (см.: Литвак Б.Г. Переворот 1861 года в России: почемуне реализовалась реформаторская альтернатива. - М., 1991. — С. 224). На самом деле, как мыуже говорили, в 1870 г. было лишь принято решение о создании Костромского окружногосуда и вхождении его в состав Московского судебного округа.
  • [241] 4:2 См.: Костромские губернские ведомости. - 1871. - №26.
  • [242] Там же. Сокращенный вариант речи А.Н. Шахова был опубликован в Правительственномвестнике (см.: Правительственный вестник. - 1871. -№168).
  • [243] См.: Нижегородские губернские ведомости. - 1869. - №18.
  • [244] Костромские губернские ведомости. - 1871.- №26.
  • [245] Процедуры его открытия мы намеренно не касаемся, т.к. она достаточно подробно описана
  • [246] дореволюционными авторами (см., наир., Джаншиев Г. Указ, соч., Кони А.Ф. Указ. соч.
  • [247] и др.).
  • [248] 2
  • [249] 4-7 См.: ЦИАМ. Ф. 16. Оп. 225. Д. 1132. Л. 1об. -2. 4:8 Там же. Л. 4об. 4:9 Там же.
  • [250] Там же. Л. 2.
  • [251] См.: Пузанова О.А. Суд присяжных во Владимирской губернии: региональные особенности судоустройства и функционирования (18641-917 гг.): Дне... канд. юрид. наук, — Владимир, 2005. - С. 52.
  • [252] Тимофеев Н.П. Суд присяжных в России. - М., 1881. - С. 2882-91, 299, 311.
  • [253] См.: В.К. Записки провинциального адвоката //Отечественные записки. - 1874. - №7. - С. 51.
  • [254] См., напр., Весть. - 1867. - №29, 36; Голос. - 1867. - №66, 81, 94; Современная летопись. -1867,-№12 и т.д.
  • [255] Неделя. — 1869. - №4.
  • [256] 4311 Отечественные записки. Современное обозрение. - 1869. - №1. - С. 197.
  • [257] Подробнее об этом см. нашу статью: Демичев А.А. Нижегородское соляное дело //Бизнес иценности культуры: Межвуз. сб. научн. тр. - Н.Новгород, 1996.
  • [258] См.: Козлинина Е.И. За полвека. 18621-912. Воспоминания, очерки, характеристики. - М.,1913.-С. 96.
  • [259] См.: ЦАНО. Ф. 765. Оп. 597. Д. 107, 156; Судебный вестник, - 1869.- №231; Неделя.-1870.-№5,25.
  • [260] Были и исключения. В некоторых уездных городах, например, в г. Сергаче Нижегородскойгубернии, иногда не являлось на заседания до десяти человек (См.: ДАНО. Ф. 178. Оп. 95а,напр., д. 492).
  • [261] Состав реально действовавших присяжных изучен нами по Нижегородской губернии. Вдругих губерниях, судя по всему, показатели были аналогичными.
  • [262] Афанасев А.К. Присяжные заседатели в России в 18661-885 гг. //Великие реформы в России 18561-874.-М., 1992.-С. 193.
  • [263] См.: Бобрищев-Пушкин А.М. Эмпирические законы деятельности русского суда присяжных. - М., 1896. - С. 523; Тимофеев Н.П. Указ. соч. - С. 291.
  • [264] Данные за 1872 г. Подсчитаны на основании: Нижегородские губернские ведомости.-1871 г.-№50,52; 1872.-№14-.
  • [265] 4411 Данные за 18711-872 гг. Подсчитаны на основании: Костромские губернские ведомости. -1871 г. -№24 (прибавл.).
  • [266] Данные за 1874 г. См.: Афанасьев А.К. Состав суда присяжных. — С. 200. — Табл. 1.
  • [267] См.: Афанасьев А.К. Присяжные заседатели. - С. 189.
  • [268] Цифры подсчитаны на основании: Костромские губернские ведомости. - 1871,- №24(прибавл.). В 18711-872 гг. суд присяжных действовал только в губернском уезде Костромской губернии.
  • [269] 4311 См.: Афанасьев А.К. Состав суда присяжных. - С. 202.
  • [270] ГАРФ. Ф. 564. Оп. 1. Д. 474. Л. 11об. -12.
  • [271] Там же. Д. 644. Л. 11.
  • [272] Фукс В.Я. Суд и полиция. - М., 1889.-Ч. 1.-С. 139.
  • [273] 434 См.: Отчет по Государственному совету за 1887 год. — СПб., 1888. - С. 696; ОршанскийИ.Г. Исследования по русскому праву: обычному и брачному. - СПб., 1879. - С. 208; Тимофеев Н.П. Указ. соч. - С. 152.
  • [274] ЦАНО. Ф. 1854. Оп. 1. Д. 208. Л. 15.
  • [275] 4311 См.: Афанасьев А.К. Состав суда присяжных. - С. 203.
  • [276] 437 Собрание узаконений и распоряжений правительства. - СПб., 1873. - №92. - Ст. 1159.
  • [277] 438 Точно установить соотношение этих категорий крестьянства не представляется возможным, т.к. в списках чаще всего стояла пометка «крестьяне».
  • [278] 439 Тимофеев Н.П. Указ. соч. - С. 3743-76.
  • [279] См., напр., Нижегородские губернские ведомости. - 1870. - №4.
  • [280] См.: Афанасьев А.К. Состав суда присяжных. - С. 202. - Табл. 2.
  • [281] См.: Афанасьев А.К. Указ. дне. - С. 194.
  • [282] Тимофеев Н.П. Указ. соч. - С. 377.
  • [283] Там же. - С. 378.
  • [284] См.: Афанасьев А.К. Состав суда присяжных. - С. 202.
  • [285] 4611 Конечно, среди присяжных были и чиновники ХІУ-ІХ классов, а также дворяне вообще«не имеющие чина», но их было немного по сравнению с чиновниками УШ-У классов.
  • [286] См.: Буйских О.В. Судебная реформа в Вятской губернии (608-0-е гг. XIX века): Дне...канд. ист. наук. - Киров, 1999. - С. 71. К сожалению, автором не был указан год, к которомуотносятся приведенные данные, однако, судя по работе, речь идет о второй половине 70-х-начала 80-х гг. XIX в.
  • [287] Тимофеев Н.П. Указ. соч. - С. 378.
  • [288] Еще А.К. Афанасьевым было замечено, что те из цеховых, кто мог быть присяжным, относились к мещанскому сословию. (См.: Афанасьев А.К. Состав суда присяжных. - С. 201.-Прим. 16).
  • [289] См.: УСУ. -Ст. 101.
  • [290] См.: Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. Вып. 2. Населениегородов по переписи 28 января 1897 г. - СПб., 1897. - С. 14.
  • [291] В самом Лукоянове проживало (по переписи 1897 г.) всего 2113 человек. Большую роль винтересующем нас плане играл в Лукояновском уезде заштатный город Починки, населениекоторого составляло 9894 человека (См.: Первая всеобщая перепись населения Российскойимперии. - Вып. 2. - С. 14).
  • [292] Такие цифры противоречат некоторым наблюдениям А.Ф. Кони, который, не проводясистематических исследований, заметил, что чиновники, дабы не участвовать в заседанияхсуда, часто приносили свидетельства о фиктивных командировках, поручениях по службе,“липовые” справки о болезни ит.п. (См.: Кони А.Ф. Отцы и дети судебной реформы. - М.,1914. - С. 8; его же. Собр. соч. - Т. 1. — С. 333; - Т. 4. - С. 265). Действительно, судя по многочисленным воспоминаниям современников, подобные случаи не были редкостью. Но, всеже, они происходили не настолько часто, чтобы в губернских городах существенно отразиться на реальном составе присяжных. Кстати, крестьяне тоже далеко не всегда стремилисьисполнять обязанности народных судей. На практике имели место случаи, когда целые деревни пытались откупиться от этой повинности, наняв за 400 руб. в год особого человека,
  • [293] См.: Тимофеев Н.П. Указ. соч. - С. 2302-34.
  • [294] Там же. -С. 291.
  • [295] 47,1 Там же. - С. 290.
  • [296] Не исключено, что Г.Г. Шапошников избирался старшиной большее количество раз. Ксожалению, мы не имеем возможности это точно установить, т.к. все дела за октябрьскуюсессию 1871 г. не сохранились.
  • [297] См.: Тимофеев Н.П. Указ. соч. - С. 289.
  • [298] См.: Кони А.Ф. Собр. соч. - Т. 4. - С. 266; Симбирские губернские ведомости. — 1871. -№13, 16.
  • [299] Тимофеев Н.П. Указ. соч. - С. 104.
  • [300] См.: ЦАНО. Ф. 178. Оп. 95а, наир., д. 289, 492 и др.
  • [301] См.: Афанасьев А.К. Указ. дне. - Приложение II. - С. 194 и далее. Речь у А.К. Афанасьеваидет суммарно об очередных и запасных заседателях.
  • [302] УСУ.-Ст. 103.
  • [303] См.: Афанасьев А.К. Указ. дне. - Приложение II. — С. 194 и следующие.
  • [304] Цифры подсчитаны на основании документов Нижегородского губернского статистиче-ского комитета (см.: ЦАНО. Ф. 61. Оп. 216. Д. 214. Л. 10). Кстати, по сведениям духовнойконсистории доля “раскольников” среди населения была более весомой (см.: там же).
  • [305] Афанасьев А.К. Состав суда присяжных. - С. 201.
  • [306] См.: там же.
  • [307] См.: Тимофеев Н.П. Указ. соч. - С. 2412-42.
  • [308] См.: Нижегородские губернские ведомости. — 1869. - №20.
  • [309] См.: Афанасьев А.К. Деятельность суда присяжных в России в 18661885 гг. //Труды гос.ист. музея. - М., 1988. -Вып. 67. - С. 58.
  • [310] УУС.-Ст. 201.
  • [311] См.: Бобрищев-Пушкин А.М. Эмпирические законы деятельности русского суда присяжных. - М., 1896. - С. 49.
  • [312] Например, выделенные в «Сводах», начиная с 1874 г., как различные типы преступлений:лжеприсяга, «святотатство и разрытие могил» - вполне подходят под категорию «религиоз-ные преступления», которая составителями «Сводов» была выделена как самостоятельная.
  • [313] 4% Исключением является Московская губерния. Ее присяжные, особенно столичного уезда,достаточно мягко относились к подсудимым. Причина этого кроется в наличии здесь большого числа интеллигентных людей среди заседателей, а это, как было еще замечено А.М.Бобрищевым-Пушкиным, влекло за собой низкую строгость приговоров (См.: Бобрищев-Пушкин А.М. Указ. соч. - С. 2562-57).
  • [314] См.: Афанасьев А.К. Деятельность суда присяжных. - С. 50. - Табл. 2.
  • [315] Там же. - С. 50.
  • [316] Если заседатели в таких делах и не оправдывали, то предпочитали «для очистки совести»признать подсудимого заслуживающим снисхождения. Известный историк В.И. Герье, будучи присяжным заседателем, оставил в своих записях интересную пометку: «Присяжные опятьсхватились за снисхождение как за средство очищения совести» (ОР РГБ. Ф. 70. П. 33. №59.Л. 3).
  • [317] Афанасьев А.К. Деятельность суда присяжных. -С. 62.
  • [318] Бобрищев-Пушкин А.М. Указ. соч. -С. 565.
  • [319] Тарновский Е.Н. Репрессия суда присяжных по данным 18751-900 г. //ЖМЮ. -1904. —№1.-С. 51.
  • [320] См.: Своды статистических сведений по делам уголовным за 18731-878 гг. -Ч. 2. - С. 202-.
  • [321] В данном случае репрессивность исследуется только по формуле 2. Формулу 1 здесь нс-пользовать нецелесообразно, т.к. по некоторым родам преступлений (против законов о состоянии, против прав семейственных и др.) количество дел было очень невелико, и при распределении их по обвинительным, оправдательным и смешанным приговорам закономерности выявляются менее четко, чем при использовании формулы 2.
  • [322] Утевский Б.С. Воспоминания юриста: Из неопубликованного. - М., 1989. -С. 67.
  • [323] Шатковская Т.В. Правовой быт российских крестьян второй половины XIX века: Дис...канд. ист. наук. - Ростов н/Д, 2000. -С. 90.
  • [324] См. там же.
  • [325] Пузанова О.А. Суд присяжных во Владимирской губернии: региональные особенностисудоустройства и функционирования (18641-917 гг.): Дне... канд. юрид. наук. - Владимир,2005.-С. 116.
  • [326] См.: ЗПСЗ. №890.
  • [327] Тимофеев Н.П. Указ. соч. - С. 447.
  • [328] См.: там же. - С. 242, 440.
  • [329] Кроме того, этот показатель был чуть ли не самым низким для окружных судов без участия присяжных. Ниже он был только по преступлениям против собственности (за исключением краж и грабежей) - 55,2% и против прав семейственных - 50%.
  • [330] Здесь и далее приводятся средние цифры по Московской, Владимирской, Костромской иНижегородской губерниям за 18731-877 гг.
  • [331] Бобрищев-Пушкин А.М. Указ. соч. - С. 321.
  • [332] Кони А.Ф. Собр. соч. - Т. 4. - С. 223.
  • [333] Тимофеев Н.П. Указ. соч. - С. 270.
  • [334] ЗПСЗ. №3388.
  • [335] Qp рГБ ф 290 к П2 д ш д 12
  • [336] Государственный архив Владимирской области (далее - ГАВО). Ф. 108. On. 1 Д. 317. Так-же см.: Пузанова О.А. Суд присяжных во Владимирской губернии: региональные особенности судоустройства и функционирования (18641-917 гг.): Дис... канд. юрид. наук. - Владимир, 2005. - С. 114.
  • [337] ОР РГБ. Ф. 290. К. 172. Д. 10. Л. 8.
  • [338] ГАВО Ф. 108. Оп. 1. Д. 315.
  • [339] Пузанова О.А. Суд присяжных во Владимирской губернии: региональные особенностисудоустройства и функционирования (18641-917 гг.): Дне... канд. юрид. наук. - Владимир,2005.-С. 115.
  • [340] Там же. Л. 9.
  • [341] Имеются в виду вообще все преступления против порядка управления.
  • [342] Тимофеев Н.П. Указ. соч. - С. 437.
  • [343] См.: ЦАНО. Ф. 1854. Оп. 1889. Д.14. Л. 13.
  • [344] См.: Сборник циркуляров и инструкций Министерства юстиции за 1874 г. — СПб., 1874. -С. 603.
  • [345] ЦАНО. Ф. 1854. Оп. 1889. Д. 14. Л. 40.
  • [346] См.: там же. Л. 43.
  • [347] См.: там же. Л. 56; Д. 15. Л. 6.
  • [348] См.: Афанасьев А.К. Указ. дис. - С. 14, 101.
  • [349] См.: ГАРФ. Ф. 564. Оп. 1. Д. 474. Л. 11об. -12.
  • [350] См.: там же. Д. 644. Л. 1об. -2.
  • [351] См.: ЦАНО. Ф. 1854. Оп. 1889. Д. 14. Л. 43. Данные за 1873, 1874 и 1876 гг. подсчитаны наосновании: Свод статистических сведений по делам уголовным... за 1873 г. - Ч. 1. - С. 707-1;за 1874 г.-Ч. 1.-С. 646-5; за 1876 г.-Ч. 1.-С. 666-7.
  • [352] Например, в С.-Петербургском. (См.: ГАРФ. Ф. 564. Оп. 1. Д. 474. Л. 21об„ а также указанные выше «Своды статистических сведений по делам уголовным»).
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >