Сознание и бессознательное

В человеческой психике находится еще один огромный пласт психики, по своему объему значительно больший, чем вся сознательная жизнь — это бессознательное. Впервые оно было открыто в начале века австрийским психиатром Зигмундом Фрейдом. В центре этого открытия лежит так называемый эдипов комплекс.

Древнегреческий миф о Эдипе гласит: когда у царя Фив родился сын, оракул предсказал, что, став взрослым, он убьет своего отца и женится на матери. В ужасе царь приказал убить младенца, но слуга пожалел его и увез на другой остров. Эдип вырос, вернулся в Фивы, в окрестностях Дельф случайно встретил своего отца, которого, конечно, не узнал, и в ссоре убил его. Потом он совершил несколько подвигов, в частности, освободил город от Сфинкса, и в благодарность за это его мать Иокаста, согласилась выйти за него замуж, не зная, что он ее сын. Боги сурово наказали Эдипа: когда он узнал правду, он в отчаянии выколол себе глаза, а его мать покончила с собой.

Этот сюжет оказался весьма привлекательным для древнегреческой и современной европейской литературы — было написано много пьес и романов на эту тему. Этот интерес, согласно Фрейду, был вызван тем, что эдипов комплекс глубоко укоренен в психике любого человека — она так работает. Каждый ребенок в раннем возрасте бессознательно ревнует отца к матери и даже желает его смерти, конечно, не осознавая этого. По мере взросления этот странный комплекс почти у всех людей проходит, хотя у некоторых он принимает странные патологические формы.

Фрейд дает (в данном случае мы несколько упрощаем картину) следующую трехзвенную картину человеческой психики: первый, верхний этаж — сверхсознание, сверх-Я; второй, средний этаж — сознание, Я; третий, нижний этаж — бессознательное, Оно.

Сверхсознание — это то, что дается индивиду обществом: правила поведения, родительские запреты, моральная цензура и т.п.

Бессознательное — бездонный резервуар нашей биологической по своей природе энергии: комплексы, страхи, неврозы, инстинкты. Среди инстинктов главное место занимает половой инстинкт.

Сознание — некоторая промежуточная часть психики. Снизу ее подпирают страсти и инстинкты, сверху — требования общества. Поддаться своим инстинктам (половой инстинкт, страсть к насилию, агрессивность и др.) нельзя: общество не потерпит. Подавить их тоже нельзя — это приводит к нервным срывам, к неврозам, к психическим заболеваниям. Как хочешь, так и живи — между Сциллой и Харибдой.

Главный вывод Фрейда: человек никогда не может сам себя знать до конца. Бессознательное не просвечивается светом разума. Это темный, бесконечно глубокий колодец, где чего только ни намешано. Здесь и эдипов комплекс, доставшийся нам в наследство от нашего животного состояния, здесь всевозможные страхи и комплексы, которые мы приобрели в детстве. Ребенок испугался чего-то, постарался забыть, сознание забыло, но психика ничего не забывает, она просто вытеснила это переживание в бессознательную сферу, и оно там живет и часто мучает человека. Например, человек боится находиться в закрытом помещении или, наоборот, боится открытого пространства, третий смертельно боится выезжать за границу.

Наше бессознательное — это мощный источник нашей биологической энергии. Эта энергия может тратиться непосредственно на достижение разного рода наслаждений, а может воплощаться в произведения культуры, искусства. Любой художник именно в бессознательном черпает свое вдохновение, свою художественную силу.

Психоанализ помогает человеку разобраться в самом себе, перестать быть марионеткой, которую собственные потаенные желания и комплексы тянут за ниточки, и он послушно дергается, сам не понимая цели и смысла своих поступков. Фрейд открыл такие глубины человеческой сущности, о которых не подозревала наука о человеке XIX в.

Еще один прорыв к истолкованию бессознательного сделал ученик Фрейда Карл Юнг. Его учение называют аналитической или глубинной психологией. К. Юнг натолкнулся, по его словам, на наличие внеперсо- нального, «родового» или коллективного слоя бессознательного, когда в ходе своей психиатрической практики обнаружил идентичные тексты или видения в поэтических произведениях, в бреде сумасшедших, камлании шаманов, в глубоких снах. И это натолкнуло его на предположение, что ниже уровня личного бессознательного лежат более древние, более архаичные слои психики, образовавшиеся в незапамятные времена формирования человеческого сознания. Родовое бессознательное состоит из совокупности архетипов (прообразов) — древних способов понимания и переживания мира. Архетип, по Юнгу, — это система установок и реакций на мир древних людей, в те времена, когда мир открывался им совершенно иным, чем нас сейчас, образом, — жутким, пугающим кошмаром окружающего леса, диких зверей, грозных явлений природы. Люди были вынуждены вживаться в этот мир, приспосабливаться, как-то объяснять и интерпретировать его. Сознание направляет человеческую волю, а архетип — инстинкты. Инстинкты являются автоматическими действиями, а архетипы — условия возможности таких действий. В них накопился опыт тех ситуаций, в которых бесконечное число предков были вынуждены именно так воспринимать мир и действовать.

Архетип — это фигура демона, человека или события, повторяющаяся на протяжении истории везде, где свободно действует творческая фантазия. Это прежде всего мифологическая фигура, итог огромного типического опыта бесчисленного ряда предков, психический остаток бесчисленных переживаний одного и того же типа. В каждой такой фигуре или образе «кристаллизовалась частица человеческой психики и человеческой судьбы, частица страдания и наслаждения — переживаний, несчетно повторявшихся у бесконечного ряда предков и в общем и целом всегда принимавших один и тот же ход».

Неудивительно, считал Юнг, что в типической ситуации мы внезапно ощущаем или совершенно исключительное освобождение, чувствуем себя как на крыльях, или нас захватывает непреодолимая сила. В такие моменты мы уже не индивидуальные существа, мы род, голос всего человечества, просыпающийся в нас. Все наиболее действенные идеалы всегда суть более или менее откровенные варианты архетипа — родина в образе матери, мудрость в образе пожилого мужа или старца-основателя и т.д. Архетип подобен так называемой мистической причастности первобытного человека к почве, на которой он обитает и в которой содержатся духи его предков.

Архетип есть своего рода готовность снова и снова репродуцировать те же самые или сходные мифические представления. При этом архетип, проявляющийся в сновидении, фантазии или в жизни, всегда несет в себе некоторое особое влияние или силу, благодаря которым его воздействие носит нуминозный, т.е. зачаровывающий характер. Архетип захватывает психику изначальной силой и вынуждает ее выйти за пределы человеческого. Он ведет к преувеличению, раздутости, проявлению недобросовестности, одержимости, рождает иллюзии как в хорошем, так и в дурном. Поэтому, рассуждает Юнг, люди всегда нуждались в демонах и никогда не могли жить без богов.

С помощью архетипов создаются мифы, религии и философии, оказывающие воздействия на целые народы и исторические эпохи, характеризующие их. Если личные комплексы есть компенсация за односторонние или дефектные установки сознания, то сходным образом религиозные мифы можно, согласно Юнгу, интерпретировать как вид ментальной терапии для обеспокоенного и страдающего человечества в целом.

Предвечный младенец, культурный герой, Старец-основатель, Великая мать, яйцо как символ плодородия, материнства, земли, мандала (круг, вписанный в квадрат), змея, кусающая собственный хвост (символ бесконечности), сказки о Золушке, о пяти пальцах-братьях, одинаковые у всех народов — все это символы архетипов коллективного бессознательного, которые управляют нашей психикой, определяют сознание, поведение, культуру в целом. Это мифы и одновременно стандарты, упорядочивающие работу нашей психики, символы нашей души и символы окружающего нас мира. Эти архетипы существовали с незапамятных времен и на протяжении всей человеческой истории сопровождали человека. Духи, демоны, злые силы — это, как показал Юнг, не часть внешнего мира, это необходимая часть нашей психики, от их разрушительного воздействия спасает только культура. «Коллективное бессознательное, каким мы его знаем сегодня, ранее никогда не было психологическим. До христианской церкви существовали античные мистерии, а они восходят к седой древности неолита. У человечества никогда не было недостатка в могущественных образах, которые были магической защитной стеной против жуткой жизненности, таящейся в глубинах души. Бессознательные формы всегда получали выражение в защитных и целительных образах и тем самым выносились в лежащее за пределы души космическое пространство»1.

Архетипы всегда были и по-прежнему остаются живыми психическими силами, которые требуют, чтобы их восприняли всерьез, и которые странным образом утверждают свою силу. Они всегда несли защиту и спасение, а их разрушение приводит к «потере души», известной нам из психологии дикарей. Более того, они неизменно являются причинами невротических и даже психотических расстройств, которые проявляют себя подобно физическим органам или функциональным системам органов, которыми пренебрегают или с которыми плохо обращаются.

Сами по себе архетипы, живущие в коллективном бессознательном, не добры и не злы, они становятся таковыми только через столкновение с сознанием. Есть много прообразов, которые не появляются в сновидениях людей или в произведениях искусства, пока не возбуждаются отклонением сознания от среднего пути. Когда же сознание, по Юнгу, соскальзывает в однобокую и потому ложную установку, они оживают и посылают свои образы в сновидения отдельных людей и в видения художников и провидцев, чтобы восстановить душевное равновесие. Эти сновидения могут носить массовый характер. Юнг в своих мемуарах описывает сон, снившийся ему (и, как потом выяснилось, не только ему) перед началом Первой мировой войны: кровь проступает из земли и поднимается все выше и выше, и в ней плавают обрубки человеческих тел. Он бежит в горы, но кровавое море догоняет его. Когда началась война, сны прекратились.

Современный человек, считает Юнг, в связи с быстрым ростом интеллекта совершенно оторвался от своей глубинной, бессознательной основы, не чувствует энергии и очарования архетипов и не понимает, насколько его «рационализм», расстроивший его способность отвечать божественным символам и идеям, отдал его на милость психической «преисподней». Он думает, что освободил себя от суеверий, но при этом он до опасной степени утратил свои духовные ценности. Сегодня, к примеру, мы говорим о «материи», описываем ее физические свойства, но это слово остается сухим, внечеловеческим, чисто интеллектуальным понятием без какого-либо психического содержания. В нем нет ничего от прежнего образа материи — Великой Матери, который мог вместить в себя и выразить глубокий эмоциональный смысл Матери- Земли. То же происходит с духом, который теперь, по Юнгу, отождествляется с интеллектом и перестает быть Отцом всего. Вся колоссальная эмоциональная энергия, выраженная в образе «нашего Отца», ушла в песок. «Наш интеллект неслыханно обогатился вместе с разрушением нашего духовного дома. Мы убедились к настоящему времени, что даже с постройкой самого большого телескопа в Америке мы не откроем за звездными туманностями эмпирей, что наш взгляд обречен на блуждание в мертвой пустоте неизмеримых пространств. Не будет нам лучше и от того, что откроет математическая физика в мире бесконечно малого. Наконец, мы обращаемся к мудрости всех времен и всех народов и обнаруживаем, что все по-настоящему ценное давно уже было высказано на самом прекрасном языке. Подобно жадным детям мы протягиваем руку к этим сокровищам мудрости и думаем, что если нам удастся их схватить, то они уже наши. Но мы не способны оценить то, что хватаем, руки устают, а сокровища все время ускользают»1.

Если сознание уже не принимает во внимание опыт архетипов, если символическая передача этого опыта невозможна, то архетипические образы могут вторгнуться в сознание в самых примитивных формах и загасить его. С этими прорывами он связывает и индивидуальные психозы, и кровавые идеологии XX в.: расовую мифологию нацистов, коммунистический миф о реализации «золотого века» — все это детски наивно с точки зрения разума, однако эти идеи захватили миллионы людей. Факельные шествия, массовый экстаз и горячечные речи всякого рода «вождей», использование архаичной символики (та же свастика) свидетельствуют о вторжении сил, которые намного превосходят человеческий разум.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >