Издержки «обратной связи» как угроза системности уголовного закона

Вопрос о необходимом соотношении традиций и новаций в праве - из разряда вечных. Для уголовного права современного периода этот вопрос приобретает особую остроту. Причина - в более чем активной законодательной деятельности в сфере уголовного правотворчества. Поправки в УК, принятые за последние годы, уже одним своим количеством порождают сомнения в собственной обоснованности. К сожалению, и качество их регулярно вызывает нарекания. Критика, зачастую язвительная, последних законодательных изменений уже стала традиционной для уголовно-правовой литературы. Одна из наиболее частых претензий ученых в адрес законодателя - нарушение системности уголовного закона[1]. В настоящем разделе монографии предпринята попытка определить, насколько самоценна система действующего уголовного законодательства, являются ли законодательные решения, вступающие в противоречие с ней, шагом недальновидным или объективно обусловленным меняющимися условиями жизни общества.

Безусловно, закон, являясь формой объективации права, не может существовать в неизменном, раз и навсегда заданном, виде. Право выступает регулятором общественных отношений и оказывает па них воздействие, однако и трансформация общественных отношений влияет па развитие системы права. Задача законодателя - вовремя отследить эту динамику и обеспечить «обратную связь» в виде соответствующих изменений законодательства. Закон, «отстающий» от жизненных реалий, неэффективен. Тем более это опасно, когда речь идет об уголовном законе: личность, общество и государство могут оказаться беззащитными перед лицом новых угроз, если уголовное законодательство не будет вовремя и верно скорректировано.

С другой стороны, в самой системе права заложены определенные начала, направляющие правовое регулирование, к которым, прежде всего, относятся общеправовые, межотраслевые, отраслевые принципы права и законодательства[2], а также иные основополагающие, системообразующие элементы (институты, подинституты, отдельные нормы и предписания). При этом возможны ситуации, когда два отмеченных направления развития права вступают в противоречие. Новые реалии требуют новых норм, в том числе уголовно-правовых, которые не всегда согласуются со старыми и вписываются в установленные действующим законом рамки, или, во всяком случае, законодатель толкует ситуацию именно так.

Проиллюстрировать сказанное можно на примерах нескольких новелл российского уголовного закона.

Первый комплекс изменений, которые мы предлагаем рассмотреть с указанной точки зрения - это включение в УК ст.ст. 200', 200', 226' и 2291. Данными статьями в уголовный закон введены несколько специальных составов контрабанды. Объективная сторона всех четырех составов преступления частично совпадает: незаконное перемещение предмета преступления через таможенную границу Таможенного союза. В ст.ст. 2001, 2261 и 229' УК буквально указано - «Таможенного союза в рамках ЕврАзЭС», что, очевидно, является недоработкой законодателя, так как на сегодняшний день Евразийское экономическое сообщество («ЕврАзЭС») ликвидировано[3] [4]. Место данного образования с 1 января 2015 года заняла новая международная организация - Евразийский экономический союз (далее - «ЕАЭС»)33 . Поскольку ЕАЭС также предусматривает экономическую интеграцию государств- участников в форме таможенного союза, полагаем, что предписания ст.ст. 2001, 226' и 2291 УК следует толковать с поправкой на смену формы евразийского экономического сотрудничества.

Однако основная проблема, возникшая с введением в УК ст.ст.200,200", 226' и 229', видится не в упоминании в текстах некоторых из них упраздненного международного образования. Гораздо большую сумятицу в уголовно-правовое регулирование вносит заложенная в анализируемых статьях УК возможность распространения действия российского уголовного закона в пространстве, не основанная ни на одном из правил, закрепленных в ст.ст. 11 и 12 УК.

Напомним, что в ст.ст. 11 и 12 УК, регламентирующих пространственное действие российского уголовного закона, закреплены четыре основания распространения российской уголовной юрисдикции на преступные деяния: 1) ввиду их совершения на территории РФ или иных территориях и объектах, на которых осуществляется юрисдикция РФ - территориальная юрисдикция (ст. 11); 2) в случае их совершения гражданами РФ или постоянно проживающими на территории РФ лицами без гражданства - персональная юрисдикция (ч. 1 ст.12); 3) при условии их направленности против интересов РФ либо гражданина РФ или постоянно проживающего в РФ лица без гражданства - реальная юрисдикция (ч.З ст.12); 4) если это предусмотрено международным договором РФ - универсальная юрисдикция (ч.З ст.12). Между тем, в ст.ст. 200,200', 226' и 229' допускается привлечение к уголовной ответственности по УК лиц, совершивших преступление па территориях государств-членов Таможенного союза, и в случае несоблюдения ни одного из перечисленных условий. Так, уголовной ответственности по ст.ст.2001, 2002, 226' и 229' УК подлежит иностранный гражданин, совершивший перемещение определенных в данных статьях предметов через таможенную границу Таможенного союза, не совпадающую с Государственной границей РФ. Такое деяние не подпадает под действие российского уголовного закона пи по территориальному признаку, ни по признаку гражданства.

В литературе высказывается мнение, что такое распространение российского уголовного закона допустимо в рамках реальной юрисдикции. К примеру, А. Федоров полагает, что преступления, предусмотренные ст.ст.226' и 229' УК и совершенные вне пределов РФ, направлены против интересов РФ[5] ввиду единства таможенной границы стран Таможенного союза, с чем мы не можем согласиться. По нашему мнению, такая позиция основана на неоправданно широком толковании понятия «интересы РФ»[6].

Наиболее спорным, на наш взгляд, является вопрос о возможности применения к этому случаю универсальной юрисдикции, закрепленной в ч.З ст.12 УК в виде предписания о возможности привлечении лица, совершившего преступление вне пределов РФ, к уголовной ответственности по российскому уголовному закону в случаях, предусмотренных международным договором РФ.

Государствами-членами Таможенного союза был заключен Договор об особенностях уголовной и административной ответственности за нарушения таможенного законодательства таможенного союза и государств-членов таможенного союза от 5 июля 2010г. , ряд положений которого позволяет заключить, что привлечение к уголовной ответственности одним государством-участником Таможенного союза лиц, совершивших преступления па территориях других, допустимо. Такой вывод можно сделать из следующих предписаний: «если иное не предусмотрено настоящим Договором, уголовное дело возбуждается и расследуется по месту совершения преступления, а в случае невозможности определения места совершения преступления - по месту обнаружения преступления» (ч.1 ст.5); «в случае совершения лицом преступления на территории нескольких Сторон местом его совершения считается территория Стороны, на которой совершено последнее преступное деяние» (ч. 1 ст.5); «каждая Сторона в соответствии со своим законодательством может возбуждать и расследовать уголовные дела по преступлениям, направленным против ее интересов, совершенным па территории других Сторон» (ч.2 ст.5).

Однако если, помимо буквального содержания предписания, предусмотренного в ч.З ст. 12 УК, учитывать доктринальное и принятое в международном праве толкование универсальной юрисдикции, которую указанное предписание призвано регламентировать, становится очевидным, что распространение действия российского уголовного закона на территории государств-членов Таможенного союза, предпринятое в ст.ст.2001, 2002, 2261 и 2291 УК, не имеет с данным видом юрисдикции ничего общего. Универсальной называется юрисдикция, устанавливаемая государством в отношении преступлений вне какой- либо связи с этим государством (по территории совершения, гражданству преступника или потерпевшего, нарушенным в результате совершения преступления интересам) на том основании, что соответствующее преступление представляет опасность для всего мирового сообщества. Этого определенно нельзя сказать о преступлениях, предусмотренных ст.ст.2001, 2002, 226' и 2291 УК.

Вышеизложенное, как думается, позволяет констатировать, что, по существу, в ст.ст.2001, 2002, 226' и 229' УК косвенно закреплено [7]

самостоятельное правило действия уголовного закона в пространстве, отличное от закрепленных в ст.ст. 11 и 12 УК. Такое положение вещей представляет собой не что иное, как грубое нарушение системности уголовного закона.

Заметим, что сама идея нового основания для распространения действия российского уголовного закона в пространстве или нового вида юрисдикции (можно условно обозначить ее как «региональную»), на наш взгляд, не заслуживает однозначно негативной оценки. Напротив, она требует внимательного изучения и тщательной научной разработки. Институт действия уголовного закона в пространстве, являясь элементом системы права, как и система в целом, меняется с развитием общественных отношений. Исторически первым ограничителем пределов действия уголовного закона были границы государственной территории. В дальнейшем рост экономических связей между государствами, усиление миграционных потоков и, как следствие, траисграиич- ность преступности привели к экстратерриториальпому распространению уголовной юрисдикции, появлению таких его видов, как персональная и реальная. Высказанное при рассмотрении дела о судне «Лотос» Постоянной палатой международного правосудия в 1927г. суждение о том, что пиратство является преступлением против права наций, а, значит, может преследоваться на основе принципа универсальности, т.е. вне какой-либо связи с государством, осуществляющим уголовное преследование, также было новацией. Универсальная юрисдикция и по сей день остается весьма дискуссионным основанием распространения государствами собственного уголовного закона, и тем не менее, она заняла прочное место как в международном праве, так и в национальном законодательстве множества государств.

Полагаем, что и в XXI веке нет никаких оснований считать перечень правил действия уголовного закона в пространстве исчерпанным и окончательно закрытым. Как было упомянуто выше, возможность распространения одними государствами-участниками Таможенного союза своего уголовного закона па территории других в определенных случаях уже предусмотрена Договором об особенностях уголовной и административной ответственности за нарушения таможенного законодательства таможенного союза и государств-членов таможенного союза от 5 июля 2010г. Игнорировать это обстоятельство в национальном законодательстве, на наш взгляд, было бы неверно.

Однако способ, который отечественный законодатель избрал для закрепления в УК принципиально нового вида уголовной юрисдикции, предусмотрев частные случаи ее применения в нескольких статьях

Особенной части УК и никак не скорректировав предписания Общей части УК, регламентирующие институт действия уголовного закона в пространстве, очевидно, является крайне неудачным. Трудно представить, что такое откровенное пренебрежение традиционной структурой российского уголовного законодательства было продемонстрировано намеренно, возможно, формулируя диспозиции ст.ст.2001, 200", 226' и 2291, законодатель не осознавал, что тем самым устанавливает повое правило действия уголовного закона в пространстве. Именно это явление в современном уголовном правотворчестве представляется нам особенно опасным. Страшны не новации как таковые, пусть и серьезные, затрагивающие основы, а законодательные решения, принимаемые без какой-либо оглядки па существующую систему.

Рассмотренный нами случай - далеко не единственный пример такой законодательной практики.

Еще один можно обнаружить в Федеральном законе от 31 декабря 2014г. №528-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации по вопросу усиления ответственности за совершение правонарушений в сфере безопасности дорожного движения»33'.

В обоснование необходимости принятия данного закона авторы проекта ссылаются па растущее число дорожно-транспортных происшествий, произошедших по вине водителей, находящихся в состоянии опьянения и повлекших тяжкие последствия, а также указывают, что почти 30% всех пьяных водителей, совершивших ДТП со смертельным исходом, не получают реального срока наказаний и почти 60 процентов всех преступников получают незначительные сроки лишения свободы, явно не соответствующие тяжести наступивших последствий[8] [9].

Действительно, частые случаи управления автомобилем в состоянии опьянения - одна из острых социальных проблем. Преступления, предусмотренные ст.264 УК, совершаются регулярно и получают широкий общественный резонанс. Усиление борьбы с ними - закономерный шаг, а мнение о том, что оно требует ужесточения ответственности, конечно, не бесспорно, однако имеет право па существование. В целом в новой редакции ст.264 и вновь введенной ст.2641 немало тонких мест, однако мы остановимся на одном моменте, который, как видится, принципиально не вписывается в действующую систему российского уголовного права.

Речь идет об определении понятия «лицо, находящееся в состоянии опьянения», введенном в одном из примечаний к ст.264 УК для целей данной статьи, а также для целей ст.2641. Таким лицом признается не только лицо, управляющее транспортным средством, в случае установления факта употребления этим лицом вызывающих алкогольное опьянение веществ или в случае наличия в организме этого лица наркотических средств или психотропных веществ, но и лицо, управляющее транспортным средством, не выполнившее законного требования уполномоченного должностного лица о прохождении медицинского освидетельствования на состояние опьянения в порядке и на основаниях, предусмотренных законодательством РФ. Можно сказать, что российский законодатель предусмотрел своего рода правовую презумпцию виновности, а точнее «презумпцию опьянения» для двух отдельно взятых статей УК.

Такое законодательное решение совершенно не стыкуется с учением о составе преступления. Приравнивание лица, нарушившего правила дорожного движения и затем отказавшегося от освидетельствования, к лицу, нарушившему правила дорожного движения в состоянии опьянения, делает дефектной конструкцию объективной стороны состава преступления в первом случае. Отсутствует такой признак, обязательный для преступлений с материальным составом, как причинная связь между действием (бездействием) и наступлением общественно опасных последствий, так как последствия, предусмотренные частями 2, 4, 6 ст.264 УК никак не коррелируют с отказом от освидетельствования. Об абсурдности нововведения в примечании к ст.264 с точки зрения учения о составе преступления также свидетельствует тот факт, что в случае нарушения лицом, управляющим автомобилем, трамваем либо другим механическим транспортным средством, правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств, повлекшего последствия, предусмотренные частями 2, 4, 6 ст.264 УК, и последующего отказа этого лица от освидетельствования, преступление с материальным составом, по всей видимости, будет считаться оконченным не в момент наступления общественно опасных последствий, а в момент невыполнения лицом законного требования о прохождении освидетельствования.

Кроме того, даже если отвлечься от теоретических уголовно- правовых конструкций, новая редакция ст.264 УК имеет дефект, очевидный с точки зрения формальной логики: к уголовной ответственности за совершение предусмотренного данной статьей деяния в состоянии опьянения может быть привлечено лицо, не находившееся в момент его совершения в состоянии опьянения. Причем такое возможно не по причине судебно-следственной ошибки, а в результате буквального соблюдения требований уголовного закона. Такова погрешность, которой, как посчитал законодатель, можно пренебречь.

Примечательно, что в первоначальном тексте проекта федерального закона №528-ФЗ не было предусмотрено рассматриваемого примечания. Оно появилось после замечания Комитета Государственной Думы по конституционному законодательству и государственному строительству, высказанному на законопроект: «В статье 264 УК не проработан вопрос, касающийся дифференциации ответственности за дорожно-транспортные происшествия, совершенные водителями, находящимися в состоянии опьянения, и ответственности за дорожно- транспортные происшествия с водителями, скрывшимися с места дорожно-транспортного происшествия. Без решения этого вопроса согласно предлагаемой редакции законопроекта водителю, находящемуся в состоянии опьянения, будет выгоднее скрыться с места происшествия и затем явиться с повинной через несколько дней, когда уже будет бесполезно проводить его освидетельствование па состояние опьянения, в результате чего он будет нести такую же ответственность, как и водитель, который в момент ДТП был трезв»339. Решить обозначенную проблему авторы законопроекта, как видим, предпочли кардинально: чтобы не выяснять, пьян ли водитель, отказавшийся от освидетельствования, его можно просто автоматически признать пьяным. Стремление облегчить задачу правоприменителю едва ли можно считать верным ориентиром в изменении уголовного закона, особенно, когда это делается в ущерб системности последнего. Бороться с попытками водителей скрыть факт своего опьянения путем отказа от освидетельствования необходимо, по уж очень спорный способ избрал отечественный законодатель.

Отметим также, что в КоАП РФ проблема сокрытия водителями состояния опьянения путем отказа от освидетельствования решена более удачно: управление транспортным средством водителем, находя- 3’''> Решение Комитета по конституционному законодательству и государственному строительству от 20 февраля 2013г. «О проекте Федерального закона № 186587-6 «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации по вопросу усиления ответственности за совершение правонарушений в сфере безопасности дорожного движения» // Доступ из справ.-правовой системы «Консультант Плюс».

щимся в состоянии опьянения, и невыполнение водителем транспортного средства законного требования уполномоченного должностного лица о прохождении медицинского освидетельствования па состояние опьянения представляют собой два разных состава правонарушения с одинаковыми санкциями (ст.ст. 12.8. и 12.26.). В таких условиях у водителей, находящихся в состоянии опьянения, нет стимула отказываться от освидетельствования. При этом, если представить, что отказ от прохождения освидетельствования не связан с состоянием опьянения, а, к примеру, вызван крайней необходимостью, лицо не будет подлежать уголовной ответственности. Новая редакция ст. 264 УК такой возможности не предоставляет.

Все вышеуказанное создает впечатление именно непродуманпо- сти изменений, внесенных в ст. 264 УК. Цель законодателя понятна и не вызывает особенных возражений, однако выбору средств для ее достижения явно следовало уделить больше внимания.

Еще один пример, который будет рассмотрен в настоящей статье, это введенная в УК Федеральным законом от 5 мая 2014г. №128- ФЗ[10] ст. 3541 «Реабилитация нацизма», в частности, диспозиция, изложенная в ч.1 данной статьи: «отрицание фактов, установленных приговором Международного военного трибунала для суда и наказания главных военных преступников европейских стран оси, одобрение преступлений, установленных указанным приговором, а равно распространение заведомо ложных сведений о деятельности СССР в годы Второй мировой войны, совершенные публично».

В любом учебнике по уголовному праву можно встретить постулируемое в качестве непреложной истины правило о недопустимости уголовной ответственности за мысли и убеждения, не выраженные в поступках («cogitationis poenam nemo patitur»)[11] [6, с. 67-70, 125; 9, с. 49; 5, с.32]. Данное правило раскрывает такой признак, определяющий понятие «преступление», как деяние, а также выступает одним из требований принципа законности, предусматривающим, в том числе, запрет на криминализацию мыслей и убеждений. Однако аксиома, которой мы учим студентов, успешно опровергается законодателем.

Различие между ч. 1 ст. 3541 и иными «словесными» преступлениями, закрепленными в УК (ст. 119 «Угроза убийством», ст. 280 «Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности» и др.), на наш взгляд, состоит в том, что поведение, криминализованное в ранее существовавших составах преступления, направлено на причинение вреда интересам, охраняемым уголовным законом (жизни, безопасности государства), и совершающее соответствующие преступления лицо преследует иные цели, нежели объективирование собственных мыслей (осуществление психического насилия над потерпевшим, склонение третьих лиц к общественно опасному поведению). Между тем, в ч. 1 ст. 3541 осуществлена классическая криминализация инакомыслия. Хотя данная статья помещена в главу 34 УК «Преступления против мира и безопасности человечества», описанное в ней поведение представляет, как указано в пояснительной записке к законопроекту, посягательство на историческую память в отношении событий, имевших место в период Второй Мировой войны[12]. Однако уголовно-правовая охрана такого объекта, как историческая память о каких-либо событиях, не предусмотрена в ст.2 УК.

Заметим, что критика ч. 1 ст. 3541 отнюдь не означает разделения нами убеждений, на борьбу с которыми направлено закрепленное в ней предписание. Мы лишь считаем, что уголовное право не является ни надлежащим, ни эффективным инструментом в этой борьбе. Всецело понимая, реакцией на какие общественно-политические явления стало включение в УК рассматриваемой статьи, мы, тем не менее, полагаем, что их искоренение - это вопрос патриотического воспитания, здоровой обстановки в обществе, и решить его кнутом, даже самым грозным кнутом, имеющимся в распоряжении государства, невозможно. Жертва в виде очередного покушения на основы уголовного права в данном случае принесена напрасно.

В заключение поясним, в подтверждение какой идеи были рассмотрены вышеприведенные примеры. М.М. Бабаев и Ю.Е. Пудовоч- кин в работе, посвященной диалектике традиций и новаций в уголовном праве, отмечают, что изменения норм Особенной части УК, как правило, по своим масштабам носят частный характер, они приспосабливают, адаптируют право к динамично меняющимся условиям жизни, при этом мало меняют что-либо в самом праве как традиции, в сущностных подходах к использованию уголовного закона для противодей- ствия преступности . В качестве другого типа изменении указанные авторы рассматривают нововведения, затрагивающие тот или иной блок системы уголовного права, его институты, то есть традиции более высокого уровня, а также новации еще более высокого порядка, к которым могут быть отнесены идеи отказа от одних сверхпринципов уголовного права и замены их другими или их существенной корректировки44. Именно такое функциональное разграничение новаций соответствует должному, нормальному положению вещей. Однако российская законодательная практика последних лет показывает, что изменения, вносимые в Особенную часть УК в виде включения новых или корректировки существующих составов преступления, могут легко посягать на системообразующие институты или даже нарушать принципы уголовного права. Вот такой подход к новеллам уголовного закона представляется в корне неприемлемым.

По нашему мнению, никакой из институтов и даже принципов уголовного права не обладает неприкосновенностью, навеки гарантирующей его от изменений. Но установление нового состава преступления в рамках существующей системы права и ломка этой системы - два принципиально различающихся типа нововведений, каждый из которых требует различной подготовительной работы, обоснования, экспертной оценки, итоговой формы, в конце концов. Нельзя подменять одно другим, однако именно этим грешит, и нередко, отечественный законодатель.

Примечательно, что сами законотворцы осознают плачевность состояния отрасли в связи несистемностыо и фрагментарностью изменений УК[13] [14] [15] и пытаются решать проблему формализацией процедуры внесения поправок[16]. Едва ли это полностью исправит ситуацию, однако осознание проблемы само по себе - важный шаг на пути ее решения.

Не будем оригинальны, по рецепта, более эффективного, чем привлечение научного сообщества к оценке и экспертизе планируемых изменений УК, на наш взгляд, нет. Полагаем вполне вероятным, что немалая часть нововведений, нанесших серьезные удары по системе уголовного права, были приняты вовсе не с целью серьезного реформирования последнего, а по недосмотру и недомыслию субъектов законодательной деятельности. В таких условиях оптимальным подходом будет тщательная проверка готовящихся законопроектов с привлечением наиболее авторитетных специалистов в области уголовного права.

С другой стороны, тот факт, что «обратная связь» в виде реакции законодателя на вызовы общественно-политической и социально- экономической жизни то и дело вступает в противоречие с действующей системой уголовного права, может свидетельствовать и о том, что система перестала удовлетворять потребностям современного общества и государства. Когда возникают расхождения любой теории с новым опытом, требуется возвращение к ее истокам, изменение научной парадигмы, лежащей в ее основе, и создание повой теории, которая будет соответствовать новой практике и, в качестве частного случая, охватывать прежнюю. Число нестыковок и расхождений действующего уголовного законодательства стремится к достижению критической массы. Один из очевидных способов разрешения этой ситуации - принятие нового уголовного закона. Эту масштабнейшую и сложнейшую работу, как думается, следует начать с разработки идеологии современного уголовного права. Лишь определив, чего как общество, так и государство, хотят от уголовного закона, и концептуально оформив эти представления, можно приступить к детальной разработке законодательного текста. Безусловно, для решения этой амбициозной задачи необходимо принципиально изменить существующий ныне подход к уголовному законотворчеству, искоренив негативные явления, описанные выше.

  • [1] См., например: Кибальник А.Г. Уголовный кодекс РФ: двенадцатый год деградации // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2014. №3. С.36; КоробеевА.И. Уголовно-правовая политика современной России в сфере пенализации (де-пенализации): кнут или пряник? // Библиотека криминалиста. Научный журнал.2014. №3. С.45-46; Милюков С.Ф. Государственная Дума: зигзаги уголовноправовой политики //Уголовная политика и уголовное законодательство: проблемы теории и практики: Материалы международной научно-практической конференции 27-28 мая 2008г. СПб.: ЛГУ им. А.С. Пушкина, 2008. С.135-137.
  • [2] 3jl Незнамова З.А. Коллизии в уголовном праве: Монофафия. Екатеринбург, 1994.С.8.
  • [3] 3j2 Договор о прекращении деятельности Евразийского экономического сообщества подписан в г. Минске 10 октября 2014 г. // Официальный интернет-портал правовой информации [Электронный ресурс]. URL:www.pravo.gov.ru (дата обращения:22.08.2015).
  • [4] 3,3 Договор о Евразийском экономическом союзе от 29 мая 2014г. // Официальныйсайт Евразийского экономического союза [Элекфонный ресурс].URL:hllp://eaeunion.org (дата обращения: 22.08.2015).
  • [5] Федоров А. Изменения в законодательстве об ответственности за контрабанду:новые реалии и проблемы // Уголовное право. 2012. №2. С.73.
  • [6] См. об этом: Ильина А.И. Правила действия уголовного закона в пространстве(сравнительно-правовое исследование): монография. М, 2012. С. 132-136.
  • [7] Официальный сайт Комиссии Таможенного союза [Электронный ресурс].URLrwww.tsouz.ru (дата обращения: 10.07.2015).
  • [8] Собрание законодательства РФ. 2015. № 1 (ч. 1). Ст. 81.
  • [9] 33s Пояснительная записка «К проекту Федерального закона "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации но вопросу усиления ответственности за совершение правонарушений в сфере безопасности дорожного движения» // Доступ из справ.-правовой системы «Консультант Плюс».
  • [10] Собрание законодательства РФ. 2014. №19. Ст.2333.
  • [11] См., например: Курс уголовного права: Учение о преступлении. Общая часть:Учебник. Т. 1 / Под ред. Кузнецовой Н.Ф., Тяжковой И.М. М.: Зерцало, 1999. С.67-70, 125; Уголовное право России. Общая часть / Под ред. А.И. Рарога. М.: Эксмо,2009. С.49; Кочои С.М. Уголовное право. Общая и Особенная части: Учебник. М.:Юридическая фирма «КОНТРАКТ», 2009. С.32.
  • [12] Пояснительная записка «К проекту Федерального закона 197582-5 «О внесенииизменения в Уголовный кодекс Российской Федерации» // Доступ из справ.-правовой системы «Консультант Плюс».
  • [13] Бабаев М.М., Пудовочкин Ю.Е. Диалектика традиций и новаций в уголовномправе//Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2015. №2. С. 17.
  • [14] Там же.
  • [15] Госдума разрешила вносить поправки в УК и УПК только отдельными законами// Сайт Информационного агентства России ТАСС [Электронный ресурс]. URL:http://special.tass.ru/politika/2091763 (дата обращения: 22.08.2015).
  • [16] Федеральный закон от 13 июля 2015г. №266-ФЗ «О внесении изменений в статью 8 Федерального закона «О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации» и Федеральный закон «О введение в действие Уголовнопроцессуального кодекса Российской Федерации» предусматривает внесение изменений в УК и УПК только отдельными федеральными законами // Собраниезаконодательства РФ. 2015. №29 (ч.1). Ст.4392.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >