ПЕРВАЯ ФОРМИРОВАНИЕ И РАЗВИТИЕ МИФОЛОГЕМЫ СУДЬБЫ В ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОЙ КУЛЬТУРЕ

Дай мне душевный покой, чтобы принимать то, что я не могу изменить, мужество - изменять то, что могу, и мудрость - всегда отличать одно от другого.

В. Леви

Образы судьбы в культуре

Начиная разговор о судьбе, хочется обратиться к небольшой незаконченной рукописи Александра Ромма - «Письму о судьбе». Брат режиссера, впоследствии ставшего знаменитым, сам был малоизвестным поэтом, переводчиком, теоретиком. В своем письме Ромм пытается поделиться с читателями ощущением забытого понятия «судьба», дать почувствовать его мощные корни и широкие пределы. Он пишет о том, что «воздух судьбы забыт еще не нами, а нашими отцами», сумевшими заменить «инобытие видоизменением, развитие - влиянием, рок - обстановкой («среда заела»), судьбу человечества и культуры - прогрессом, судьбу человека - приспособляемостью, и все вместе - борьбой за существование» [38, 216]. В атмосфере этих идей «судьбе» нет места, она вытеснена в область простонародного словаря. По большому счету, «образованный» человек вспоминает о ней лишь тогда, когда ощутит над собой дыхание горя, такого горя, которое выводит человека из «искусственного мира начитанных вещей и насильно пригибает его к земле <.. .> и тогда в ее телесном и сложном запахе мы слышим судьбу, если обладаем слухом» [38, 216].

Трагическое впечатление может создаться, если посмотреть, как логика и наука в целом тщетно пытаются своими методами охватить проблему судьбы. Трагическое - потому что эта попытка с самого начала обречена на неудачу, поскольку она не считается с границами естественно-научных методов. Ведь они, по сути своей, могут дать только знания о материальных процессах, в то время как то, что, собственно, делает для нас судьбу проблемой - внутренние духовные связи человека, - остается недоступным для любого наукообразного мышления. Человек изначально привык смотреть на судьбу как на существо, личность, а не как на схему, правило, логическую структуру:

Фортуна обычно представляется красивой и изменчивой женщиной; Рок - некий серьезный гражданин, не располагающий к панибратству; Случай - таинственный игрок, играющий то за нас, то против нас; Провидение или Фатум - какая-то разновидность начальства.

Таким образом, понятие судьбы персонифицировано. В статье «Истина и судьба» Н.Д. Арутюнова пишет, что отношения человека и судьбы мыслятся прежде всего в силовых терминах — как взаимодействие полей, создаваемых двумя источниками силы. Более слабый из них - человек. Другой источник силы должен быть ему подобен. Действительно, высшая власть обычно олицетворяется или обожествляется. Власть, предопределяющая жизнь человека, может принимать разные облики: Дистрибутора, или Распределителя, Игрока, Режиссера, Заимодавца, Судьи. Возможны и другие, более частные варианты. В мифологии модели судьбы редко предстают в чистом виде, но в каждом образе можно выделить профилирующую черту.

Первый тип - Судьба Распределяющая - это греческие Мойры и римские Парки. Они наугад и вслепую распределяют социально заданные варианты жизни. Случайность заложена в этой модели судьбы изначально. Она присутствует в самом акте раздачи: «Всякий человек есть игрушка темных и жестоких сил, которым невозможно сопротивляться; нужно лишь смиренно подчиняться тому, что судьба решит нам навязать» (Гофман). Судьба безлична, безразлична и безрассудна. В ее действиях нет логики. Иррациональность придает Судьбе Распределяющей женские образы.

Судьба наделяет каждого его долей, частью, участью, уделом. «Судьба как доля предполагает понятие структурированного целого - общего достояния мира, а следовательно, более высоко стоящего Владельца, делегирующего Паркам дистрибутивную функцию» [14, 310]. Человек - носитель судьбы - фигурирует в этих отношениях как пассивный получатель своей части и ее потребитель. Он еще не сформирован в качестве свободно действующего начала. Нити судьбы не являются путеводными. Они прежде всего отмеряют продолжительность жизни. Судьба Распределяющая избегает взаимодействия с волей и индивидуальным характером человека. Она действует подобно Природе, отводящей каждому естественному роду особое место в мироздании.

К Судьбе Распределяющей близок тип Судьбы Играющей: Тюхе, Фортуны или Лахесис - Мойры, вытаскивающей жребий. В этой модели профилирует идея превратностей, неожиданных поворотов, непредвиденных обстоятельств - с одной стороны, а с другой - идея личной удачи или неудачливости. Если нить, которую прядут Парки, ассоциируется с отмеренной длиной, то линию судьбы в игровой модели характеризуют изломы, усложняющие измерение. Судьба Играющая утрачивает безличность, но не безрассудство. У нее есть выражение лица — улыбающееся или неблагосклонное. Фортуна слепа, но двулика. Философия говорит Боэцию: «Ты разгадал, что у слепой богини два лица» [27, 205]. И оба они женские.

Женскому характеру приписывается нелогичность поведения, прихоти и непостоянство в выборе баловней и фаворитов. В этой модели случай присутствует именно как случай - событие столь же необъяснимое, как необъяснимы капризы женщины. Монтень назвал судьбу остроумной выдумщицей, которая «дожидается определенного часа, чтобы сыграть с нами шутку» [119, 389]. В образ Судьбы Играющей вводятся черты, заимствованные из поведенческих стереотипов человека. И наоборот, игры и повороты судьбы моделируют внутренний мир и поведение людей. В игровой модели и человек - носитель судьбы - становится игроком. Он не получает удел, а выигрывает ставку, которую снова ставит на кон. Случай заслоняет собой закон и закономерность. Здесь человек ищет, что подбросит ему под ноги Фортуна. Его награда - в находке, а не в созидании. В игровой модели последовательность событий представляется как смена периодов везения и невезения.

Когда игра становится зловещей и бесовской, модель Судьбы Играющей приобретает фаталистические черты. Ее олицетворяет уже мужской образ. «Рационализация понятия судьбы превращает ее в Режиссера, ставящего грандиозный спектакль на театральных подмостках Вселенной. Режиссер распределяет роли, отдавая главные своим избранникам - мужам рока, людям судьбы» [14, 311]. Судьба метит их знаками. Иногда она подает им свой голос. Судьба не балует своих избранников, но хранит их до окончания спектакля.

Люди, судьбой не отмеченные, получают роли в массовых сценах. Носитель судьбы в театральной модели предстает как исполнитель роли. Роль интерпретируется через предназначение человека. Предназначение необходимо осуществляется. Избранник подвластен судьбе. Если судьба была ему подсказана, и она трагична, он стремится уклониться от своей миссии, но всегда ее выполняет. В этой модели судьба зряча, а человек часто слеп. Он не ведает, что творит. Судьба уверенно направляет его действия к финалу. Развязка позволяет осмыслить сценарий. Случай целенаправлен.

Таким образом, в театральную модель судьбы введено понятие цели. Цель внеположена человеку, но он должен принять участие в действиях, направленных на ее достижение. Его функция инструмен- тальна. Она исключает или ограничивает творческое соучастие человека.

Модель судьбы меняется, как только предназначение осмысляется как призвание. «Призвание имплицирует талант, ссуженный судьбой или Богом в долг. Судьба Заимодавец дает ссуду под проценты» [14, 311]. Предназначение ассоциируется с высшей силой, призвание - с природным даром. Поэтами и музыкантами не рождаются, но ими нужно стать. Критик С. Лурье писал о И. Бродском: «Поэзия управляет биографией, превращает ее в судьбу... И связан механизм этого управления, видимо, с тем, что не просто человек рождается с дарованием, а дарование формируется одновременно с сюжетом, который призван его оформить и выразить» [103, 105]. Вынуждение силой сменяется долгом перед даром. Дар требует жертв. Жизнь становится служением. В модели Судьбы Заимодавца цель человека и цель судьбы совпадают.

Но человеку нужно, прежде чем поставить перед собой эту цель, обрести в ней уверенность. Он должен «не искать признания, а искать призвания». В этом ему помогает случай. Случай в этой модели судьбы часто выполняет семиотическую функцию. Он утверждает в правильности выбора и способствует реализации дара. Призвание не исключает свободы воли: его можно принять или отторгнуть. Отказ оборачивается гибелью таланта. Именно об этом пишет и X. Ортега-и-Гассет: «Снижение, деградация жизни - вот судьба того, кто отказался быть тем, чем он призван быть. Его подлинное естество, однако, не умирает; оно становится тенью, призраком, который постоянно напоминает ему его значение, заставляет его чувствовать свою вину и показывает его падение. Он — выживший самоубийца» [128, 177].

Наконец, высшая власть может принять образ Судьи. В этой модели связь между событиями интерпретируется в этических терминах. Случай часто вершит суд. Через него осуществляется возмездие или вознаграждение. Человек выступает в роли ответчика.

Модель судьбы как длящегося суда варьируется в зависимости от ряда факторов, в частности от того, как представляется воздаяние — заключено ли оно в самом деянии, в его логических следствиях, в карающей руке случая, в тоске и угрызениях совести, в награде удачей, в чувстве выполненного долга, в «блаженстве безгрешных духов под кущами райских садов» или в муках ада.

Понятием суда обусловливается наличие закона, который человек волен блюсти или нарушать. Свобода воли несовместима с предопределением (необходимостью) - основным признаком, интуитивно приписываемым судьбе. Возможность выбора из ряда альтернатив не согласуется с Божественным предзнанием. Это противоречие так или иначе пытались разрешить крупнейшие философы до- и постхристианской эпохи: Аристотель, стоики, Цицерон, Прокл, Боэций, позднее Лейбниц в своей «Теодицее». Боэций, в частности, искал выход в том, что относил предопределение (Божественное знание) к вечности, выбор же осуществляется человеком во времени.

Судьба Распределяющая просматривается в повестях о печальной участи или горькой доли человека из народа. Судьба Играющая создает причудливые сюжеты литературы о странствиях, приключениях и похождениях смельчаков и бродяг, плутов и авантюристов. Судьба Режиссирующая занимает основное место в эпопеях о подвигах героев и в классической трагедии. Судьба Заимодавец лежит в основе повестей из жизни замечательных людей. Судьба Правосудная прослеживается в дидактических жанрах и рождественских рассказах.

Таким образом, Судьбу Распределяющую Н.Д. Арутюнова определяет как изначально случайную: случай предопределяет все события жизни с самого ее порога. В Судьбе Играющей каждое событие не более чем случайность, и оно оценивается в терминах удачи или проигрыша. В Судьбе Режиссирующей случай целенаправлен, он как бы ненароком придает событиям нужную ориентацию, и даже несчастье может пойти во благо. В Судьбе Заимодавце случай семиотичен: он является знаком, указывающим правильный путь. Наконец, Судьба Правосудная пользуется случаем, чтобы воздать человеку по делам его.

Судьба, подобно жизни, линейна. Можно говорить о линии жизни и о линии судьбы. Вместе с тем линия жизни измеряется в длину, а линия судьбы - нет. Для линии судьбы важна не длина, а прямизна или изгибы. Однако, несмотря на переломы, судьба не распадается на части. «Судьба мыслится как целостное, нечленимое событийное образование» [137, 71]. Поэтому рассказы о судьбах обычно ретроспективны.

Необходимым условием формирования этого понятия является осознание человеком двойственности бытия. Концепт судьбы, как бы он ни варьировался, всегда апеллирует либо к «другому миру», либо к отношению между двумя мирами.

Идеальный мир в рамках понятия судьбы предстает как заранее заданный сценарий жизни человека. В нем констатируются опорные факты, которые, реализуясь (т.е. становясь событиями), воплощаются в индивидуальной жизни человека. Сценарий судьбы перспективен. Он прочитывается по мере его осуществления. Законченное представление о судьбе складывается тогда, когда наступает развязка, т.е. после смерти человека. Поэтому о судьбе судят ретроспективно, хотя концепт судьбы предполагает предварение событий, их предопределенность. Если судьба была предсказана, то говорят, что предсказание сбылось. Отношение предсказаний и пророчеств к действительности составляет особую проблему. Их текст допускает метафоры, символику и иносказание. «В нем не прослеживается логика развития событий, отсутствуют связи и экспликации. Предсказания поэтому обладают другими условиями истинности сравнительно с тем сценарием судьбы, который реконструируется "по фактам" прожитой жизни» [14, 308].

Реальный мир в рамках понятия судьбы представлен индивидуальной жизнью личности, выделенной из социально регламентированного бытия коллектива, сюжетно организованной и обычно целенаправленной. Судьба линейна. Линейность задает такие важные параметры судьбы, как последовательность событий и целенаправленность действий. Она исключает ветвление. Переход будущего в настоящее снимает альтернативы.

Однако понятие судьбы вырастает не только и не столько из чувства предначертанности пути, сколько из осознания его неисповедимо- сти. Сила и непреложность закономерного, в частности очевидный факт смерти всего смертного, наводит на мысли о бренности жизни и суете сует, а случайность и внезапность ее наступления заставляет задуматься о судьбе. В рамках судьбы случай сильнее закона, а сами ее закономерности прослеживаются через интерпретацию случайных связей.

Судьба конкретна и, как все индивидное, противится обобщению, но взаимодействие судеб и их совокупность, так или иначе, упорядочиваются. Понятие предопределенности, утверждая произвол, в то же время регламентирует хаос. «Провидение есть сам божественный разум, стоящий во главе всех вещей и располагающий все вещи, судьба же есть связующее расположение изменяющихся вещей, посредством нее провидение упорядочивает их существование. Провидение объем- лет в равной степени все, как отдельное, так и бесконечное. Судьба же упорядочивает движением отдельное, распределяя и наделяя местом и формой» [27, 265].

Итак, в одних случаях говорят, что судьба играет человеком, в других - что человек играет своей судьбой. Можно сказать: «Судьба распорядилась иначе», но это не помешает при других обстоятельствах говорить о том, что человек иначе распорядился своей судьбой. Иногда судьба выбирает человека, но случается сказать, что человек сам выбрал свою судьбу. Парадокс судьбы, таким образом, заключен в необходимости случайного. Загадка судьбы состоит в том, чтобы найти способ разрешения этого противоречия.

Формирование данной проблемы породило в современной гуманитарной науке такое направление, как психология судьбы, в основе которого лежит «судьбоаналитическая психология» Леопольда Зонди. Представитель этой школы А. Бернье-Хюрбин определяет понятие судьбы как самое подходящее выражение, которое охватывает все то, что касается человеческой жизни, по аналогии с тем, как используют ключевые понятия «архетип» или «бытие». В самом широком смысле «судьба» понимается слишком односторонне, то есть как действие бесконтрольных сил. В судьбоанализе человек рассматривается как существо, «которое хотя и подвергается с самого начала своей жизни определенному принуждению, но по мере возрастания зрелости “Я” получает шанс выбирать, ориентируясь на свои возможности, и тем самым реализовать свою свободу» [9, 84].

Однако в рамках данной теории существует и некий набор факторов, которые «навязываются» человеку и тем самым влияют на его судьбу: наследственность; окружающая среда; социальная среда, в которой появляется на свет ребенок (профессиональный или материальный статус, который в обществе имеет семья); ментальная среда (политическое и религиозное мировоззрение, воспитание и возможность получения образования).

Понятие «судьба» является диалектичным, то есть судьба постоянно движется между противоречиями и противоположностями, но никогда не находится в статическом состоянии. Так же как вращаются сцены в театре и на них происходит действие, игра, так и судьба поворачивается на сцене жизни отдельной личности. Если судьба застынет на этой сцене в определенном положении, то она превратится в навязанную форму. Если же, напротив, «Я» с помощью Духа окажется способным энергично сопротивляться окаменяющему действию функций, определяющих навязанность судьбы, то свободный выбор судьбы может оказаться - при наличии благоприятных обстоятельств - в процессе своего становления.

Человек, который утратил смысл своей жизни, легко становится рабом внешних обстоятельств и навязанной ему судьбы. Степень же свободы от фатального течения жизни по заранее проложенному руслу определяется, по мнению судьбоаналитической психологии, только духовным потенциалом человека. Он должен стать сильнее своей судьбы, но не дерзая уподобиться сверхчеловеку без внутренних ограничителей, который поставил себя по ту сторону добра и зла. «Человек, который встал на путь “сверхчеловека”, идет напролом, не считаясь ни с чем, но очень скоро превращается из победителя в жертву. Шаг за шагом он теряет в себе то, что очень трудно возвратить: индивидуальность, свободу своей воли, подчиняясь воздействию некой более могучей “Мировой Воли”» [167, 80].

Найти и почувствовать равновесие между всевластием и бессилием пытались великие умы человечества с давних времен. Они понимали и признавали неизбежность и непонятность судьбы: «У человека и судьбы разные планы. Наша судьба и наши желания почти никогда не действуют согласованно» (Моруа); «Иди куда хочешь, но умри там, где должен» (французская пословица); «Встречаешь часто свою судьбу на дороге, по которой пошел, чтобы избежать ее» (Лафонтен); «Мудростью и хорошей политикой является делать то, что повелевает судьба, и идти туда, куда увлекает нас неодолимый ход событий» (Наполеон). Более того, сами желания человека зачастую понимались как не зависимые от него самого: по словам Ф. Шиллера, «влечение сердца - это голос рока». Здесь мы видим крайнюю форму восприятия всесилия судьбы: если судьба совпадает с желаниями человека, то это потому, что сами желания навязаны судьбой.

Зачастую судьба выбирает себе любимцев - счастливчиков: «Фортуна обращает все к пользе того, кому она благоприятствует» (Ларошфуко); «Для счастливчиков и сам петух несется» (греческая пословица); «Силу судьбы признают только несчастные, ибо счастливые все свои успехи приписывают своему благоразумию или своим заслугам» (Свифт); «Судьба кажется слепой лишь тому, к кому она неблагосклонна» (Ларошфуко); «Судьба и женщины благосклонны к дуракам» (немецкая пословица).

Однако человек всегда понимал, что не должен расслабляться, если у него счастливая судьба: «В момент благосклонности Фортуны готовься к ее ударам» (Монтень); и, с другой стороны, не должен отчаиваться, если все плохо: «Когда Бог дает черствый хлеб, он дает и крепкие зубы» (немецкая пословица); «Когда одна дверь закрывается, то открывается другая» (Сервантес).

Отношения с судьбой могут иметь активный или пассивный характер. Иногда покорность судьбе, способность переносить ее удары свидетельствует о стойкости характера. И «вечный» вопрос Гамлета становится примером тому: «Быть или не быть - вот в чем вопрос. Что благородней духом - покоряться Пращам и стрелам яростной судьбы? Иль, ополчась на море смут, сразить их Противоборством?».

Возможен и такой подход к отношениям человека со своей судьбой: просто измени свое мнение о ней - и обретешь счастье. Ибо «счастье заключается не в реальном обладании объектами, а в отношении человека к своей судьбе» [80, 204]: «Если хочешь, чтобы предметы изменились, измени свое мнение о них. Гораздо важнее не судьба человека, а то, как он сам ее воспринимает» (М. Аврелий) или же «Нет такой судьбы, которую нельзя было бы преодолеть с помощью презрения» (А. Камю).

Однако в XIX-XX вв. все больше стал утверждаться активный подход к собственной судьбе, где каждый человек - творец своей судьбы, от которого зависят те или иные события, происходящие с ним: «То, что принято называть судьбою, является, в сущности, лишь совокупностью учиненных человеком глупостей» (Шопенгауэр); «Шипы, которые мне достаются, идут от куста, который я посадил» (Байрон); «Судьба не случайность, а предмет выбора, ее не ожидают, а завоевывают» (Брайан), «Свободный выбор, который человек осуществляет относительно самого себя, полностью совпадает с тем, что называется его судьбой» (Сартр), «Мы будем иметь ту судьбу, которую мы заслужим» (Эйнштейн), «Судьбу человека определяет его собственная самооценка» (Торо).

Если судьба человека зависит от него самого, то она проявляется в выборе, в принятии определенных решений. В этом выборе проявляется человеческая мудрость, которая приходит к человеку с возрастом, с жизненным опытом. Поэтому всегда полезно обращаться к опыту прошлых поколений и смотреть на тех, кто борется на вершинах, ибо «прекрасна та судьба, в которой ни одно приключение, счастливое или несчастное, не прошло без того, чтобы не заставить нас размышлять, без того, чтобы не расширить сферы, в которой движется душа, без того, чтобы не сделать нашу жизнь более интересной, а привязанность к жизни более спокойной» [113, 223].

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >