Институционализм и клиометрика как парадигмы современной историкоэкономической науки

Практически все ранее популярные и существующие в наши дни теории экономической истории были созданы в рамках или под влиянием леворадикальных экономических теорий — марксизма и традиционного институционализма. Это может показаться парадоксальным: ведь леворадикальная экономическая мысль никогда не входила в «мэйнстрим» экономической науки. Однако такое бесплодие классических и неоклассических теорий, которые в других сферах экономических знаний играли и все еще играют ведущую роль, глубоко закономерно.

Дело в том, что парадигма классического либерализма (классика и неоклассика) принципиально антиисторична. Она склонна выдавать законы и институты развитого рыночного хозяйства за универсальные, «искони присущие человеческой природе». Считая рынок вечным и повсеместным, она делает невозможным понимание нерыночных (дорыночных и пострыночных) общественных отношений. Классический либерализм эффективен главным образом для изучения «истории современности» —для экономической истории пары самых последних веков. За этими пределами его креативные возможности сильно ограничены.

Чтобы понять, почему институционалисты устойчиво проявляют высокий интерес к экономической истории, вспомним смысл ключевого для них понятия институт.

Когда в 1918 г. Уилтон Гамильтон ввел это понятие, он определял институт как «распространенный способ мышления или действия, запечатленный в привычках групп и обычаев народа»[1]. С его точки зрения институты фиксируют устоявшиеся процедуры, отражают общее согласие, сложившуюся в обществе договоренность. Позже под институтами понимались обычаи, корпорации, профсоюзы, государство и т.д. В наши дни под институтами обычно понимают «правила игры в обществе» (созданные людьми ограничительные рамки, которые организуют взаимоотношения между людьми), а также системы мер (организации), обеспечивающие выполнение этих правил. Институты создают структуру побудительных мотивов взаимодействия людей, уменьшают неопределенность, организуя повседневную жизнь.

Таким образом, институционалисты принципиально рассматривают ныне существующие хозяйственные практики не как нечто вечное и «естественное», а как лишь как один из многих известных в истории наборов «правил игры». Поэтому для историков институциональные экономические теории являются естественной опорой, а мышление институционалистов всегда имеет исторический характер. Эта тесная связь именно с институциональным «Экономиксом» сохраняется на протяжении всей истории историко-экономической науки, вплоть до наших дней.

Институционализм как научная парадигма развивается на границах собственно экономической науки и «соседних» общественных наук. Она представляет собой либо применение методов этих наук к анализу экономики («старый» институционализм), либо, наоборот, применение экономических методов к анализу проблем этих «соседних» наук (неоинституционализм).

Развитие институциональной экономической истории отражает общие тренды развития институционализма.

В первой половине XX в., в эпоху «старого» институционализма, работали такие ученые, чьи труды имеют среди историков-экономистов огромную популярность и в наши дни, как М. Вебер, В. Зомбарт, К. Поланьи, Н. Элиас. Все эти обществоведы использовали для изучения экономической истории (главным образом истории генезиса капитализма) социологические методы. Во второй половине XX в. социологический подход к экономической истории продолжал развиваться в концепциях К.-А. Виттфогеля, представителей экономической антропологии (М. Салинз, Е. Сервис) и мир-системного анализа (И. Валлерстайн, Ф. Бродель). Их идеи оказывают сильное влияние (особенно это относится к концепциям К. Поланьи и мир-системного анализа) на развитие теории экономической истории и в наши дни, в начале XXI в. Однако когда в рамках собственно институционализма «старых» институционалистов потеснили неоинституионалисты, аналогичная тенденция проявилась и в теории экономической истории.

Уже в 1950-е гг. социологический «вызов» породил «ответ» профессиональных экономистов. Речь идет о возникшем в США научном направлении, которое называют новой экономической историей (new economic history) и клиометрикой (cliometrics). Выражением высокого авторитета этого направления стало присуждение в 1993 г. Дугласу Норту и Роберту Фогелю, двум его самым выдающимся представителям, Нобелевской премии по экономике.

Новая экономическая история на начальном этапе (примерно до 1980-х гг.) развивалась как «заговор молодых технарей против респектабельных ученых»1. «Молодые технари» начали активно использовать компьютерный анализ исторической статистики. Основными темами для них стали сначала почти исключительно вопросы экономической истории США XIX в.: экономика рабства на Юге до Гражданской войны, транспортная революция второй половины XIX в., формирование национального рынка труда, экономические кризисы. Позже, конечно, произошло как расширение тематики исследований американских исто- риков-экономистов, так и «экспорт» идей новой экономической истории из США в другие страны.

Хотя выражения «новая экономическая история» и «клиометрика» часто употребляют как синонимичные и причисляют их к институциональной экономической истории, на самом деле они совсем не тождественны.

Клиометрику определяют как «применение экономической теории и количественных методов для описания и объяснения исторических процессов и явлений в сфере экономического развития», т.е. как соединение идей истории, экономики и статистики[2] [3]. Чисто логически легко понять, что на стыке этих трех наук могут развиваться самые различные версии экономической истории, во многих отношениях принципиально друг от друга отличающиеся (рис. В.1).

В.1. Взаимодействие экономической теории, исторической и статистической наук

Рис. В.1. Взаимодействие экономической теории, исторической и статистической наук:

1 — квантитативная история без «Экономикса»; 2 — теоретическая экономическая история без экономико-математического моделирования; 3 — теоретическая экономическая история с экономико-математическим моделированием; 4 — эконометрика (к клиометрике относятся области 1 и 3, к новой экономической истории — 1, 2, 3)

Во-первых, возможно соединение исторической науки со статистикой без участия экономической теории (область 1 на рис. В.1). Это те направления квантитативной (количественной) истории, которые изучают развитие политических процессов, влияние климата на историю, занимаются контекст-анализом исторических документов, рассматривают долгосрочные мегатренды исторического роста и т.д. Основоположниками этой версии клиометрики можно считать российских ученых 1920-х гг. — А.Л. Чижевского, который открыл количественную корреляцию между циклами солнечной активности и интенсивностью исторических событий («Физические факторы исторического процесса», 1924), и Н.Д. Кондратьева, доказавшего путем обработки больших баз исторической информации существование «длинных волн конъюнктуры» («Большие циклы конъюнктуры», 1925). Хотя в России их идеи оказались вплоть до конца 1980-х гг. исключенными из широкого научного дискурса, в зарубежной экономической истории они нашли многих последователей. Можно вспомнить также многочисленные труды по истории национальных счетов — работы А.Л. Вайнштейна, П. Грегори, В.А. Мельянцева и других1. Клиометрика без «Экономикса» представлена и «поздним» Р. Фогелем, ушедшим в экономическую антропологию[4] [5]. В СССР и в постсоветской России наибольшее развитие получила именно эта версия количественной истории (зародившаяся в 1960-е гг., лишь немногим позже американской клиометрики, школа И.Д. Ковальченко[6]). К институционализму все эти течения прямого отношения не имеют, хотя их теоретические находки очень часто важны именно для институциональной интерпретации истории экономики.

Во-вторых, возможно соединение истории с экономической теорией без использования инструментов экономико-математического анализа (область 2). Собственно говоря, любая теория экономической истории обязательно опирается на какую-либо парадигму «Экономикса» — вовсе не обязательно на институциональную. С. Кузнеца и У. Ростоу не принято причислять к новой экономической истории, но в их работах 1950—1960-х гг. также использовались экономические теории (и даже с элементами экономико-математического моделирования) для анализа аспектов экономической истории, связанных с экономическим ростом. В трудах этих ученых нашел отражение кейнсианский подход к экономической истории. Впоследствии он, однако, развития не получил, «новые экономисторики» взяли на вооружение в большей степени идеи и методы неоклассики. Другое дело, что любая экономическая теория, будучи «опрокинутой в прошлое», обязательно подвергается подспудной институционализации. Яркий тому пример — «Теория экономической истории» Д. Хикса (1969)[7]: написанная для демонстрации позитивных возможностей неоклассической теории (но без математического аппарата), эта работа показала, что экономическая история как целое не может интерпретироваться без хотя бы упоминания институциональных инноваций[8]. Примером сознательного использования институциональной теории для создания целостной картины исторической эволюции практически без клиометрики являются труды «зрелого» Д. Норта.

В-третьих, возможно соединение воедино используемой для исторического анализа экономической теории и экономико-математических методов (область 3). Именно эта область составляет ядро современной клиометрики. Лидером данного направления является

Р. Фогель1, «ранний» Д. Норт тоже работал в этой парадигме. Поскольку «мэйнстрим» современной экономической теории образует неоклассика, то в клиометрике тоже доминируют неоклассические идеи[9] [10]. Однако клиометрический инструментарий в наши дни активно используют и те экономисты, кто привержен совсем другим концепциям, оппозиционным неоклассике (например, приверженцы мир-системного подхода).

  • [1] Hamilton W. Institution: Encyclopedia of the Social Sciences. N.Y., 1932. Vol. VIII. P. 84.
  • [2] Williamson S.H., 1994. The History of Cliometrics // Two Pioneers of Cliometrics. Robert W. Fogel and Douglass C. North(Nobel Laureates of 1993.). Miami University, Oxford, Ohio, 1994. P. 114.
  • [3] Уильямсон С. История клиометрики в США. С. 76, 78.
  • [4] См., например: Вайнштейн А.Л. Народное богатство и народнохозяйственное накопление предреволюционной России : статистическое исследование. М., I960; Gregory P.R. Russian National Income, 1885—1913. Cambridge, L., N.Y., 1982;Мельянцев В.А. Восток и Запад во втором тысячелетии: экономика, история и современность. М., 1996.
  • [5] См., например: Fogel R.W. Economic Growth, Population Theory, and Physiology: The Bearing of Long-Term Processes onthe Making of Economic Policy//American Economic Review. 1994. Vol. 84. № 3. P. 369-395; Fogel R.W. Secular Trends in Physiological Capital: Implications for Equity in Health Care// NBER Working Papers. 2003. № 9771.
  • [6] Программной работой, пропагандирующей в России возможности математического анализа первичных исторических данных с целью выявления скрытой информации, стала его книга: Ковальченко И.Д. Методы исторического анализа.М., 1987, 2003. По инициативе И.Д. Ковальченко с конца 1970-х гг. проходили российско-американские симпозиумыисториков клиометрической специализации.
  • [7] Хикс Д. Теория экономической истории/общ. ред. и вступ. ст. Р.М. Нуреев. М. : НП «Журнал Вопросы экономики»,2003.
  • [8] Латов Ю.В. Может ли экономическая история не быть институциональной?// Вопросы экономики. 2004. № 2.
  • [9] Характерно название одной из его программных статей — «Реунификация экономической истории с экономическойтеорией» (Fogel R. The Reunification of Economic History with Economic Theory // American Economic Review. 1965. Vol. 55.№ 2. P. 92—98).
  • [10] «Новая экономическая история базируется на двух краеугольных камнях — неоклассической экономической теориии количественных методах» (North D.C. The new economic history after twenty years // American Behavioral Scientist. 1977.Vol. 21. № 2. P. 188).
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >