Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Право arrow Анатомия социального протеста
Посмотреть оригинал

Труд, занятость и трудовые конфликты в период «либерального коммунизма»

Противоречия в сфере труда

Период в отечественной истории, наступивший после смерти И.В. Сталина и продолжавшийся вплоть до распада СССР, ознаменовался как серьезными прорывами во всех сферах жизнедеятельности советского общества, так и накоплением масштабного деструктивного потенциала. Сфера труда и занятости не остались в стороне от этих процессов и тенденций.

В Программе КПСС, принятой XXII съездом партии провозглашалось: «Правильное сочетание материальных и моральных стимулов к труду - великая созидательная сила в борьбе за коммунизм. По мере движения к коммунизму будет все более возрастать значение моральных стимулов к труду, общественного признания достигнутых результатов, чувства ответственности каждого за общенародное дело»[1] [2].

Однако, не смотря на постоянные упоминания руководства партии и правительства о необходимости разумного сочетания материального и морального стимулирования работников, в конце 1950-х гг. все больший упор стал делаться на усиление пропагандистско- идеологических мер воздействия на трудящихся, нежели на совершенствование экономических механизмов стимулирования производительности труда.

Это в полной мере отразилось на научной социально- экономической литературе того периода. Для 1950-60-х гг. было характерно появление научных трудов, в центре внимания которых находились различные аспекты деятельности партии по улучшению социально-бытовых условий и неуклонному повышению уровня жизни на- селения .

После XX съезда КПСС, в результате масштабной работы по упорядочению заработной платы, осуществленной в 1956-1960 гг., было в основном восстановлено значение тарифной системы как основного регулятора уровней и соотношений в оплате труда промышленных рабочих. Для обеспечения единства в оплате труда работников по отраслям промышленности вводились единые тарифные сетки, ставки, схемы должностных окладов. Удельный вес тарифа в заработках работников вырос до 70-80%. В этих же целях в большинстве отраслей промышленности вместо действовавших 8-, 10- и 12-разрядных тарифных сеток были введены 6-разрядные сетки с соотношением между крайними (т.е. между минимальными и максимальными) разрядами один к двум.

Это способствовало практической реализации социально- экономической политики партии, установок XX съезда партии на упорядочение заработной платы рабочих и служащих в различных отраслях хозяйства. При этом, отмечал Н.С. Хрущев в Отчетном докладе, «должно быть обеспечено правильное соотношение в уровне заработной платы отдельных групп работников в соответствии с их квалифи-

- 639

кациеи и тяжестью труда» .

Конкретно ставилась задача сократить разрыв в оплате труда низко- и среднеоплачиваемых групп работников и высокооплачиваемых групп. Вместе с тем Хрущев предупреждал против уравниловки в заработной плате, требовал поставить ее в прямую зависимость от количества и качества труда каждого работника и полностью использовать мощный рычаг материальной заинтересованности для повышения производительности труда.

Проведенные в этот период мероприятия по упорядочению заработной платы в значительной степени изменили формы и системы оплаты труда рабочих промышленности. Кратко итоги можно выразить в следующих моментах:

  • 1. несколько уменьшился удельный вес сдельщиков в общей численности рабочих при сохранении в качестве основной и преобладающей сдельной формы оплаты труда;
  • 2. более широко стали применяться повременно-премиальные системы заработной платы;
  • 3. получила дальнейшее распространение оплата труда по коллективным результатам работы, по общим показателям выпуска продукции;
  • 4. значительно сократилась область применения сдельнопрогрессивной оплаты труда, а в ряде отраслей осуществлен массовый [3]

переход к коллективному премированию за выполнение и перевыполнение плана выпуска продукции;

5. увеличился круг рабочих, охваченных всеми видами премиальных систем заработной платы. Причем в ряде отраслей - черная и цветная металлургия, цементная промышленность главную часть приработка к тарифной ставке у рабочих, обслуживающих основные агрегаты, составляли премии.

Однако на большинстве предприятий, особенно тяжелой промышленности, введение новых условий оплаты труда не привело к улучшению материального стимулирования или оно оказалось незначительным производственных рабочих за качественные показатели. По сути, все изменения свелись к тому, что сдельно-прогрессивная система была заменена сдельно-премиальной с премированием за выполнение и перевыполнение плана выпуска продукции или технически обоснованных норм выработки.

Например, в черной металлургии удельный вес рабочих, оплачиваемых по сдельно-премиальной системе, после упорядочения заработной платы вырос с 8,4 до 42,1 %, а по сдельно-прогрессивной - снизился с 44,5 до 3,3 %. В нефтедобывающей промышленности процент рабочих, оплачиваемых по повременно-премиальной системе, возрос с 42,9 до 80,3, а сдельно-прогрессивная оплата была почти полностью ликвидирована .

Однако новая система оплаты труда в промышленности не обеспечивала глубокой взаимосвязи с хозрасчетными принципами работы предприятий, так как упор был сделан на премирование за коллективные результаты труда, без соответствующего усиления индивидуальной материальной заинтересованности непосредственных работников.

Индивидуальная оплата труда в промышленности базировалась на выполнении отдельными работниками частичных работ независимо от реальных объемов выпуска готовой продукции. Это требовало обоснованного нормирования каждой производственной операции и учета выработки для нее. В результате в СССР действовало огромное количество норм выработки. Только в промышленности их имелось немыс- лимое количество - около 40 миллионов .

Оплата труда за выполнение частичных операций остро ставила вопрос об объективной обоснованности нормирования. Однако в рамках господствующей командно-административной системы управления [4] [5]

нормирование труда не могло не превратиться в жесткую, послушноприказную структуру хозяйственного механизма.

Периодический пересмотр норм выработки на сдельных работах в зависимости от выполнения норматива по росту производительности труда часто носил субъективистский характер и был направлен на разностороннюю регламентацию трудового процесса, выполнение и перевыполнение плана любой ценой. Такая практика с неизбежностью вела к снижению материальной заинтересованности рабочих в повышении производительности труда, порождала их неверие в экономические методы хозяйствования. Это закладывало базу для воспроизводства негативных тенденция в сфере труда и занятости населения, когда определенное количество советских граждан не стремилось к росту производительности труда, ответственному отношению к собственным производственным обязанностям.

Формы коллективной оплаты труда обеспечивали более быстрый рост производительности труда и снижение себестоимости продукции, чем индивидуальная сдельщина. Однако в условиях монополизма командно-административной системы, при отсутствии подлинного хозрасчета все попытки увязать интересы работников с повышением эффективности общественного производства имели относительно низкий, и, пожалуй, самое главное, весьма ограниченный результат. И совершенно понятно, что такая ситуация никак не вязалась с провозглашенными задачами непосредственного перехода к коммунистическому обществу в четко обозначенной ближайшей перспективе.

Нельзя сказать, что проблемы в сфере труда оказались вне поля внимания отечественных исследователей. В 1960-е гг. основное внимание советских историков и экономистов уделялось анализу заработной платы, которая в исследуемый период являлась основным источником совокупных доходов рабочих. Многие авторы отмечали, что заработная плата обеспечивала 75-80 % всех потребляемых благ и услуг и составляла примерно 85-95 % всех денежных доходов рабочих[6].

В работах С.П. Фигурнова и Б.Н. Казанцева, в частности, отмечался тот факт, что основным методом повышения реальных доходов населения после войны было массовое снижение государственных розничных цен, а заработная плата росла медленно из-за товарного «голода». Даже эта мысль для послесталинского десятилетия была довольно острой. Это можно понять, соприкасаясь с аналогичной советской литературой конца 1960 - начала 1970-х гг.

Тем не менее, на протяжении 1960-х гг. продолжался быстрый рост заработной платы рабочих и служащих. Причем темпы роста заработной платы в промышленности несколько отставали от увеличения заработной платы по народному хозяйству в целом. Однако абсолютное увеличение заработной платы за десятилетие у рабочих и служащих на 40^15 рублей было по тем временам довольно значительным. В то же время продолжала сохраняться тенденция относительного отставания в оплате высококвалифицированного производственного персонала.

Во всех отраслях народного хозяйства минимум заработной платы рабочих и служащих был повышен до 60 рублей в месяц. В отдельных отраслях увеличились ставки и оклады среднеоплачиваемых категорий работников. Были снижены ставки налогов с заработной платы отдельных категорий рабочих и служащих, введены коэффициенты к заработной плате для всех предприятий и организаций на Дальнем Востоке и в Восточной Сибири, расширены льготы для работающих в районах Крайнего Севера и приравненных к ним местностях. Довольно значительно возросли премии и единовременные вознаграждения из фондов материального поощрения.

Хозяйственная реформа середины 1960-х гг. в промышленности замышлялась как качественное изменение всей системы хозяйствования, что должно было сильно повлиять на методы экономического стимулирования производства, организацию оплаты труда. К этому времени в основном была завершена работа по упорядочению заработной платы рабочих и служащих, устранены чрезмерные различия между максимальными и минимальными заработками трудящихся, улучшена система тарификации, обеспечена дифференциация заработной платы в зависимости от тяжести и условий труда, устранен разрыв в оплате труда между сдельщиками и повременщиками. Повысился общий уровень оплаты труда.

Вместе с тем система индивидуального материального стимулирования в промышленности имела ряд существенных недостатков:

  • 1. нередки были факты искусственного вытеснения сдельной заработной платы и замены ее повременной системой;
  • 2. размер оплаты груда отдельных работников не ставился в прямую зависимость от качества продукции, экономии сырья, материалов на каждом рабочем месте;
  • 3. отсутствовала система коллективной материальной заинтересованности в образовании премиального фонда предприятия;
  • 4. в применении тех или иных форм оплаты труда сказывалась совершенно необоснованная централизация.

В этот период основной упор в совершенствовании системы распределения по труду, активизации ее влияния на повышение эффективности общественного производства был сделан на коллективные формы материального стимулирования. Более полное сочетание интересов каждого работника с интересами коллектива предприятия и общества в целом осуществлялось путем повышения доли премий и единовременных вознаграждений в заработке.

С этой целью за счет отчислений от прибыли на предприятиях образовывался фонд материального поощрения. Причем система материального поощрения являлась неотъемлемой составной частью всего комплекса мер по совершенствованию планирования и экономического стимулирования производства.

Она была неразрывно связана с осуществляемыми в ходе экономической реформы изменениями в оценке деятельности предприятий и показателей плана, с переходом к новому порядку распределения прибыли, изменениями в финансировании и кредитовании предприятий.

В соответствии с постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О совершенствовании планирования и усилении экономического стимулирования промышленного производства» (октябрь 1965 г.) фонд материального поощрения распределялся администрацией предприятия совместно с профсоюзной организацией. При этом так же, как и прежде, тарифные ставки и оклады утверждались в централизованном порядке государственными органами, что являлось основой правильного соотношения в оплате труда различных категорий работников.

Существо же изменений в системе распределительных отношений состояло в том, что часть заработной платы работников ставилась в определенную зависимость от общих экономических результатов работы предприятия. Причем выплаты из прибыли должны были не нарушать предусмотренного в тарифах и окладах соотношения в оплате труда отдельных категорий работников.

Отсутствие четкой, научно обоснованной концепции распределения фонда материального поощрения сразу же выявило существенные недостатки в его использовании.

Основная проблема заключалась в установлении правильных соотношений, с учетом премиальных надбавок, заработной платы инженерно-технических работников, служащих и рабочих. Специфика практики материального стимулирования состояла в том, что ИТР премировались только из прибыли, в то время как рабочие - из фонда заработной платы и прибыли. На некоторых предприятиях средства, выделяемые на премирование рабочих из прибыли, составляли мизерную величину (от 0,5 до 2,5 %). В результате происходил значительный рост заработной платы инженерно-технических работников по сравнению с заработной платой рабочих.

С одной стороны, такое положение способствовало соблюдению тех соотношений в оплате труда ИТР и рабочих, которые были предусмотрены тарифами и окладами. До перехода на новую систему хозяйствования в поощрительных выплатах рабочим большое место занимал сдельный приработок в связи с перевыполнением норм выработки, в то время как оплата труда ИТР производилась по твердым окладам, а на выплату премий в 1959 г. был введен ряд ограничений. Это привело к тому, что на некоторых предприятиях среднемесячная заработная плата высококвалифицированных рабочих превысила заработную плату мастеров и старших инженеров, а это противоречило сформировавшимся в ходе упорядочения заработной платы на протяжении 1956- 1962 гг. условиям оплаты труда.

По мнению большинства исследователей, упорядочение заработной платы, проведенное в конце 1950-х гг., привело к уменьшению разрыва в оплате труда рабочих и инженерно-технических работников, высоко и малоквалифицированных рабочих, что впоследствии отрицательно сказалось на престиже высококвалифицированного производи- тельного труда .

Положительным моментом перехода к премированию рабочих за счет прибыли являлось то, что значительно ослаблялась ранее действовавшая гарантированность в выплате премий, т.к. из фонда заработной платы премии выплачивались независимо от результатов работы предприятия даже при перерасходе этого фонда. В новых же условиях премирование рабочих ставилось в большую зависимость от общих результатов работы предприятия.

Однако с другой стороны, новая система премирования ИТР наглядно показала, что стимулирование коллективной заинтересованности было делегировано центром, по сути, руководству предприятием, что в свою очередь неизбежно усилило и расширило субъективистское вмешательство в систему хозяйствования со стороны административного звена.

Формирование и развитие уравнительных тенденций было перенесено с общегосударственного уровня главным образом на уровень [7]

отдельных предприятий. Причем уравнительность в распределении следует понимать не в буквальном (размерном) смысле, а как подрыв личной материальной заинтересованности работников, особенно рабочих, в развитии общественного производства, так как заранее ставились определенные условия и ограничительные рамки возможного роста заработной платы. Еще до того момента, как отдельный работник показывал действительные результаты своего труда, размер его премии планировался и утверждался вышестоящими организациями. По существу, старая система распределительных отношений приспосабливалась под новые принципы хозяйствования, расширялась, углублялась и модифицировалась.

Существенное повышение роли премии как экономического рычага совершенствования производства являлось лишь частью, причем ярко надстроечной, на том базисе тарифно-должностных окладов, которые своей жесткостью не способствовали эффективному соединению условий по развертыванию инициативы и предприимчивости непосредственных работников с развитием хозяйственного расчета. Здесь было как бы заранее установленное определенное соответствие между половинчатостью экономической реформы в целом и ограниченностью системы оплаты труда. Одно объективно дополняло и поддерживало другое.

При этом нельзя отрицать тех положительных моментов, которые не только повысили материальные стимулы к труду, но и общий уровень жизни подавляющего большинства советских людей в конце 1950-х гг.

Однако с концептуальной точки зрения следует подчеркнуть одно важное обстоятельство. В научной литературе развернулась дискуссия по совершенствованию премиальной части заработной платы рабочих и служащих. При этом экономическая наука не могла учесть того социально-политического обстоятельства, что все нововведения предлагались командно-административной системой управления, и именно она диктовала условия их реализации.

Так, важнейшим требованием новой системы оплаты труда являлась стабильность нормативов отчислений от прибыли в течение ряда лет. Без этого и речи не могло быть об обеспечении заинтересованности работников предприятий в постоянном повышении эффективности производства.

На практике же по предприятиям, переведенным на новые условия хозяйствования, министерства и ведомства почти сразу же пересмотрели около половины нормативов отчислений от прибыли в сторону их повышения или снижения, часто без достаточных на то оснований. Хватило всего одного года для того, чтобы доказать субъективистскую направленность в оплате труда «по-новому». И ученые же ничего не могли изменить своими предложениями, так как они касались частных недостатков сверху предложенной модели, базирующейся на монополизме командно-административной системы.

Это подтвердила и сама практика материального стимулирования труда. Как показал эксперимент на Щекинском химическом комбинате, попытки увязать некоторые прогрессивные идеи экономической реформы с повышением личной и коллективной ответственности упирались в силовое вмешательство вышестоящих органов управления в ранее установленный порядок.

Еще до начала эксперимента в постановлении Государственного комитета СМ СССР по вопросам груда и заработной платы были оговорены максимальный процент доплат от фонда заработной платы, пропорциональность средств, направляемых на премирование рабочих и инженерно-технических работников.

Таким образом, инициатива и предприимчивость предприятия изначально попадали под вышестоящий жесткий контроль и корректировку. В результате повышенная оплата за совмещение профессий и расширение зон обслуживания выплачивалась слишком непродолжительное время, по истечении которого происходил возврат к прежним должностным окладам. Быстрый рост производительности труда обусловливал соответствующий пересмотр норм выработки, что значительно ослабляло материальную заинтересованность работников в повышении эффективности общественного производства.

Суть щекинского эксперимента стимулирования состояла в том, что он заинтересовывал коллектив в высвобождении лишних работников при достигнутом уровне производительности труда. Это позволяло получить абсолютную экономию фонда заработной платы, которая и расходовалась на дополнительное материальное поощрение.

Но в промышленности существовали предприятия, задачи и условия работы которые (рост производства при уже высокой производительности труда, нехватке рабочей силы, переходе на выпуск технически более совершенной продукции и т.п.) не позволяли снижать размеры фондов заработной платы.

Были также предприятия, у которых возможности абсолютной экономии фондов заработной платы имели жесткие ограничения. Рано или поздно у них наступал предел для сокращения численности работников. Поэтому для большинства предприятий, перешедших на новые условия хозяйствования, был характерен рост средней заработной платы и фондов заработной платы при еще более высоких темпах роста объемов производства и массы прибыли. То есть они работали в условиях относительной экономии фондов заработной платы.

Поэтому опыт Щекинского комбината и его модификации с самого начала не могли быть взяты как основное направление в решении проблемы материального стимулирования труда в целом по промышленности.

То, что ряд предприятий вообще не мог применять щекинский опыт, требовало от партийных органов и хозяйственных руководителей отраслей тщательного анализа и отбора тех коллективов, где было целесообразно его применять.

Тем не менее, уже были приведены в действие политические установки. Идеологическая машина заработала на полную мощность. ЦК КПСС одобрил щекинский эксперимент и рекомендовал партийным, советским, профсоюзным органам страны «широко развернуть организаторскую и массово-политическую работу по мобилизации коллективов трудящихся на использование имеющихся резервов роста производительности труда, увеличение выпуска продукции с меньшей числен- ностью работающих» .

В этих условиях создавалась реальная угроза субъективистскими решениями органов управления поставить в преимущественное положение хуже работающие предприятия по сравнению с передовыми коллективами, уже достигшими максимальной производительности труда. Не случайно, при разработке пятилетнего плана предприятиям было выгодно завышать фонды заработной платы для того, чтобы легче получить их экономию.

Бесперспективность нового метода материального стимулирования наглядно проявлялась уже в том, что при лучших с народнохозяйственной точки зрения вариантах плана, то есть при разработке напряженных планов по численности работников и фонду заработной платы, предприятия лишались возможности абсолютной экономии фонда заработной платы.

Люди не видели гарантий и стабильности в увеличении заработной платы при повышающейся производительности труда. Уравнительность порождала безответственность и апатию. Все это свидетельствовало о том, что в рамках экономической реформы под видом установления новой системы коллективного материального поощрения в промышленности проводилась политика командно-административного регулирования доходов трудящихся с целью их относительной нивелировки.

Произвольно устанавливаемые пропорции закладывали основы стагнации в социально-трудовой сфере, формировали уравниловку и безответственность, а это вело к эскалации противостояния интересов непосредственных производителей и аппарата управления.

Таким образом, попытка нахождения оптимального соотношения материального стимулирования и повышения эффективности работы основной хозяйственной единицы - предприятия так и не были найдены ни в конце 1950-х, ни в середине 1960-х гг.

В соответствии с поручением июньского (1959 г.) Пленума ЦК КПСС государственные органы подготовили предложения, которые легли в основу Постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 23 июня 1960 г. «Об экономическом стимулировании предприятий и о повышении материальной заинтересованности работников в создании и внедрении новой техники и технологии и в комплексной механизации и автоматизации производства».

В целях усиления материальной заинтересованности работников в развитии технической базы производства этим постановлением увеличивались отчисления в фонд предприятий для улучшения культурно- бытовых условий тружеников. Вводилось также премирование работников предприятий за выполнение работ по новой технике с учетом их экономической эффективности.

Приняв этот документ, ЦК КПСС счел вопрос об экономическом стимулировании предприятий в области внедрения новой техники и технологии исчерпанным: на состоявшемся спустя три недели июльском 1960 г. Пленуме ЦК КПСС, обсудившем вопрос «О ходе выполнения решений XXI съезда КПСС о развитии промышленности, транспорта и внедрении в производство новейших достижений науки и техники» проблема материального стимулирования не поднималась. Вместе с тем события начала 1960-х гг. показали со всей убедительностью ущербность такой позиции.

Хозяйственная практика свидетельствовала о несостоятельности надежд, которые связывались с коллективной формой материального стимулирования. В 1961 г. фонд развития имели только 50 % промышленных предприятий страны. Крайне низким был и средний размер годовых начислений на один коллектив в этот фонд: в металлургической промышленности- 169 тыс. руб., в химической промышленности - 87 тыс. руб., в легкой промышленности - 25 тыс. руб. Значение фонда предприятий существенно снижалось недостатками в его использовании.

В условиях господства административной системы управления экономикой значительные средства этого фонда ежегодно изымались у предприятий совнархозами и Советами Министров союзных республик. Так, в начале 1960-х гг. Совет Министров РСФСР регулярно направлял средства из фонда хорошо работавших заводов и фабрик на покрытие недостатков оборотных средств отстающих предприятий. Такая же картина наблюдалась в Казахской, Украинской ССР, других регионах страны .

Не могли дать ожидаемых результатов во внедрении новой техники и меры по повышению роли премирования. Премиальный фонд по-прежнему зависел от показателей выполнения и перевыполнения плана по валу. Сказывалось и то, что предприятия и организации обязаны были не менее 75 % средств на премирование работников перечислять совнархозам, министерствам и ведомствам для образования централизованного фонда с целью поощрения за важнейшие научно- технические работы, и только до 25 % этих средств оставлять в своем распоряжении для поощрения рабочих и специалистов[8] [9].

Таким образом, в конце 1950-х- начале 1960-х гг. ни система административного руководства, ни половинчатые экономические рычаги хозяйствования не обеспечивали удовлетворительное решение задачи широкого использования в народном хозяйстве новой техники и технологий. В условиях административно-командной системы отсутствовали экономические стимулы к освоению новой техники. И многие ведомства уходили от него, ориентируясь главным образом на новое промышленное строительство.

Еще одной из причин пробуксовки НТР явилось нарастание уравнительных тенденций в области оплаты высококвалифицированного труда НТР, научных работников. Если в 1940 г. соотношение зарплаты ИТР и рабочих в промышленности составляло 2,15 к 1, то к началу 1980-х гг. оно стало лишь 1,1 к 1. Повсеместным явлением стало то, что средняя зарплата большинства конструкторов и технологов оказалась ниже средней заработной платы рабочих большинства профессий. Еще хуже был уровень оплаты труда интеллигенции, занятой в некоторых других отраслях. Так, в 1970 г. заработок медицинских работников составлял 69 % от заработков работников промышленности, в сфере культуры - 64 %[10] [11].

Все больше росло число людей, получивших диплом инженеров или техников, но предпочитавших трудиться в должности рабочего. В советской прессе это явление даже превозносилось, как свидетельство прогресса в стирании различий между работниками умственного и физического труда - одной из программных целей КПСС. Но, как правило, в те годы специалисты с высшим образованием занимали рабочие места главным образом по соображениям более высокой заработной платы. Относительно низкий уровень оплаты труда инженерно- технических работников приводил не только к их пассивности, но и вызывал падение престижа инженерного труда.

В результате произошло ослабление влияния научно- технического прогресса на качественные показатели развития советской экономики. Наглядно это проявилось в темпах роста производительности общественного труда.

Если в 1951-1956 гг. среднегодовые темпы роста производительности труда в промышленности составляли в среднем 8%, то в последующем произошло их снижение: в 1957 г. - 6,6 %, 1958 г. - 6,2 %, 1959 г. - 7,4 %, 1960 г. - 5,4 %, 1961 г. - 4,4 %. Это сразу же сказалось и на темпах роста национального дохода: с 11,3 % ежегодного прироста в 1951-1956 гг., в 1957 -1961 гг. он сократился до 8,3 % в год6 8.

Возникшая в стране социально-экономическая ситуация требовала принятия мер по повышению эффективности производства. В ноябре 1962 г. состоялся Пленум ЦК КПСС, рассмотревший вопрос «О развитии экономики СССР и перестройке партийного руководства народным хозяйством». Проблеме более полного использования достижений науки и техники было уделено пристальное внимание. Но все его решения в области ускорения технического прогресса были сведены лишь к мерам организационно - административного порядка.

Темпы роста производительности труда в промышленности продолжали падать, составив в 1962 г. -5,5 %, 1963 г. - 4,8 %, 1964 г. - 3,7 %. В результате, если в 1950-1960-х гг. доля экономического эффекта от внедрения достижений науки и техники во всем национальном доходе составляла 12,1 %, то в 1961-1965 гг. она снизилась до 7,4 %[12].

Анализ официальных статистических данных свидетельствует о том, что, с начала 1960-х гг., происходило снижение темпов роста производительности труда практически во всех сферах общественного производства, что также являлось одним из индикаторов прогрессирующей неэффективности экономической системы (таблица 6.1)[13].

Таблица 6.1

Темпы роста производительности труда в отраслях народного хозяйства СССР по пятилеткам

Отрасль экономики

1961- 1965 гг.

1966- 1970 гг.

1971— 1975 гг.

1976- 1980 гг.

1981- 1985 гг.

Производительность общественного труда

134

139

125

117

116,3

в том числе в:

в промышленности

125

132

134

117

117

в сельском хозяйстве

126

130

122

114

108

на железнодорожном транспорте

131

128

124

100,3

108

в строительстве

129

122

129

111

114

Необходимо отметить, что основные экономические успехи советской экономики были достигнуты в наиболее благоприятный период своего развития - в 1960-е гг. Затем, от пятилетия к пятилетию все более отчетливо стали проявляться тенденции стагнации советской экономической модели, оказавшейся не способной изыскивать внутренние ресурсы для интенсивного развития.

Неуклонное снижение производительности труда в сельском хозяйстве (на 18 пунктов в 1985 г. по отношению к 1965 г.) происходило на фоне увеличения закупок импортного продовольствия, падение производительности труда в промышленности (на 8 пунктов в 1985 г. по отношению к 1965 г.) в сочетании с возраставшим товарным дефицитом - являлись серьезными сигналами застоя сложившейся социально-экономической и политической системы.

В этих условиях партийные, советские, профсоюзные работники, хозяйственные руководители, ученые все активнее стали ставить вопрос о необходимости изменения хозяйственного механизма, приведения его в соответствие с гигантскими возможностями, открывающимися научно-технической революцией. Благоприятная обстановка для решения этой задачи, казалось бы, возникла после октябрьского (1964 г.) Пленума ЦК КПСС, осудившего элементы субъективизма и волюнтаризма в планировании и хозяйственном руководстве, подчеркнувшего необходимость утверждения научного подхода к экономике. Но это была лишь внешняя видимость.

К моменту проведения Пленума выявилось два основных подхода к совершенствованию экономики страны. Суть одного из них наиболее полно изложил академик В.С. Немчинов в журнале «Коммунист». Речь шла о необходимости осуществить решительный переход к экономическим методам управления народным хозяйством, позволяющим мобилизовать творческий потенциал трудовых коллективов[14].

Идея перехода к хозрасчетным методам хозяйствования активно поддерживалась новым Председателем Совета Министров СССР А.Н. Косыгиным.

Приверженцы другой точки зрения были настроены менее радикально. Основной причиной экономических трудностей конца 1950-х- начала 1960-х гг. они считали не изъяны самой системы хозяйствования, а тот процесс организационно-административного переустройства, который охватил страну в последние годы пребывания во главе партии и правительства Хрущева. Мощный экономический подъем середины 1950-х гг. давал им известное основание для вывода о возможности и в дальнейшем добиваться ощутимых народнохозяйственных результатов при условии установления стабильности в системе административного руководства экономикой, а не коренной переделки хозяйственного механизма.

Хозяйственная реформа 1965 г. натолкнулась на мощное противодействие со стороны высшей партийной номенклатуры, а также на все возраставшую неспособность советской социально-экономической системы к кардинальным переменам. Попытки внедрения хозрасчета в деятельность предприятий были подмяты всеобъемлющим централизованным планированием и диктатом министерств и ведомств.

Отток населения, особенно молодежи, из сельской местности в города, привел к увеличению числа работников, занятых в промышленности, сфере услуг за счет сокращения численности занятых в сельском хозяйстве (таблица 6.2)[15].

Труд в сельском хозяйстве становился все менее привлекательным, особенно для молодежи, в силу его низкой механизации, рутинности. Не последнюю роль в снижении престижности работы в сельском хозяйстве играли отстающие темы роста среднемесячной заработной платы в этой отрасли (100,9 руб. в 1970 г.; 183,2 руб. в 1985 г.) от заработной платы в промышленности (133,3 руб. в 1970 г.; 210,6 руб. в 1985 г.)[16] [17].

Таблица 6.2

Среднегодовая численность рабочих, служащих и колхозников в СССР в 1940 -1987 гг. (млн. человек)

Категории

трудящихся

Годы

1940

1960

1970

1980

1985

1986

1987

рабочие, служащие и колхозники

62,9

83,8

106,8

125,6

130,3

130,9

130,8

в том числе: рабочие и служащие

33,9

62,0

90,2

112,5

117,8

118,5

118,6

из них рабочие (включая младший обсуживающий персонал и работников охраны)

23,9

46,2

64,9

78,8

81,7

82,1

82,1

колхозники, занятые в общественном хозяйстве колхозов

29,0

21,8

16,6

13,1

12,5

12,4

12,2

Попытки высших партийно-государственных органов ограничить рост количества работников аппарата управления, а также сократить численность работников отдельных отраслей непроизводственной сферы оказались тщетными. Постановление Совета Министров СССР от 2 октября 1981 г. «О мерах по ограничению роста и сокращению численности работников аппарата управления и некоторых отраслей непроизводственной сферы» признавало необоснованный рост управленческого аппарата, а также сферы услуг.

Совмин СССР обязывал министерства и ведомства, Госплан СССР «...ограничить прирост численности рабочих и служащих, занятых на предприятиях и в организациях бытового обслуживания населения, жилищно-коммунального хозяйства, торговли и общественного питания» .

Однако на практике серьезных сдвигов в сфере регулирования трудовых ресурсов не произошло. В 1970-80-е гг. наблюдался дальнейший рост работников торговли и общественного питания, материально-технического снабжения и заготовок (7537 тыс. чел. в 1970 г. и 10108 тыс. в 1986 г.), кредитования и государственного страхования (388 тыс. чел. в 1970 г. и 670 тыс. в 1986 г.) и аппарата органов государственного управления (1755 тыс. чел. в 1970 г. и 2375 тыс. в 1986 г.)[18].

Естественно, официальная статистика не учитывала значительное количество служащих общественных организаций и структур, значительное количество «освобожденных» работников на предприятиях и в организациях. Несомненно одно: в 1960-80-е гг. в СССР происходило дальнейшее развитие крайне бюрократизированной системы управления.

По сведениям Л. Оникова, проработавшего в аппарате ЦК КПСС более 30 лет, только партийная номенклатура, как совершенно небольшая часть государственной бюрократической машины, к середине 1980-х гг. насчитывала на всех уровнях до 500 тыс. назначенцев: членов и кандидатов в члены ЦК КПСС, членов Ревизионной комиссии - 720 чел., штатного аппарата ЦК КПСС - 2500 чел., заведующих отделами и секретарей парткомов - 35,5 тыс. человек, членов руководящих органов (от сельских райкомов до ЦК республик) - 439 тыс. человек[19].

Тенденция количественного роста управленческого аппарата была не только закономерным следствие научно-технической революции, но и противоречий в области оплаты труда, а также возможностей распределять материальные и другие блага особенно в условиях растущего дефицита на многие виды продовольственных, промышленных товаров.

Развитие социально-трудовой сферы на протяжении второй половины 1960-х- конца 1980-х, не подкрепленное последовательными экономическими и политическими реформами, выливалось в изолированные, половинчатые изменения отдельных сторон общественной жизни, зачастую только усиливавшие ее диспропорции. Создаваемые этим развитием позитивные возможности оставались нереализованными, а сопряженные с ним противоречия и проблемы, напротив, обострялись и гипертрофировались. Это находило отражение во всех сферах жизни советского общества.

Однако социально-политическая среда функционирования и воспроизводства трудовых ресурсов в целом и конкретного трудящегося в частности существенно изменились. Повышение образования и квалификации, урбанизация, ослабление всенародного страха и оцепенения, увеличение открытости общества и проистекающее отсюда постоянное распространение знаний о положении за рубежом - все это создавало почву для стремительного роста запросов, для коренного изменения представлений о нормах и идеалах повседневной жизни.

Начавшийся- пусть и недостаточный подъем благосостояния дополнительно подстегивал, ускорял процесс обогащения потребностей. Иными словами, реальное повышение уровня жизни было ограниченным, шло с замедлением, тогда как потребности и запросы десятков миллионов людей нарастали естественными, неограниченными, постоянно ускоряющимися темпами. Фактически по большинству объективно измеряемых показателей условия жизни улучшались. Но потребности выросли в гораздо большей мере.

В 1970-е гг. в соответствии с требованиями времени исследователи были склонны завышать рост благосостояния рабочих и особенно крестьян, умалчивать о реальных проблемах в социально- экономической и бытовой сферах[20] [21] [22].

Основной акцент делался на сознательности советских тружеников, их прямой заинтересованности в результатах своего труда, добровольном стремлении в кратчайшие сроки построить «светлое буду-

Щее» .

При этом исследователи подчеркивали продуманность, справедливость и гуманность политики партии и государства в отношении различных, особенно малоимущих слоев населения.

К началу 1980-х гг. в среднем советские люди стали зарабатывать по 150-200 руб. в месяц, а не по 30, как перед войной, или по 60- ТО руб., как в начале 1950-х гг. Но для удовлетворения сформировавшихся к этому времени потребностей средней советской семьи из двух взрослых работающих людей и двух детей, по подсчетам отечественного социолога Л.А.Гордона, было нн/жно, чтобы каждый работник в ней зарабатывал до 400 руб. в месяц 5 .

Это, безусловно, стандарты семьи, проживавшей в крупных городах СССР. Для советской провинции начала 1980-х гг. это были совершенно фантастические заработки, которые получал очень узкий круг людей.

Повышение благосостояния граждан, выраженное в цифрах увеличивающейся заработной платы, одновременно означало умножение денежных сумм, выплаченных за труд, не приводящий к созданию новых потребительских стоимостей. Тем самым государство закладывало прочный фундамент под протекавшие исподволь инфляционные процессы.

К тому же сложилось такое положение, что трудящимся и их детям прежде, чем получить отдельное комфортабельное жилье для собственной семьи, приходилось значительное время перебиваться в общежитиях или жить вместе с родителями, а то и вовсе ютиться во времянках и неприспособленных помещениях. Рост благосостояния особенно с конца 1970-х гг. ограничивали также перебои в снабжении, необходимость постоянных усилий и хлопот в сфере обслуживания.

Невнимание к условиям быта и труда рабочих осложняло проблему воспроизводства трудовых ресурсов, стало одним из источников социальной напряженности в обществе и привело позже, в конце 1980- х гг., к забастовкам и ряде городов страны.

В 1970-е гг. неуклонно стал увеличиваться разрыв между реальными, существующими условиями жизни и жизненными стандартами, тем жизненным уровнем, который большинство населения стало рассматривать в качестве нормального и необходимого. Фактически потребление большинства населения обогатилось, но степень удовлетворения потребностей понизилась.

Советская индустриальная модель с основополагающим принципом тотального планирования провоцировала возникновение дефицита на все большие группы товаров с неизбежным развитием компенсаторного механизма - «черного рынка», цены которого были совершенно недоступны для подавляющего большинства тружеников.

Не удивительно, что доля потребления в национальном доходе СССР, которая, по официальным данным, измерялась в течение последних тридцати лет величиной порядка 70-75 %, уступала соответствующим показателям многих промышленно развитых стран - как с рыночной экономикой, так и представителей т.н. социалистического лагеря: ЧССР, ГДР, ВНР. В результате оплата труда, еда, жилье, автоматизация быта в СССР и в 1970-е, и в 1980-е гг. были, как и раньше, 660

заметно ниже . [23]

На отношение рабочих к своим обязанностям пагубно влияла уравниловка, которая вела к искажению принципов социальной справедливости. Заработная плата стала мало зависеть от реальных результатов. У квалифицированных рабочих была утрачена заинтересованность в высокопроизводительном труде, зато вольготно жилось тем, кто уповал на «выводиловку» или стремился «выносить» с предприятия все, что «плохо лежало».

При этом массовые хищения с предприятий со стороны рабочего персонала во многом провоцировались не только «ничейностью» собственности, но и стремлением определенным образом компенсировать материальные проблемы и повысить собственный жизненный уровень при явном стагнировании официальной заработной платы.

Год от года увеличивавшееся в народном хозяйстве количество непрестижных рабочих мест ослабляло тягу молодежи к освоению рабочих профессий. Положение обострилось в связи с тем, что с конца 1970-х гг. трудовые ресурсы стали пополняться в основном за счет молодежи, как правило, со средним образованием. Естественно, у данной категории имелись более повышенные требования к условиям труда, его содержательности и престижу. Стало все труднее обеспечивать рабочей силой не только те места, где требовался ручной, малоквалифицированный труд, но и те, где нужны были работы средней сложности.

Например, количество выпускников московских школ, пришедших трудиться в промышленность, уменьшилось с 47 % в 1972 г. до 42,8 в 1973 г. от числа фактически трудоустроенных юношей и девушек. Их приток в строительство сократился соответственно с 2,5 до 1,4 %. Зато число тех из них, кто пришел в организации административно- хозяйственного управления, культуры, разных НИИ, увеличилось почти вдвое. Анализ изучения интересов почти тысячи выпускников 24 средних школ Москвы показал существенную разницу в оценке ими профессий физического и умственного труда. Средний показатель заинтересованности в группе физического труда составил 2,75 балла, а отдельные из них- слесарь, строитель, обувщик, токарь, фрезеровщик - оценивались еще ниже. Желающих работать по этим профессиям оказалось всего 2,3% от числа опрошенных. С д^гой стороны, профессии умственного труда оценивались в 3,65 балла66 .

Все это убедительно свидетельствовало о потере престижа в молодежной среде многих важных для экстенсивно растущей советской индустрии рабочих профессий. Не случайно в последующие десятилетия, темпы роста численности специалистов с высшим и средним специальным образованием превышали темпы прироста численности рабочих и служащих, вместе взятых. В 1970 г. насчитывалась 16841 тыс. специалистов, занятых в народном хозяйстве, а в 1985 г.- уже 33592 тыс.[24].

Текучесть рабочей силы, низкая производственная дисциплина явились красноречивым свидетельством девальвации декларируемого «коммунистического труда»: в 1965 г. уволилось 20,5 % среднесписочного состава работников промышленности, в 1970 г. - 21,2 %, 1975 г. - 19 %, 1980 г.- 16,1 %. В строительной индустрии показатели текучести были еще выше - соответственно 34,2; 33; 28, 1 и 22, 6 %[25].

Былой энтузиазм широких трудящихся масс сменился чувством неудовлетворенности существующим положением вещей в социальнотрудовой сфере. По данным уральских социологов, уже к концу 1970-х гг. около 60% молодых рабочих не были удовлетворены своим трудом. Из 1053 молодых рабочих Свердловска более половины опрошенных ответили, что им в той или другой степени не нравится их профессия[26].

Таким образом, на протяжении конца 1950-80-х гг. советская индустриальная модель из динамично развивавшейся эволюционизи- ровала в стагнирующую.

Командно-административная система управления трудовыми ресурсами, отойдя от крайностей периода индустриализации и восстановительного периода, не смогла предложить эффективных экономических рычагов стимулирования труда и эффективной занятости.

Труд, лежащий в основе воспроизводства материальных ценностей, превратился не в средство обеспечения благосостояния, а способ государственного принуждения в целях достижения год от года все более увядающей идеи «коммунистического будущего».

  • [1] Программа Коммунистической партии Советского Союза / КПСС в резолюциях... Т. 10. С.145.
  • [2] См.: Бордов Р. Новый экономический курс Советского Союза (1953-1960). М., 1960; Харитонова А.Е. Основные этапы жилищного строительства в СССР // Вопросы истории. 1965.№5. С. 63-67; Бромлей Н.Я. Уровень жизни в СССР. 1950-1965 // Вопросы истории. 1966. №7. С. 3-18; Гордон Л. А., Левин Б.М. Пятидневка: культура и быт. М., 1967; Рабочий классСССР (1951 -1965 гг.). М, 1969 и др.
  • [3] XX съезд Коммунистической партии Советского Союза, 14-25 февраля 1956 г.: Стенографический отчет. М., 1956. Т. 1. С.74-75.
  • [4] См.: Гомберг Я. Развитие форм и систем заработной платы в связи с техническим прогрессом // Вопросы экономики. 1963. № 11. С. 40.
  • [5] См.: Вопросы экономики. 1962. № 2. С. 140.
  • [6] См.: Фигурнов С.П. Реальная заработная плата и подъем материального благосостояниятрудящихся в СССР. М., 1960; Казанцев Б.Н. Рост реальной заработной платы и доходоврабочих промышленности СССР в 1951-1958 гг. // История СССР. 1966. № 3.
  • [7] См.: Малафеев А.Н. История ценообразовании в СССР. М., 1964; Фуров В.Г. Забота КПССо повышении благосостояния и культурного уровня колхозного крестьянства. М., 1960 и др.
  • [8] Пленум ЦК КПСС, 19-23 ноября 1962 г.: Стенографический отчет. М., 1963. С.207.
  • [9] См.: Справочник партийного работника. Вып. 3. М., 1961. С.307-308.
  • [10] См.: Коммунист. 1985. № 18. С. 41; Социалистическая индустрия. 1989. 4 февраля.
  • [11] 64х См.: Народное хозяйство СССР за 60 лет. М, 1977. С.79.
  • [12] Юзефович Г.К. Наука при социализме: политико-экономические проблемы. Л., 1980. С. 42.
  • [13] Народное хозяйство СССР в 1985 г.: Статистический ежегодник / ЦСУ СССР. М., 1986.С. 55.
  • [14] См.: Коммунист. 1964. № 5. С.74-87.
  • [15] Народное хозяйство СССР в 1987 г.: Статистический ежегодник / Госкомстат СССР. М.,1988. С.363.
  • [16] Там же. С. 390-391.
  • [17] Постановление Совета Министров СССР от 2 октября 1981 г. О мерах по ограничениюроста и сокращению численности работников аппарата управления и некоторых отраслейнепроизводственной сферы / Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам:Сборник документов. М., 1983. Т. 14. С. 198.
  • [18] Народное хозяйство СССР за 70 лет: Юбилейный статистический ежегодник / ГоскомстатСССР. М„ 1987. С. 412.
  • [19] Оников Л. КПСС: анатомия краха // Российские вести. 1992. 21 октября.
  • [20] См.: История социалистической экономики СССР. М., 1972. Т. 5; Гвоздев Б.И. Измененияв составе рабочего класса СССР в послевоешпле годы II Вестник МГУ. М., 1971. № 5; Бо-гденко МЛ. Совхозы СССР. 1951-1958 гг. М., 1972; Белянов В.Л. Личное подсобное хозяйство при социализме. М., 1970 и др.
  • [21] Сенявский С.Л. Изменения в социальной структуре советского общества, (1938-1970 гг.).М.: Мысль, 1973; Дьячков И.В. Общественное и личное в колхозах. М., 1968; Гордон Л.А.,Клопов Э.В. Социальное развитие рабочего класса СССР. М., 1974; Маейр В.Ф. Уровеньжизни населения СССР. М., 1977 и др.
  • [22] 654 См.: Гордон Л.А. Социальная политика в сфере оплаты труда // Социологические исследования. 1987. №4. С.10-13.
  • [23] См.: Статистический ежегодник стран-членов СЭВ. М., 1988. С. 86.
  • [24] Народное хозяйство СССР за 70 лет: Юбилейный стат. сборник. М., 1987. С.418.
  • [25] См.: Труд в СССР: стат. сборник. М., 1988. С.258.
  • [26] См.: Социальные процессы и управление. Горький, 1980. С. 71.
 
Посмотреть оригинал
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы