Формирование представления о совести.

Особая логика совести была осмыслена исторически довольно рано. Демокрит еще не знает специального слова «совесть», но он настаивает на новом понимании постыдного: «Не говори и не делай ничего дурного, даже если ты наедине с собой. Учись гораздо более стыдиться самого себя, чем других». И в другом месте: «Должно стыдиться самого себя столько же, сколько других, и одинаково не делать дурного, останется ли оно никому неизвестным или о нем узнают все. Но наиболее должно стыдиться самого себя, и в каждой душе должен быть начертан закон: «Не делай ничего непристойного»[1].

Сократ, требуя от каждого не скрывать, а «выставлять на свет» совершенную несправедливость и не жалеть красноречия, для того чтобы «обвинить прежде всего самого себя»[2], представляет как бы вынесенным во внешний план вариант того самого контрольного механизма сознания, который впоследствии получит название совести. В древнегреческой мифологии эту функцию выполняли Эринии. В трагедии Еврипида «Ореста» она была осмыслена как «сознание совершенного ужаса».

Соответствующее древнегреческое слово «syneidesis» (от syn — со + eidos — узнать, уразуметь) восходит к глаголу, использовавшемуся, в частности, в классической драме в выражениях, указывавших на ответственность человека перед самим собой за совершенные им нечестивые поступки. Латинское слово «conscientia» (представляющее собой своеобразную кальку с греческого) употреблялось для обозначения не только сознания вообще, но и сознания или воспоминания о совершенных дурных поступках или сознания, оценивающего собственные поступки как достойные или недостойные. У поздних стоиков и Цицерона предметом совести человека является чистота его собственной добродетели.

Субъективно совесть может восприниматься как внутренний, но при этом чужой голос (в особенности, когда он редко о себе заявляет или к нему редко прислушиваются) — как голос, как будто не зависимый от Я человека, голос некоего другого-Я. Отсюда делаются два противоположных вывода относительно природы совести. Один состоит в том, что совесть — это голос некой трансцендентной силы, скорее всего, Бога. Другой состоит в том, что совесть — это обобщенный и перенесенный во внутренний план голос значимых других. Так что совесть истолковывается как специфическая форма стыда, а ее содержание признается индивидуальным, культурно и исторически изменчивым. В крайней форме этот вывод обнаруживается в положении о том, что совесть обусловлена политическими взглядами или социальным положением человека.

Эти точки зрения не исключают друг друга: первая акцентирует внимание на механизме функционирования зрелой совести, вторая — на том, как она созревает, формируется; первая рассматривает совесть преимущественно со стороны ее формы, вторая — со стороны ее конкретного содержания.

В самом деле совесть формируется в процессе социализации и воспитания, через постоянные указания ребенку на то, «что такое хорошо и что такое плохо» и т.д. На ранних стадиях становления личности совесть проявляется как «голос» значимого окружения — родителей, воспитателей, сверстников, как повеление некоторого авторитета и соответственно обнаруживается в страхе перед возможным неодобрением, осуждением, наказанием, а также в стыде за свое действительное или мнимое несоответствие ожиданиям значимых других. В практике воспитания обращение воспитателя к совести ребенка, как правило, выражает требование исполнительности, послушности, соответствия предписываемым нормам и правилам.

Но так обстоит дело с точки зрения становления, развития этой нравственной способности. Однако сформированная совесть говорит на языке вневременном и внепространственном. Совесть — это голос другого-Я человека, той части его души, которая не обременена заботами и утешениями каждодневности. Совесть говорит как бы от имени вечности, обращаясь к достоинству личности. Совесть — это ответственность человека перед самим собой как носителем высших, универсальных ценностей.

В обычной речи иногда употребляются выражения «спокойная совесть» или «чистая совесть». Под ними понимают факт осознания человеком исполненности своих обязательств или реализации всех своих возможностей в данной конкретной ситуации. Однако по сути дела в таких случаях речь идет о достоинстве. Слова «чистая совесть» могут выражать только амбицию человека на то, что им достигнуто совершенство, на внутреннюю цельность и гармоничность. Состояние «чистой», «успокоившейся» совести (если принимать это словосочетание в буквальном смысле) есть верный признак бессовестности, т.е. не отсутствия совести, а склонности не обращать внимание на ее суждения[3].

Притча Иисуса о мытаре и фарисее рассказывает о фарисее[4], благодарившем в молитве Бога за свое особое благочестие, и мытаре[5], который, не поднимая глаз к небу и ударяя себя в грудь, лишь просил Бога о милосердии к себе за грехи свои. По разъяснению Иисуса, оправданным перед Богом оказывается мытарь, «ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится» (Лк. 18:9-14). Фарисей уверен в том, что выполнил долг и что совесть его чиста. Но долг перед Богом означает помимо прочего смирение. Самомнение и заносчивость ему противоречат.

Высшее моральное предназначение человека в том, чтобы содействовать благу других людей и совершенствоваться для лучшего исполнения этого дела.

Можно сказать, что уверенность в чистоте собственной совести есть либо лицемерие, либо знак моральной незрелости, слепоты в отношении собственных оплошностей и ошибок, неизбежных для каждого. В муках совести — не только недовольство собой, но и желание исправления, улучшения и, стало быть, усилие к совершенству.

Муки совести знаменуют несогласие с собой как таковым. В осуждении себя состоит раскаяние как явно выраженное сожаление о содеянном и намерение (или по крайней мере надежда) не совершать впредь того, что будет достойно сожаления. В признании своей вины и в осознанном принятии наказания, искупляющего вину, это намерение может перейти в решимость. Решимость такого рода и есть добродетель вообще: как стойкость человека в исполнении своего долга вопреки естественным колебаниям, сомнению, скептицизму, унынию.

Контрольные вопросы и задания
  • 1. В чем состоит морально-психологическое значение первоначального коммуникативного опыта человека? Почему неправильно относить его собственно к сфере морали?
  • 2. Сопоставьте ценностно-нормативное содержание принципа милосердия и морально-психологический смысл материализма.
  • 3. Какие закономерности психологического развития ребенка принимаются во внимание при построении периодизации его морального развития?
  • 4. Охарактеризуйте этапы морального развития личности по Пиаже, Ролзу и Кольбергу. Что общего в этих учениях, каковы между ними различия и по каким параметрам эти различия можно проследить?
  • 5. В чем сущность совести и какова ее роль в моральной жизни человека?

  • [1] Материалисты Древней Греции ; общ. ред. М.А. Дынника. М. : Соцэкгиз, 1955. С. 158.
  • [2] Платон. Горгий ; пер. С.П. Маркиша// Платон. Собр. соч. В 4 т. Т. 1; общ. ред. А.Ф. Лосева, В.Ф. Асмуса, А.А. Тахо-Годи и др. М.: Мысль, 1990. С. 519.
  • [3] См.: Кант И. Метафизика нравов ; пер. с нем. С.Я. Шейнман-Топштейн, Ц.Г. Арзака-ньян // И. Кант. Собр. соч. В 8 т.; под общ. ред. А.В. Гулыги. Т. 6. М.: Чоро, 1994. С. 443.
  • [4] Фарисей — член древнеиудейской религиозной секты, представители которой отличались ригоризмом и суровым благочестием.
  • [5] Мытарь — сборщик налогов, в иудейском обществе времен Иисуса наиболее презираемыйчеловек как служащий чужеземной власти — римлянам, тесно общающийся с язычникамии уже тем самым грешный.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >