Государствообразующие процессы в современном политическом пространстве: концепции и реальность

Изучение ситуации в современном политическом пространстве (международном, региональном, локальном) с точки зрения основных институциональных структур, конституирующих его, позволяет обозначить различные методологические подходы. Речь можно вести по меньшей мере о наибольшем влиянии двух: стремление видеть институциональную структуру политического пространства в статике (не избегая экстраполяции этого положения на будущее) и динамичный подход, видящий возможность качественных трансформаций данной структуры уже в недалекой перспективе. Конечно, все это напоминает ортодоксально-марксистскую (а, возможно, и более раннюю) репрезентацию, делящую методологически значимые подходы к развитию на метафизику (как концепт устойчивости и неизменности) и диалектику (как концепт динамики, в том числе и резких качественных изменений, источником которых выступают противоречивые силы или источники).

Тем не менее, современная политическая оптика должна включать возможность одновременной или совместной репрезентации двух принципиально различных подходов, абсолютизация каждого из которых чревата односторонностью. Об этом вполне отчетливо говорят и предупреждают прежде всего специалисты в области сравнительной политологии[1] и общегуманитарной компаративистики:

«С научной точки зрения известную опасность может представлять стремление построить статические модели политического порядка, т.е. постулировать неизменность политических культур... всегда проще и удобнее твердить о постоянстве порядка. К тому же появляется перспектива выдвижения легких решений, которые оставляют в стороне факторы разрыва и изменения»[2]. Достаточно проблемным, а, порой и парадоксальным, видится с этой точки зрения изучение одного из основных политических институтов - государства. Если начинать с «середины», т.е. отталкиваться от существующей системы государств современного мира во всем их видовом многообразии, то крайне значимым для большинства исследователей видится процесс глобализации, который все глубже затягивает государства в «воронку трансформаций».

Огромная литература по этому поводу[3] предпочитает подталкивать аналитические и прогностические исследования к ситуации альтернативного развития: с одной стороны, идеи сохранения государства как главного субъекта внешней и внутренней политики, а, с другой стороны, «отмирания» или значительного снижения статуса государства и замещения его более значимыми институтами. Типичными выступают тезисы, высказываемые известными отечественными исследователями. Например, Ю.А. Нисневич, который показывает как институт государства в разных его обликах реформируется, демократизируется, децентрализируется под напором транснациональных процессов: «Тот факт, что государства-нации, границы которых возникли в результате перманентных войн за территории и ресурсы, утрачивают свое доминирующее значение, во многом обусловлен таким феноменом конца XX в., как глобализация»[4].

Важна, конечно, и та «матрица», по которой «отредактированное» государство согласно общих требований и применительно к конкретному его воплощению, войдет в политическую суперсистему (типа ЕЭС). Однако альтернативный взгляд на происходящие процессы базируется на той их части, которая развивается согласно другой «матрице». Речь идет о разных моделях глобализации, в рамках которых, как в разных условиях и контекстах, судьбы института государства и траектории его развития выглядят совершенно иначе: «Идеи альтернативной глобализации дают о себе знать не только в общественном сознании, но и в государственной политике ряда развитых стран, создавая предпосылки определенного замедления, если не попятного развития, глобализационных процессов»[5]. Кстати говоря, альтернативистская глобалистика тесно переплетается с альтернативными же подходами и дебатами о структурах «однополюсного» и «многополюсного» миров. Что касается видения судеб государства прежде всего в контексте идей альтернативной глобализации, то здесь заявлена вполне определенная позиция. Так, в исследовании «Россия в полицентричном мире», выполненном коллективом под редакцией академика А.А. Дынкина и

Предисловием Е.М. Примакова, утверждается: «в обозримой перспективе значение института государства в международных отношениях будет увеличиваться, особенно как источника легитимации новых форм и механизмов этих отношений. Функции государства будут множиться, а их внутристрановая и трансграничная направленность - теснее переплетаться между собой ... Способность конкретных государств создавать, поддерживать и эффективно использовать такие формы станет определяющим фактором в определении статуса и конкурентоспособности государства в мире»[6]. Аналогичны оценки известного исследователя В.С. Малахова, отмечающего, что «слухи о скорой кончине государства сильно преувеличены. Государство по-прежнему остается универсальным политическим институтом и базовой ячейкой мировой политико-экономической системы»[7].

Весомым основаниемдля суждений о том, что государство как политический институт вполне жизнеспособно и, скорее всего, хорошо вписывается в полицентричную модель глобализации, является положительный ответ на вопрос: «Продолжается ли государствообразова- ние в современных условиях?» Это действительно сущностный вопрос, требующий анализа и обсуждения прежде всего в глобалистском контексте. Остановимся на этом подробнее. Здесь есть несколько проекций. С одной стороны, как уже говорилось выше, при всем различии в понимании глобалистского контекста, в современном мире очень интенсивно идут процессы, меняющие формы и политические системы, на которых базируются традиционные государства. Так, цитировавшийся уже проф. Ю.А. Нисневич отмечает: «Завоевание демократией доминирующего положения в мире началось с падения правых авторитарных режимов в Южной Европе, и прежде всего в Португалии и Испании, затем в 80-е гг. XX в. серия переходов к демократии произошла в Латинской Америке и Юго-Восточной Азии, а в феврале 1990 г. начался демонтаж режима апартеида в Южной Африке. Это привело к тому, что количество либеральных демократий в мире увеличилось с 30 в 1975 г. до 61 в 1990 г.»[8]. Однако наблюдаются и более радикальные пробразования государств в современном мире па основе государственных переворотов и революций. Формат политической системы, да и территориально-государственное устройство при этом могут измепиться более существенно. Подтакогорода изменения подведен мощный теоретический фундамент, начиная от Ленинского труда «Государство и революция» и «Тюремных тетрадей» А. Грамши и заканчивая Дж. Шарпом с его трудом «От диктатуры к демократии. Концептуальные основы освобождения»[9]. К нашим дням теории революций и госпереворотов прошли путь от политического искусства - к политическим технологиям[10]. И могут трактоваться не только в контексте преступных деяний или в поле моральных оценок. Как известно, политика с моралью не дружит. Но раз в репертуаре определенных организаций появились такие технологии, где предметом «политических киллеров» становится государство, то появились и контртехнологии диагностирования и устранения таких киллеров.

Путь «цветных революций», который меняет частично или полностью политическую систему государства, за последние годы прошли многие государства, часть которых перешла из организованного в хаотическое состояние по воле и при поддержке «старших товарищей».

Одним из наиболее существенных источников государствоооб- разования по-прежнему выступают войны, крупные межгосударственные конфликты, по результатам которых происходят не только внутриполитические изменения локального или системного вида, но и меняются контуры территорий, ущемляется государственный суверенитет. Так, по итогам второй мировой войны только в Европе изменились границы восьми государств: Германии, Польши, Италии, Венгрии, Румынии, Чехословакии, Болгарии, СССР. А после распада СССР это затронуло уже 12 стран, не говоря уже об изменениях на других континентах. Поэтому есть смысл остановиться более подробно именно на этих государствообразующих процессах, которые в XX веке в наибольшей мере повлияли па рождение новых государств и включение (поглощение) прежних государств государствами-победителями.

Анализируя изменения в политической карте мира, произошедшие на протяжении XX века, мы видим несколько волн этих изменений, сконцентрированных и связанных с мировыми войнами, как крупнейшими социально-политическими конфликтами.

Начинаясь с острых споров из-за территорий, границ эти войны заканчивались, порождая мощные сецессионные волны.

Так, первая мировая война завершилась Версальской системой, закрепившей итоги разрушения крупнейших империй и утвердившей принципы наций на самоопределение.

В результате появилось около полутора десятков новых государств - более мелких, слабых, заряженных массой проблем и меж- дуусобных конфликтов. Вместе с тем были созданы все условия для генерирования тоталитарных режимов, многие из которых образовались на почве радикального национализма и фашизма (Германия, Италия, Испания, Португалия, Венгрия, Румыния.Немногим отставали от них Польша, Болгария, Прибалтийские страны).

Примечательно, что активнейшее участие в формировании новой карты Европы через цепь послевоенных сецессионных конфликтов, приняли США во главе с президентом Вудро Вильсоном и выдвинутыми им знаменитыми «четырнадцатью пунктами», обнародованными в январе 1918 г. Любопытно также, что в октябре 1918 г. администрация В. Вильсона разработала тайные комментарии к этим 14 пунктам, в которых предлагалось окончательно решить «русский вопрос». Россия объявлялась более не существующей. И выдвигались требования не только отделения Польши, Финляндии, Литвы, Латвии и Эстонии из ее состава, но также отделения Украины, Сибири, Кавказа и других территорий. Что отражалось на карте, предложенной Госдепартаментом США для Парижской мирной конференции в виде «Предлагаемых границ для России»[11].

Согласно решений Парижской мирной конференции процесс образования новых государств, образующихся сецессионным путем, призван был опираться на два принципа: языковой и проведение референдумов. Однако эти принципы тут же стали нарушаться.

В итоге Версаля образовались новые государства и политические союзы, сформировались новые зоны геополитического влияния, произошло перераспределение колоний.

Вместе с тем были заложены условия, способствующие развитию аннексионных конфликтов и произошел сбой в системе государственного управления в рамках устоявшихся межнациональных и внутрисоциальных отношений в континентальном (Европейском) масштабе.

Вторая волна сецессионных конфликтов сформировались в итоге Второй мировой войны и захватила не только европейский континент, но и последовательно другие, обрушив в итоге мировую колониальную систему. В результате поток сецессионных конфликтов за период чуть более одного десятилетия, после окончания Второй мировой войны привел к образованию многих десятков новых государств.

Третья сецессионная конфликтная волна сформировалась в конце 80-х - начале 90-х гг., обрушив СССР, Югославию, Чехословакию, породив более 20 новых признанных суверенных и несколько самопровозглашенных государств[12]. Основополагающий Хельсинский заключительный акт СБСЕ 1975 г., подтвердивший нерушимость существующих границ в Европе оказался отодвинутым навсегда.

Исторически в XX в. сложилась тенденция тесной взаимосвязи аннексионных и сецессионных конфликтов (A-конфликты и С-конфликты). Это оказался своеобразный геополитический «тяни- толкай». Аннексионные конфликты, как правило, связаны с развязыванием войны, реализацией открытых или завуалированных геополитических притязаний. А сецессионные, подкрепленные внутренними силами, в условиях резкого ослабления сил суверенных государств, инициированных агрессивных действий или являвшихся объектом агрессии, продолжают этот цикл переформатирования геополитического пространства.

В то же время аннексионные притязания и конфликты вызывают протесты и осуждение в мировом общественном мнении. В принципе можно сказать, что механизм, основанный на связке «А-конфликт - С-конфликт» - это старый как мир принцип «разделяй и властвуй», отточенный в XX в. до блеска применительно к задачам переформатирования стабильного, устоявшегося геополитического пространства. Однако остается вопрос: «Насколько рукотворен этот механизм»? И не злоупотребляем ли мы здесь апелляцией к конспирологическому дискурсу, снижая значимость стихийно развивающихся, спонтанных глобальных и региональных процессов?

С нашей точки зрения ответ па этот вопрос таков: степень руко- творности в инициировании связки А-конфликт - С-конфликт довольно существенна. Но, во-первых, они действенны в условиях созревших геополитических противоречий.

По аналогии можно сравнить эти обстоятельства с «революционной ситуацией», где налицо крайнее обострение внутриполитических субъективных и объективных факторов. Только здесь мы имеем дело с «геополитической революционной ситуацией».

Во-вторых, степень воплощения рукотворных замыслов и целей и реальные итоги чаще всего не только не совпадают, но и требуют последующих повторов, возвратов к исходным замыслам.

В-третьих, идет совершенствование рукотворных действий, которые за последнее столетие прошли путь от геополитического искусства до геополитической инженерии.

Что касается объективной подосновы геополитической революционной ситуации, связанной с системой «А-конфликт - С-конфликт», ведущей в связке к переформатированию геополитического пространства, то достаточно аргументированный и ясный и, главное, новый ответ на этот вопрос дало нашумевшее фундаментальное исследование Топа Пикетти «Капитал в XXI веке»[13].

Как отмечается в обзорах этого исследования «Пикетти доказывает, что все сегодняшние политические и экономические дисбалансы не вызваны страновыми рисками или некими сторонними силами (например, терроризмом), а являются прямым следствием существую- щией системы. Дефект изначально встроен внутрь механизма и заложен в принципах современной модели рыночной экономики»[14].

И далее, в развитие и конкретизацию этого положения: «Когда богатство в руках частников, а долг числится на государстве, рано или поздно появляется мотив подрыва долговых обязательств. Мотив сброса долгов вместе с государством. С экономической точки зрения таких способов списания долга всего два: либо война, либо революция. Что и происходило на протяжении всего XX века»[15].

Особо беспокоит, что политико-экономический вулкан, через который уже состоялось три глобальных извержения в XX в., находится на границах России и Европы.

И сейчас накопились все условия для четвертого извержения. Они связаны с Украиной как главным плацдармом для нового глобального извержения последующего геополитического переформатирования. В качестве одного из основных, - информационнопропагандистского направления подготовки, - выступает формирование механизмов сецессионных конфликтов, которые вызывают более благоприятное отношение со стороны мирового общественного мнения. А западные СМИ и другие принадлежащие им информационнополитические ресурсы всеми силами доказывают и показывают, что именно со стороны России проводится аннексионная политика.

Не факт, что «вулкан» в итоге взорвется в указанном месте. Но это более вероятно. И тогда вновь, уже в четвертый раз будет запущен проект 1918 года «Предлагаемые границы России».

Однако есть и запасной вариант - Ближний Восток. Он тоже очень перспективен с точки зрения богатства природными ресурсами и более перспективен с позиций возможных военно-политических успехов.

На переключение с основного на запаснойвариант во многом влияет искусство геополитического маневра современной России.

В этих условиях как никогда прежде необходимо усиление отечественных интеллектуальных ресурсов на данномнаправлении. Или, как творят в известных кругах[16], наращивание потенциала оргоружия.

Прежде всего от этого фактора зависит выйдет ли на свой пик, - взрывной, революционный, четвертая волна А-конфликтов - С-конфликтов в XXI веке или ее удастся перевести в эволюционный формат. Именно об этом размышляет один из наиболее авторитетных специалистов в этой области К.Н. Брутенц.

Он пишет в заключении своего последнего обширного исследования «Великие геополитические революции»: «Мы находимся в процессе создания нового мирового порядка. Мир, к которому привыкли, исчезает... Обеспечение относительно малоконфликтного характера изменений и приспособление к ним заинтересованных сторон, а также мира в целом, которому предстоит стать иным, будет, думается, важнейшей и труднейшей задачей первой половины нынешнего столетия»[17].

Полностью соглашаясь с этим, добавим значимость компетенций в области владения геополитическим искусством и геополитическими технологиями со стороны высшего руководства современной России. Ибо, как и в начале XX столетия, Россия вновь выступит в качестве Джокера в мировой геополитической игре.

  • [1] См.: Желтов В.В. Сравнительная политология. - М.: Изд-во Акад. проект, 2008;Сморгунов Л.В. Сравнительная политология. М., 2002.
  • [2] Желтов В.В. Указ.соч. С. 260-261.
  • [3] См., например, обзор в: Хелд Д., Гольдблатт Д., Мангрю Э., Перритон Д.Глобальные трансформации: политика, экономика, культура. - М.: Праксис, 2004.
  • [4] Нисневич Ю.А. Государство XXI века: тенденции и проблемы
  • [5] Глобальная перестройка. - М.: «Весь мир», 2014. С. 226. См. также: Старостин А.М.Современная глобалистика в контексте философской инноватики // Научная мысльКавказа. 2012. № 4.
  • [6] Россия в полицентричном мире. - М: «Весь мир», 2011. С. 156.
  • [7] Малахов В.С. Государство в условиях глобализации. М., 2007. С. 220.
  • [8] Нисневич Ю.А. Государство XXI века: тенденции и проблемы развития. М., 2012.С. 6.
  • [9] См.: Кара-Мурза С.Г. Кризисное обществоведение. Ч. I. - М.: Научный эксперт,2011. С. 366-383.
  • [10] Зыкин Д. Перевороты и революции: зачем преступники свергают власть. - СПб.:Питер, 2016.
  • [11] См.: Русский обозреватель. 1995. № 1.
  • [12] См. подробнее: Жирохов М.А. Семена распада: войны и конфликты на территории бывшего СССР. СПб., БХВ-Петербург, 2012.
  • [13] Piketty Thomas. Capital in the Twenty-First century. Harvard, 2013.
  • [14] Крутаков Л. Капитальный ремонт // Власть., «Коммерсант». 2015. № 8. С. 34.
  • [15] Там же. С. 36-37.
  • [16] Овчинский В.С., Сундиев И.Ю. Организационное оружие: функциональный генезис и система технологий XXI века // Изборский клуб. 2013. №6; Современнаякогнитология и когнитивная аналитика в контексте философской инноватики(под ред. А.М. Старостина). Ростов н/Д: Изд-во ЮРИУ РАНХиГС, 2014. С. 10-13.
  • [17] Брутенц К.Н. Великая геополитическая революция. М.: «Международные отношения», 2014. С. 673.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >