Институциональная специфика управленческой деятельности органов молодежной политики в современной России

При социологическом исследовании особенностей организации управленческой деятельности необходимо учитывать ряд институциональных факторов, повлиявших в советское время на формирование современной модели государственной службы в России и продолжающих оказывать влияние па ее формирование в виде институциональных и социокультурных паттернов.

Советский политический режим ставил почти непреодолимые институциональные препятствия для широкой гражданской самоорганизации молодежи. В частности, практически отсутствовала административная обособленность и автономность общественных организаций от системы государственного управления, в которой доминировала технократическая вера в непогрешимость бюрократических методов управления общественными процессами.

Этапы процедуры принятия политических и административных решений практически никогда не были обнародованы. Некоторые законы и другие нормативно-правовые акты фактически не были обнародованы и объяснены населению (например, весь спектр законов и других нормативно-правовых актов, связанных с преследованием несогласных диссидентов). Любые отмены, пересмотры или блокирования решений высшими органами власти также оставались закрытыми для общества, которое фактически не могло выступать с законотворческими инициативами. У общества редко возникал энтузиазм относительно перспектив имплементации принятых Верховным Советом и другими советскими властными структурами норм. В общественном сознании активно развивался политический и правовой нигилизм по отношению как к советской идеологии, так и в правовой системе в целом: формальное и политическое принятие советских норм не вело автоматически к их применению и исполнению. В этом смысле можно сделать вывод, что существовавшая в советское время институциональная среда не поощряла гражданскую активность молодежи.

Государство, подчеркивая социальную и политическую незрелость молодежи и ее возрастной нонконформизм, стремилось взять под полный идеологический контроль поведение молодежи, что лучше всего осуществлялось через комсомол. Через политические молодежные организации решалась и проблема занятости наиболее активной и пассионарной части молодежи, чтобы ее энергия была направлена в позитивное русло.

Значительную роль в молодежной сфере играли профессиональные союзы. Многие молодые люди получали профсоюзный билет, поскольку он обеспечивал доступ к важным дефицитным благам (бесплатное участие в культурных мероприятиях, бонусы при покупке билетов на отдых в санаториях и т.д.).

Политические молодежные организации фактически впервые в истории страны стали важным институтом социализации, где через идеологическое обучение молодой человек приобретал социальный опыт, па практике осваивались общественные ценности и нормы по включению в социальную жизнедеятельность советского государства.

Деятельность самих молодежных организаций находилась под контролем специального комитета молодежных организаций при ЦК ВЛКСМ. Молодежное движение рассматривалось как неотъемлемая и вместе с тем, контролируемая политическими структурами часть единого советского политического пространства. Появлявшиеся отдельные нонконформистские молодежные течения (в особенности диссидентские, а также связанные с молодежной модой на различные музыкальные стили) рассматривались как опасные отклонения и подвергались незамедлительному воздействию со стороны идеологических структур. Социологические исследования молодежного движения в данный период в основном проводились в основном в организациях ЦК ВЛКСМ и связанных с ним научных учреждений.

Идеологически контролируемым молодежным организациям выделяли помещения, и создавали другие соответствующие условия для работы. Эти объединения могли относительно свободно устанавливать связи с общественными организациями за рубежом. Высокая степень патернализации молодежного сектора привела к предсказуемому кризису экономической устойчивости, после того, как в начале 1990-х годов российские власти оказались не способны более экономически поддерживать общественные организации.

Советские идеологические стандарты четко описывали, что и как происходит в мире. Они задавали необходимые модели и паттерны социального поведения молодежи как в своей среде, так и в обществе в целом. Важность идеологического стандарта становилась особенно очевидной, когда речь заходила о тех или иных ожидаемых идеологических реакциях советской молодежи на международные события (посредством специально организованных митингов, шествий, демонстраций и пр., для которых молодых людей часто снимали с университетских занятий). На таких мероприятиях предполагалось демонстрировать заранее согласованную политическую позицию: одобрение внешнеполитических действий Советского Союза и осуждение действий тех или иных стран.

Идеологизация советского общественного пространства обуславливала зависимый характер всех основных молодежных организаций (например, комсомола). Большинство молодежных организаций, действовавших в Советском Союзе, по сути, являлись государственными и пользовались политическим вниманием и экономической поддержкой со стороны государственных органов, партийных органов и средств массовой информации. Такое положение означало, что властные структуры рассматривали молодежные организации как надежного проводника принятых политических и идеологических решений, хотя точно эффективность идеологической пропаганды была неизвестной.

Поскольку комсомол и другие молодежные структуры были фактически единственным нормативным каналом социальной карьеры, они привлекали многих молодых людей не только по идеологическим соображениям. Для многих комсомол стал своеобразным центром выработки управленческих навыков. Именно из социальной среды комсомола формировалась советская, партийная и хозяйственная номенклатура, а также научно-техническая интеллигенция.

Молодежные организации также использовались как политический инструмент в международной сфере. Комсомол и связанные с ними молодежные структуры активно участвовали в разработке и реализации международных договоров, соглашений и других документов в области сотрудничества по вопросам международных молодежных обменов, например, со странами социалистического лагеря или странами государств третьего мира.

Негативные качества доминирования одной молодежной организации включали в себя демотивацию и низкий уровень индивидуальной ответственности у многих молодых людей. Партийное доминирование демотивировало развитие профессиональной ответственности. Компетентность специалиста часто находилась в противоречии с политической лояльностью. Широко распространенная в советском обществе поговорка гласила: «три качества никогда не совпадают: ум, порядочность и партийность». Авторитарность в молодежных коллективах, как правило, не способствовала развитию атмосферы взаимного доверия и прочных дружеских отношений. Внешний социальный контроль осуществлялся только по результатам выполнения плана, а институциональные механизмы внутреннего социального контроля были развиты недостаточно, индивидуализм не рассматривался как позитивное социальное качество. Коллективный метод принятия решений дестимули- ровал развитие профессиональной независимости каждого члена коллектива.

Пирамидальность политической системы (доминирующая иерархичность существенно ограничивала возможности реформирования «снизу») проецировала вертикальные отношения доминантности и иерархии в общественный сектор, безотносительно к его функциональному профилю. Она не содержала потенциала институциональных изменений, способных путем перемен реформировать внутренние организационные структуры. И в формально негосударственных организациях, и в государственных структурах доминировала схожая вертикальная организационная культура (четкие должностные ступени, уровни иерархии, квалификационные требования, статусные ранги и т.п.). Однако в социальном пространстве активно возникали союзы, клубы, ассоциации, другие общественные организации, практически свободные от государственного контроля (к примеру, специалистов и ученых для тесного общения по отраслям науки - физические, химические, биологические и т.д. общества).

Во второй половине 1980-х гг. молодежная политика постепенно стала более либеральной. Стереотипное отношение к молодежи стало изменяться. Власти стали не только публично признавать социальную уязвимость и субъектность молодежи, по и создавать новые ведомства, разрабатывать соответствующие программы и выделять под них финансирование.

Партийные органы власти и комсомол стали содействовать созданию, функционированию и развитию молодежных культурных центров, центров научно-технического творчества и социального обслуживания молодежи, профильных учреждений, клубов для молодежи, творческих центров и специализированных служб по вопросам поддержки и развития молодежных инициатив. В области молодежного предпринимательства начали создаваться молодежные центры и первые кооперативы, которые занимались видеопрокатом, покупкой и продажей компьютерной техники и пр.

Современный процесс развития молодежной политики можно охарактеризовать как начальный этап оптимизации управленческого воздействия. В конце XX века молодежная сфера преимущественно ассоциировалась с пространством повышенного социального и экономического риска и доминированием культуры «вынужденного выбора» и экономического выживания (часто с помощью криминальных методов). В 1990-2000-е годы управленческие задачи молодежной политики состояли, скорее, в масштабной постановке цели позитивного преобразования в молодежной среде, в актуализации самой тематики молодежной политики на фоне таких значимых социально-экономических проблем как массовая безработица, доминирование невысоких доходов населения, высокий уровень рождаемости и смертности и т.п.

В политическом контексте масштабной десоветизации и условиях глубокого социально-экономического кризиса задачи молодежной политики состояли не столько в развитии молодежи и молодежной сферы (поскольку у экономически слабого и политически неконсолидированного государственного аппарата не было соответствующих ресурсов), сколько в фиксации необходимости государственного внимания к молодежной проблематике. Поэтому столь сложными с институциональной точки зрения были процессы структурирования органов управления молодежной сферы, рассмотренные в предыдущих параграфах, когда проблематика молодежной сферы постоянно переходила из административного ведения и подчинения от одного государственного органа - другому.

Как отмечал Л.И. Якобсон, реформа сводилась в основном к требованиям и отдельным попыткам «технократической рационализации государственного аппарата»[1]'. Молодежная политика претерпела ряд важных организационно-структурных изменений (к примеру, при федеральных и региональных органах управления появились общественные советы), активно использовалось стратегическое планирование и информационные технологии (все органы молодежной политики обзавелись сайтами, некоторые открыли специальные странички в социальных сетях, стали проводить конкурсные отборы проектов через электронные системы и пр.). Все эти позитивные изменения помогают органам молодежной политики приспособиться к новым вызовам.

Молодежная политика стала профессионализироваться. Возникла профессиональная группа управленцев - специалистов в области молодежной политике, а также профессиональных менеджеров молодежных неправительственных организаций и структур.

Началось формирование бюрократической системы и специфической бюрократической культуры, для которой, в соответствии с взглядами М. Вебера[2], характерна жесткая профессиональная ответственность, оптимальная институциональная координация, четкая иерархическая взаимозависимость власти и авторитета, профессиональное разделение труда, правил и процедур, имперсоналыюсть и техническая компетентность. Эти институциональные характеристики значительно облегчают принятие управленческих решений, поскольку позволяют полагаться не столько на межличностное доверие и общность интересов, сколько на единство прав, обязанностей и полномочий государственного органа. Полная реализация бюрократической власти возможна только, если аппарат управления охватывает все общество. В современном веберовском понимании чиновничество - это система квалифицированных специалистов с профессиональной подготовкой, высшим образованием и соответствующими качествами - признаками бюрократов.

Чаще стали возникать экспертные, совещательные и консультативные органы (советы, комиссии, группы, коллегии) для решения вопросов, относящихся к молодежной сфере, для подготовки информационно-методических материалов по проблемам деятельности органов исполнительной власти и организаций, занимающихся решением вопросов в сфере молодежной политики, методического обеспечения соответствующих органов власти по вопросам молодежной политики.

Результаты российских социологических исследований состояния системы управления (к примеру, представительного органа власти в Ростовской области) свидетельствуют о низкой эффективности системы управления, высокой коррумпированности государственной службы, снижения уровня социального доверия граждан к институтам и государственным служащим. Респонденты часто высказывают мнения, что те, кто работают в государственных органах, занимаются решением своих частным проблем и не нацелены на работу во благо общества.

Происходящие негативные социальные явления вызывают недовольство в молодежной среде, что трансформировалось в целую серию массовых политических протестов против коррупции, сфальсифицированных выборов, политически мотивированных преследованиях несогласных и т.п. в 2010-2013 гг. Органы молодежной политики оказались не готовы к росту политически мотивированного молодежного активизма и протестной активности молодежи.

Как показывают региональные социологические исследования"9, в общественном сознании произошла фактическая легитимизация протестных акций и политического недовольства. В Ростове-на- Дону готовность участвовать в протестных акциях проявляют 34,4% опрошенных молодых людей.

Административные методы реагирования (отдельных активистов исключали из вузов, увольняли с работы и пр.) способствовали скорее дальнейшему росту радикальных настроения и общественного недовольства. Как отмечает один из опрошенных ростовскими социологами участник фокус - групп: «В институте, когда начались все эти забастовки, к нам пришла зам. декана и выступила с большой просьбой не

выходить на них, не светиться там. Потому что были случаи, когда по- падали студенты в милицию и их отчисляли» .

Радикализация молодежной среды, рост общественного недовольства и неэффективность государственного управления в молодежной сфере во многом обуславливается неэффективностью существующих способов защиты прав и свобод молодых граждан и интересов молодежных организаций. Согласно административному законодательству Российской Федерации, административная жалоба на действия должностных лиц и государственных органов может быть подана в вышестоящий орган (вышестоящему должностному лицу) или направлена в суд. Но фактически это сложно сделать, поскольку российская [3] [4]

судебная система, как и административная неэффективна и во многом коррумпирована.

Российское общество находится в институциональном пространстве социального недоверия и несоответствия социальных ожиданий реальным институциональным практикам управленческой деятельности. Негативное проявление этого социального феномена зафиксировано в результатах многочисленных социологических исследований. «Господство недоверия означает деформированное восприятие социально-политической жизни у молодых людей, а значит и невозможность для любых институтов власти (за исключением президента) оказывать значимое воздействие па политическое поведение молодежи и деятельность молодежных организаций»[5].

Сформировавшееся социальное недоверие является важным институциональным фактором, который напрямую влияет на управленческую деятельность всех органов власти, включая тех, которые занимаются молодежной политикой.

Институциональные процессы в современных системах управления характеризуются четко выраженной динамикой перехода от закрытых и полуоткрытых видов рекрутирования - к открытым и выборным процедурам, креативным практикам социального действия и участия. Для оптимизации управленческой деятельности необходимо реорганизовать паттерны институционального взаимодействия (характер административных отношений, служебный этикет, профессиональный кодекс, традиции, нормы поведения и общие для органов управления стереотипы мышления и поведения, идеи, убеждения, ценности, влияющие в целом на поведение государственных служащих в области молодежной политики) между органами исполнительной власти и гражданским обществом, чтобы минимизировать непрозрачность и коррупционность отдельных взаимодействий.

Это не отрицает необходимости организации системной борьбы с коррупцией, противодействия использованию государственными и муниципальными служащими, а также работниками бюджетных учреждений своего положения и административных полномочий в корыстных целях. Это комплексная управленческая задача, которая должна решаться комплексными институциональными методами.

Использование положительного модериизациоипого потенциала развития молодежных общественных организаций тормозится не только наличием большого числа известных правовых проблем, стоящих в области развития нормативно-правовой базы, регулирующей функциональную деятельность общественного сектора, по и множеством негативных социальных факторов:

  • 1. Наличие административных барьеров для развития гражданского сектора,
  • 2. Высокая налоговая нагрузка на общественный сектор.
  • 3. Слабая доступность частных финансовых и организационных ресурсов для инвестирования в некоммерческий сектор.
  • 4. Институциональная слабость в российском социуме культуры социальной ответственности и благотворительности.
  • 5. Применение манипулятивиых и административных технологий на процессы развития молодежного движения.

Все эти социальные и институциональные факторы существенно затрудняют развитие молодежных организаций на легальной основе и постоянно выталкивают молодежных активистов в теневую сферу.

В сфере государственной службы фактически отсутствует типичный для эффективного западного бизнес - менеджмента социальный механизм партнерских взаимоотношений: «следуй образцу, заданному лидером». Современные структуры управления функционируют скорее как авторитарные министруктуры, озабоченные в большей степени рыночной адаптацией и максимизацией денежных потоков, чем внутриорганизационной институциональной оптимизацией.

Доминирующими ценностями являются коллективизм и традиционализм, а также ориентация на администрирование, а не на потребителя государственной услуги, упор на процедуру, а не на результат. Сотрудники оказываются либо «всезнающими» либо неразвивающи- мися. Высокий уровень социального недоверия детерминирует структурную конфликтность социальных интеракций между чиновниками и потребителями предоставляемых государственными органами услуг (то есть собственно социальными группами, секторами бизнеса и группами пользователей государственных услуг).

Делегирующий стиль управления используется недостаточно. Современная управленческая деятельность больше ориентируется на неформальные отношения как в среде государственных служащих, так и среди чиновников и граждан. В ситуации доминирования неформальных норм отдельный индивид или молодежная организация часто могут «решить вопрос» (например, получить финансирование на проведение какого-либо молодежного мероприятия), не прибегая к формальным правилам и процедурам конкурсного отбора. По мнению Л. Ломпиц[6], «чем больше социальная система подвергает бюрократический формализм, регулирование, планированию, но при этом оказывается неспособной удовлетворять социальные потребности, тем больше она тяготеет к созданию неформальных механизмов, которым удается ускользнуть от контроля системы».

В 1990-е годы в условиях глубокого экономического кризиса институциональные механизмы неформального согласования интересов представителей общественных и коммерческих организаций и чиновников выполняли важные защитные адаптационные функции и обеспечивали устойчивое развитие общественного сектора с использованием латентных ресурсов государственных структур. В 2000-е годы неформальные адаптационные практики стали существенным препятствием многочисленных попыток реформировать государственную службу по более эффективным образцам. Произошло как бы «врастание» неформальных социальных практик в общественную ткань. И общество, и сами чиновники в значительной степени как бы привыкли как неформальным отношениям, и даже рассматривают их как нечто приемлемое.

В такой институциональной ситуации мотивация общественных организаций к организации давления на государственные органы с целью совершенствования управленческих практик может быть невысокой: «пока неформальные сети удовлетворяют основные потребности, индивида не волнуют недостатки государственных организаций»[7].

Отсутствие транспарентности в системе государственного управления и господство неформальных социальных практик обуславливают доминирование социально-административных практик, ориентирующихся на извлечение административной рейты, а среди организационных ценностей доминирует рыночная прагматичность и рационализм.

В российском обществе неформальные отношения во многом определяются возможностью извлечения административной ренты из использования чиновниками государственных ресурсов в свою пользу и/или предоставления потребителям неформальных услуг, которые не соответствуют нормам и правилам внутриорганизационных отношений. Недостаточно оплачиваемые работники государственного сектора не только способствуют снижению качества государственного управления и повышению риска коррупционных отношений и связей, но и вносят существенный вклад в ухудшение качества здравоохранения, социальной сферы и образования.

Существующий управленческий механизм превратился в составную часть неэффективной и теневой экономический системы, полностью потеряв свое первоначальное значение, зафиксированное в соответствующем законодательстве о государственной службе[8].

Неформальные отношения в системе государственной службы означают не только и не столько коррупцию, но и клановость, замкнутость и патримониализм. Доминирование клановых отношений приводит к преобладанию впутриорганизационного отбора при ограниченности справедливых конкурентных процедур внешнего приема. Иногда для перспективных кандидатов специально «создаются» государственные должности (требования и квалификация как бы адаптируются, чтобы ожидаемый кандидат идеально подошел и набрал максимальное количество квалификационных баллов при формально «независимом» отборе), а конкурс на отбор подходящих кандидатов проводится совершенно формально (к «чужим» кандидатам могут предъявляться повышенные требования к опыту работы или квалификации).

Реальные организационные ценности работников государственного сектора и государственных служащих не выражают и не формулируют социальную миссию управления и не реализуют общепризнанные цели государственного управления. В такой социальной и аксиологической ситуации реформаторам приходится действовать на свой страх и риск в выборе модели инновационного развития, стараясь при этом не изменить основные параметры системы.

Задачи управленческой деятельности следует определять, исходя из управленческих проблем, связанных с принятием управленческих решений, отношениями с гражданским обществом и пр. Органы управления не могут развиваться, не адаптируясь к новым вызовам и не модифицируя поведение государственных служащих в соответствие с теми нормами и ценностями, которые составляют основу эффективного развития. Очевидно, что «старые» административно-правовые нормы исчерпали свой потенциал развития и эффективности.

Поэтому задача состоит в обеспечении институциональных условий профессионального развития, признание и поощрение профессионализма в работе государственной службы, поддержка раскрытию профессиональных возможностей государственных служащих, что должно способствовать лучшему решению поставленных между ними управленческих целей и задач.

Специалисты в области государственного управления подчеркивают, что основная идея государственной службы заключается в служении обществу, обеспечение устойчивости его развития, в укреплении основ государственности и реализации демократических принципов и условий становления гражданского общества[9]. Служебность - это важная социальная характеристика государственного управления. Как указывают исследователи, «государственная власть есть власть служебная, прежде всего и преимущественно по отношению к правам граждан и праву вообще»[10].

Служебность государственной власти состоит в том, что она проявляется в деятельности государственных органов и учреждений, образующих механизм исполнительной власти. В своем содержании, институциональном составе, структуре и системе бюрократического аппарата, соотношении государственных органов, принципах и организации служебный характер управленческой деятельности влияет па развитие общества в целом.

Поэтому необходимо формировать у государственных служащих новую служебную организационную и культуру и необходимые для эффективного функционирования системы государственной службы и административных отношений профессиональные ценности и нормы, основанные на креативном мышлении, гуманном отношении к людям, ответственности в работе и гражданственности.

До сих пор предпринимаемые управленческие меры по повышению эффективности молодежной политики в основном носили разрозненный и зависимый от политической конъюнктуры характер. Они не ориентированы на построение эффективных горизонтальных отношений, что позволяет говорить об отсутствии эффективной политики по формированию институтов в системе государственной службы России. Такие институты способствовали бы эффективной адаптации государственных служащих и всей системы государственной службы к новым социально-экономическим, социокультурным и политическим условиям и вызовам развития российского общества.

Профессионализм, дисциплина и функциональность пока не рассматриваются в качестве способа решения проблемы реформирования и оптимизации управления в системе государственной службы. В ней недостаточно стимулируется гражданское самосознание и высокая профессиональная ответственность работника, выполняющего поставленные перед ним в соответствии с законодательством и должностными инструкциями задачи. Причины состоят во многом в низком уровне знаний об организации управленческой деятельности, ее особенностях в молодежной сфере у государственных служащих. Кроме того, в органах управления работают люди, которые, как правило, не склонны к инициативе и креативности.

В управленческой деятельности органов молодежной политики в той или иной степени отражаются все процессы, происходящие в обществе на социально-экономическом, политическом и культурном уровне. Административные реформы часто не поспевают за быстро меняющимися социальными отношениями, социетальными аксиологическими трансформациями, происходящими в молодежной среде. Многие из этих социальных процессов носят негативный социальный характер, включая нарастание девиантизации и социетальпой маргинализации широких слоев молодежи[11]'.

Современное общество - это более сложная, динамичная и открытая система даже в сравнении с тем, что было еще четверть века назад. Постоянно появляются новые формы горизонтальной молодежной самоорганизации (особенно в виртуальном пространстве, где в последние годы возникла молодежная блогосфера как важный социальный институт виртуальной социализации молодежи). Изменяются ценности молодых людей, возникают новые формы социального поведения. Развиваются новые молодежные субкультуры и идентичности, которые не всегда полностью отражаются в нормативно-правовых концепциях и других документах, принятых органами законодательной и исполнительной власти. В данном ключе управленческая деятельность, характер принимаемых решений и организационная культура в сфере управления выступают определенным «застывшим» институциональным механизмом, не соответствующим адаптационным стремлениям молодых людей к новым вызовам внешней и внутренней среды. Неэффективная и «устаревшая» молодежная политика во многом ограничивает молодежную креативность и новые гражданские инициативы.

Современные задачи государственной молодежной политики могут быть решены только посредством применения институциональных, проектных и рефлексивных принципов развития молодежной политики, формирования системы региональных молодежных мероприятий, основанных па приоритетных направлениях, понятных и востребованных в молодежной среде и обществе. Только так можно выявить инновационный потенциал молодежной политики, способствующий модернизации, повышению организационного потенциала и формированию эффективных управленческих функций.

На протяжении многих лет в институциональной практике взаимодействия органов молодежной политики с молодежными объединениями накапливается целый ряд проблем и структурных дефектов. Современная молодежная политика испытывает давление нестабильности, отсутствия однозначных институциональных стандартов и необходимости применять бюрократический язык социального управления, связанный с применением жестких административных схем.

По своей социальной природе молодежная сфера менее определенна, довольно разнообразна по своим проявлениям, самобытна и неповторима по сравнению с другими социальными сферами. Она подвержена постоянным социальным изменениям и направлена к перманентному поиску креативных решений. Прежние институциональные формы уже не могут удовлетворять новые запросы потребителей государственных услуг.

Организационная культура в сфере молодежной политики строго определена и формальна, в ней поведение сотрудников четко расписано и доминантно. Подобная социальная жесткость приводит к тому, что управленческая деятельность часто не соответствует условиям внешней и внутренней среды органов управления и трансформационной специфике профессиональной деятельности.

На уровне управленческой деятельности должны аккумулироваться новые социальные нормы и стиль управленческого общения, обладающий меньшей степенью формализованное™, большей энергичностью, коммуникабельностью, креативностью. Все это, в конечном итоге, сформирует необходимые институциональные условия для самоорганизации молодежи, развития гражданских молодежных инициатив, отвечающих масштабам модернизационных задач, стоящих перед Россией и совершенствования общественных отношений.

Результатом должен стать рост самостоятельности и профессиональной ответственности государственных служащих, а также децентрализация принятия управленческих и административных решений, в результате которой руководители высокого уровня освобождаются от принятия решений в области оперативного управления. Однако следует учитывать, что в этом случае возникает необходимость усиления координации административных действий, а на определенных этапах - и гражданского контроля за действиями государственных служащих.

Вместе с тем процессы дальнейшего совершенствования управленческой деятельности органов молодежной политики, реализующих функции развития молодежной сферы, настоятельно требует всестороннего и детального социологического анализа возможностей оптимизации управленческой деятельности органов исполнительной власти с учетом внутренних социальных тенденций самоорганизоваиного и развивающегося социума.

  • [1] Якобсон Л.И. Реформа государственной службы: замыслы, интересы и приоритеты // Управленческое консультирование. 2005. № 4. с. 18.
  • [2] 1|!< Вебер М. Хозяйство и общество. М.: ПУВШЭ. 2007.
  • [3] Барбашин М.Ю., Барков Ф.А., Быкадоров Ю.Г., Васьков М.А., Гвинтовкин А.Н.,Крамарова Е.Н., Колосов В.Л., Посухова О.Ю., Садко Д.О., Сериков А.В., Солодовник Л.В., Черноус В.В., Чуев С.В. Социологический портрет молодежи Ростовской области. Ростов-на-Дону: МАРТ. 2012. с. 164 - 170.
  • [4] Барбашин М.Ю., Барков Ф.А., Быкадоров Ю.Г., Васьков М.А., Гвинтовкин А.Н.,Крамарова Е.Н., Колосов В.Л., Посухова О.Ю., Садко Д.О., Сериков А.В., Солодовник Л.В., Черноус В.В., Чуев С.В. Социологический портрет молодежи Ростовской области. Ростов-на-Дону: МАРТ. 2012. с. 170.
  • [5] Барбашин М.Ю., Барков Ф.А., Васьков М.А., Волков Ю.Г., Сериков А.В., Черноус В.В. Законодательное собрание Ростовской области в зеркале социологии(аналитический доклад по результатам социологического исследования). Ростов-на-Дону: ЮРФИС РАН. 2013. с. 120.
  • [6] Lomnitz, Larrissa. Informal Exchange Networks in Formal Systems: A TheoreticalModel // American Antropologist, 90, 1, 1988, pp.42-55.
  • [7] Роуз P. Достижение целей в квазисовременном обществе: социальные сети вРоссии // Социс. 2002. № 3. с. 38.
  • [8] Федеральный закон Российской Федерации от 27 июля 2004 г. №79-ФЗ "О государственной гражданской службе Российской Федерации”.
  • [9] Мальцев В.А. Государственный служащий современного типа. М. Нижний Новгород,. 1995. с. 14.
  • [10] Петражицкий И.В. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. Правовая мысль. Антология. М. 2003. с. 654.
  • [11] ' Барбашин М.Ю. Конфликт ценностей современной молодежи и маргинальностьв российском обществе // Человек и этносы в трансформирующемся обществе:социальные девиации и пути их преодоления. Тезисы докладов и выступлениймежрегиональной научной конференции. Ростов-на-Дону: Изд-во СКНЦ ВШ. 2004.с. 47-52.
 
Посмотреть оригинал