Практика милосердия

Милосердие — реальный путь преодоления обособленности людей и разрозненности частных интересов. Именно обособленность, ставшая частью характера и выражающаяся в недоверии, нередко сопротивляется проявляемому милосердию — добросердечию, благотворительности, заботе. На практике милосердие затрудняется разного рода препятствиями. Эти препятствия обусловлены тем, кто милосердствует, и тем, в отношении кого милосердствуют, и самим отношением милосердия, и теми внешними условиями, в которых оно творится.

Милосердие предполагает усилие воли, душевную щедрость, способность дара, направленность на другого, понимание его нужды и ожидания. Это требует преодоления себя, своего желания покоя, своего естественного стремления к сбережению нажитого. Иными словами, милосердие требует от человека самоотречения, меньшего или большего. Меру отрешения в отношении себя и своего окружения человек устанавливает сам. Эта мера имеет предел, преодоление которого означало бы нарушение своих обязанностей по отношению к близким. Самоограничение также допустимо лишь в отношении своих собственных потребностей и интересов, а не потребностей и интересов близких людей. Но и по отношению к самому себе самопожертвование не должно превышать тот уровень, за которым благодетель сам становится необходимым объектом помощи и благодеяния, т.е. нуждающимся[1].

Относительно меры допустимого или приемлемого благодеяния можно сказать, что, благотворительствуя, следует делать столько, сколько можно при имеющихся средствах и силах, а также столько, сколько может принять тот, кому оказывается благодеяние[2].

При этом в любом случае важно сохранять добрые намерения, обращенные к конкретному другому, — не прельщаться возможными дивидендами от благотворительности, не позволять своему эгоизму прикрыться демонстративным альтруизмом, не увлекаться абстрактными идеалами и не впадать в моральный ригоризм*.

Наконец, каждый сам определяет для себя меру допустимого исходя из конкретной ситуации, своего понимания ее и своей способности добиваться достижения поставленных целей.

На вопрос о том, в отношении кого милосердствовать, апостол Павел отвечал просто: в отношении каждого: «Доколе есть время, будем делать добро всем», добавляя при этом: «а наипаче своим по вере» (Галат. 6:10). В отдании приоритета близким (по крови, месту, делу или вере) неправильно было бы усматривать групповой эгоизм. Перед близкими у нас есть прямые обязанности. Милосердие в отношении близких редко обсуждается в качестве моральной максимы, поскольку подразумевается, что указание «как самого себя» в Заповеди любви предполагает и близких. Однако помощь ближним не должна препятствовать исполнению наших обязательств перед близкими. В отношении к ближним, т.е. к чужим, которых надо принять как близких, моральные требования более строги и определенны. Человеколюбие бескорыстно. Милосердная любовь предполагает принятие интереса другого независимо от симпатий и антипатий, т.е. беспристрастно. Это — отношение, в котором все уравниваются: я отношусь к данному человеку так же, как я бы относился к любому другому ближнему. Беспристрастность не означает одинаковости отношения — ведь люди различны, милосердие должно относиться к каждому, но сообразно тому, в чем каждый нуждается.

Милосердие способно провоцировать конфликты: оказание помощи ставит того, кому она оказана, т.е. нуждающегося, в положение, которое он может воспринимать как ущемляющее его достоинство.

Милосердное по своим мотивам и по существу действия может вызывать впечатление о неравенстве между тем, кто милосердствует, и тем, кто оказывается предметом добросердечия и заботы. Милосердие коммуникативно, интерсубъектно. Понимание другим собственного блага может отличаться от понимания блага тем, кто оказывает благодеяние. Здесь возникает практический вопрос: что должно быть предметом внимания и понимания — благо другого человека или его мнение о собственном благе? Собственная готовность оказать благодеяние или желание другого принять его? Этот вопрос имеет и другую сторону: допустимо ли благодеяние, совершаемое помимо или вопреки воле того, на кого благодеяние направлено? Другими словами: позволительно ли навязывание добра, позволительно ли «альтруистическое насилие» или силой оказанное благодеяние? Обсуждение этих вопросов нередко оказывается наполненным лицемерием и морализмом. Между тем принципиальная позиция очевидна: непозволительно навязывать благо другому. Навязывание блага следует понимать как нарушение блага другого, а стало быть, как нарушение первейшей нравственной обязанности человека — не причинять другому вреда.

Собственно, это обеспечивается тем, что последовательное милосердие предполагает не только самоотверженность и не просто доброжелательность, но и понимание другого человека, сострадание ему, а во всей полноте своего выражения — деятельное участие в жизни и судьбе другого.

Контрольные вопросы и задания

  • 1. Чем различаются ветхозаветная и новозаветная заповеди любви по нормативному содержанию и нормативному статусу?
  • 2. В чем нормативный смысл сдвоенности Заповеди любви?
  • 3. Прокомментируйте положение о том, что путь милосердия — это одновременно и путь нравственного совершенствования.
  • 4. Как в Заповеди любви к врагам сочетаются принципы милосердия и непримиримости к злу?
  • 5. В чем состоит нигилистическая критика этики любви?
  • 6. Какие психологические и нравственные трудности могут возникать при практическом осуществлении Заповеди любви?
  • 7. В чем состоят этические ограничения принципа милосердия?

  • [1] См.: Кант И. Метафизика нравов ; пер. с нем. С.Я. Шейнман-Топштейн, Ц.Г. Арзака-ньян // И. Кант. Собр. соя. В 8 т.; под общ. ред. А.В. Гулыги. Т. 6. М.: Чоро, 1994. С. 328.
  • [2] См. Цицерон. О дружбе // Цицерон. О старости. О дружбе. Об обязанностях; пер. с лат.В.О. Горенштейна. М.: Наука, 1974. С. 49.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >