Элементы «созидательной работы»

На рубеже 1990—2000-х гг. все же появились признаки того, что позитивные изменения в российском бизнесе начали (пусть с оговорками) преобладать над негативными.

Положительные изменения наметились уже во второй половине 1990-х гг., когда стало заметным действие теоремы Коуза: если пренебречь трансакционными издержками, то первоначальное распределение прав собственности не имеет значения, поскольку все равно эти права перейдут в руки наиболее эффективных собственников. Высокий уровень издержек соглашений основательно притормозил данную тенденцию. Однако если в середине 1990-х гг. среди собственников крупных и средних приватизированных компаний абсолютно преобладали инсайдеры (те, кто получил права собственности благодаря удачным позициям), то к концу 2000-х гг. — аутсайдеры[1] [2] (рис. 4.5).

Структура собственности крупных и средних приватизированных компаний в России, %

Рис. 4.5. Структура собственности крупных и средних приватизированных компаний в России, %

Составлено по: Radygin A. Ownership and control of the Russian industry // OECD Roundtable on Corporate Governance, 2000 (URL : www.oecd.org/daf/corporate-affairs).

С последних лет XX в. все большее значение в движении вперед, к «нормальной» частной собственности стали приобретать интегрированные бизнес-группы (ИБГ)[3] — своеобразный аналог американских трестов начала XX в. В условиях высокой неопределенности и отсутствия доверия между предприятиями складывались финансово-экономические комплексы, включающие в себя промышленные предприятия, коммерческие банки, страховые компании и другие дочерние структуры, значительно снижающие трансакционные издержки ведения бизнеса. В 2000 году в восьми крупнейших из них было занято лишь 2% общей численности занятых в российской экономике, но при этом они производили почти j ВВП, а их продукция составляла j российского экспорта1. Большинство ИБГ выросли из энергетических и сырьевых компаний и (во многом благодаря природной ренте) уже в 1990-е гг. обладали значительными финансовыми средствами, позволяющими им наращивать экономический потенциал. В 1996—2000 годы их капиталовложения в собственные инвестиционные проекты удваивались почти ежегодно, они становились одними из главных инвесторов российской экономики.

Важно подчеркнуть, что деятельность ИБГ осуществлялась в значительном числе российских регионов. Так, если в 1993 г. «ЛУКОЙЛ» оперировал в 5 регионах, то в 2000 г. — уже в 21, соответственно «Интеррос» — в 1 и 23, «Альфа-Групп» — в 2 и 37 регионах. Руководители крупнейших ИБГ стали политическими и экономическими конкурентами не только региональных элит, но в определенной степени и федерального правительства (о чем свидетельствуют печальные судьбы в 2000—2010-х гг. бизнес-олигархов Бориса Березовского и Михаила Ходорковского).

Интегрированные бизнес-группы, возглавляемые «олигархами», не без оснований упрекают в сращенности с властью и рентоискательстве (об этом пойдет речь в следующем разделе). Однако надо видеть и другую сторону медали. Прежде всего «большой бизнес» объективно заинтересован в унификации законодательной среды и создании единого экономического пространства на территории РФ. Именно ИБГ начали осуществлять эффективную реструктуризацию остаточной государственной собственности. Скупая предприятия, они оптимизировали их организационную структуру и финансы с целью повышения рыночной стоимости активов, продавая непрофильные (с их точки зрения) подразделения (например, покупка, реструктуризация и продажа «Альфа-Групп» кондитерской фабрики «Большевичка», «Борского стекольного завода» и др.).

«Спрос на право» активизировался в 2000-е гг. со стороны не только «большого бизнеса», но большинства предпринимателей. Это связано с осознанием, что в развивающейся экономике резко возрастают альтернативные издержки ведения бизнеса, опирающегося на неформальные отношения. Однако «спонтанный сдвиг „снизу" в пользу большей формализации и „прозрачности" способов экономического взаимодействия, — отмечает Р.И. Капелюшников — может обеспечить долгосрочный эффект, только если он будет поддержан „сверху" — законодательно, организационно и политически»[4] [5].

Возможность такой поддержки «сверху» появилась с приходом к власти администрации В.В. Путина. Хотя «путинский проект» систематизированно и комплексно не формулировался, однако можно согласиться с Р.И. Капелюшниковым, что изначально он включал следующую систему мер:

«(1) политическое и экономическое ослабление элитных групп, заинтересованных в сохранении прежнего порядка;

  • (2) унификация законодательного пространства, устранение противоречия между нормами и процедурами, действующими ...на разных уровнях правовой административной системы;
  • (3) сокращение числа и упрощение содержания формальных ограничений, а также издержек, связанных с их соблюдением;
  • (4) ужесточение санкций за нарушение законов и контрактных установлений»1. Сложность, однако, заключалась в том, что претворять в жизнь эту программу должен

был государственный аппарат, в котором еще живы методы и технологии советской номенклатуры. Поэтому радикальные изменения не могли не превратиться (по крайней мере частично) в персональные подвижки и в усложнение бюрократической процедуры контроля, которая позволяла извлекать политическую ренту. Вошедший в пословицу призыв Президента России Д. Медведева, «чтобы правоохранительные органы и органы власти перестали кошмарить бизнес»[6], показывает, что даже в конце 2000-х гг. многие идеи «путинского проекта» оставались скорее декларацией о намерениях, чем реальной практикой. В начале 2010-х гг. проблема «силового давления на бизнес» тоже осталась более чем актуальной[7]. Можно сказать, что если домохозяйства в 1990—2010-е гг. прошли путь от выживания к развитию, то фирмы, наоборот, от очень своеобразного (полукриминального) развития к своеобразному выживанию в условиях силового давления.

Дать общую оценку институциональному развитию постсоветского бизнеса в 2000— 2010-е гг. оказывается довольно трудным. Если домохозяйства вошли в 2010-е гг. существенно более «здоровыми», чем они были 10 лет назад, то о фирмах точнее сказать, что позитивные количественные изменения за этот период не перешли в качественные, а наблюдающиеся качественные изменения носят неоднозначный характер (табл. 4.12).

Таблица 4.12

Институциональные изменения в России 2000—2010-х гг. в сфере бизнеса

Характеристики фирм (бизнеса)

Исходное состояние в 1990-е гг.

Изменения

Первоначально ожидаемые в ходе реформ

Реально произошедшие в 2000—2010-е гг.

Наличие фирм как

самостоятельных

субъектов

Формирование квазифирм, тесно связанных с властными структурами

Формирование самостоятельных легальных фирм

Тесная связь крупного бизнеса и власти

Субъективизация

руководства

«Экономика физических лиц», «экономика инсайдеров»

«Революция менеджеров», демократизация собственности

Сохранение «экономики физических лиц», усиление роли аутсайдеров

Взаимоотношения менеджеров и наемных работников

«Экономика патернализма» с односторонней личной зависимостью

Отношения социального партнерства

Отчуждение работников от управления

Механизм обмена

«Экономика бартера»

Безналичные денежные расчеты через банки

Безналичные денежные расчеты через банки

Доверие к партнерам

Массовые обманы, «экономика недоверия»,

Презумпция доверия, девиантность обмана

Сохранение «экономики недоверия»

1 Там же. С. 155.

Окончание

Характеристики фирм (бизнеса)

Исходное состояние в 1990-е гг.

Изменения

Первоначально ожидаемые в ходе реформ

Реально произошедшие в 2000—2010-е гг.

Отношения конкуренции

«Экономика олигополии» — подавление конкуренции

Развитие конкуренции

Слабое развитие конкуренции

Защита прав собственности предпринимателей

«Экономика рэкета» — плюралистическая система правоохранительной деятельности

Монополия государства на правоохранительную деятельность

«Экономика силового давления на бизнес» со стороны власти

Единственный несомненно положительный результат — ликвидация бартера — был достигнут в самом начале этого периода, причем вряд ли в результате сознательного ин- ститутостроител ьства.

Некоторые институциональные характеристики по существу «застыли». Одной из таких «застывших» характеристик являются взаимоотношения менеджеров и наемных работников. После того как к середине 1990-х гг. обнаружилась невозможность развития чего- либо хотя бы отдаленно похожего на «рабочий капитализм» (т.е. на соучастие работников в собственности и в управлении), наемные работники довольствуются ролью наемного персонала, заботящегося исключительно о «хорошей» зарплате. Инцидент 2009 г. в Пикалево, когда работники закрывающихся заводов под руководством профсоюза перекрыли федеральную трассу и добились возобновления производства, остался одиночным эксцессом. Похожая ситуация с отношениями доверия в бизнесе: по мере накопления у предпринимателей личного опыта и кредитной истории роль личных отношений постепенно снижается, однако опасения обмана со стороны «незнакомцев» устойчиво сохраняются. Нет качественных изменений и в развитии конкуренции: хотя количество мелких и средних предприятий растет, в российской экономике в целом все же преобладают олигополистические рынки и рынки монополистической конкуренции.

Труднее всего оценить изменения во взаимоотношениях бизнеса и власти. Устойчивая взаимозависимость власти и бизнеса сохраняется. Но если в 1990-е гг. бизнес-олигархи «играли» с властью на равных (а во многих ситуациях навязывали власти свои интересы), то в 2000-е гг. их возможности качественно снизились. «Дело ЮКОСа» 2003—2005 гг. объективно стало не столько наказанием конкретного бизнес-олигарха за конкретные экономические преступления, сколько сигналом, что теперь не бизнес диктует власти, а власть — бизнесу. На протяжении последнего десятилетия вокруг этого дела (и многих ему подобных) постоянно идут дискуссии: одни говорят о ликвидации неподсудности для «новых русских» и шагах к «правлению права», другие — об усилении «силового давления на бизнес». Чтобы лучше понять, прогрессивны или регрессивны эти изменения, необходимо пристальнее вглядеться в институциональное развитие российского государства.

  • [1] Бузгалин А.В., Колганов А.И. Реиндустриализация и (или) приоритетное развитие креатосферы (к вопросу о целяхсоциально-экономической стратегии)// Альтернативы (интернет-журнал). 2014. URL : http://www.alternativy.ru/node/10219
  • [2] Справедливости ради надо отметить, что в постсоветских переделах собственности успешность аутсайдеров быласвязана не только с их чисто предпринимательскими талантами, но и с их близостью к тем, кто обладал административным ресурсом. Рейдерство — это тоже форма перехода прав собственности к аутсайдерам, но новый собственник-рейдерне обязательно эффективнее предыдущего собственника.
  • [3] Паппэ Я.Ш. «Олигархи»: Экономическая хроника, 1992—2000. М. : ГУ-ВШЭ, 2000.
  • [4] Дынкин А., Соколов А. Интегрированные бизнес-группы в российской экономике // Вопросы экономики. 2002.№ 4. С. 90.
  • [5] Капелюшников Р.И. «Где начало того конца?...» (к вопросу об окончании переходного периода в России) // Вопросыэкономики. 2001. № 1. С. 154.
  • [6] Зыкова Т. Хватит кошмарить бизнес// Российская газета. 2008. 7 авг. (URL : http://www.rg.ru/2008/08/07/biznes.html).
  • [7] См., например: Яковлев А.А. Как уменьшить силовое давление на бизнес в России?// Вопросы экономики. 2012.№ 11. С. 4—23.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >