« Образ автора» в когнитивно-концептуальной манифестации поэтического текста

Для исследователей, изучающих процессы когнитивно-креативного мышления человека,

закономерности формирования смыслового пространства и системы изобразительных средств художественного текста представляют уникальное языковое явление, позволяющее устанавливать особенности индивидуального стиля и авторскую специфику создания и интерпретации литературного произведения. Многочисленные

современные определения текста, среди прочего, утверждают, что «текст есть продукт, порожденный языковой личностью и адресованный языковой личности. В тексте реализуется антиномия: системность/

индивидуальность» и что «текст мертв без акта познания» [Тураева, 1999: 111].

Становление в последние десятилетия XX века цикла когнитивных наук связывают с тем, что их основная цель, по мнению Ж. Бивер, Дж. Кэролл и Л. Миллер, «создание интегративной картины языка, мышления и поведения человеческих существ» [Bever, Carroll, Miller, 1994: 12]. Художественный мир, являясь существенной когнитивноэстетической вербализованной составляющей картины мира, представляет ее индивидуально-концептуализированные фрагменты, и в таком смысле каждый их созидатель есть мыслительно-языковой феномен.

В связи с тем, что в настоящее время в лингвистической и литературоведческой науках, особенно с развитием когнитивных направлений, возрастает интерес к изучению языковой личности и языкового сознания, у исследователей появляется возможность производить более глубокий целостный анализ литературного текста/дискурса и в плане выявления в нем авторского сознания, авторской концептуальной позиции и авторской роли.

Усилившееся внимание к понятию «концепт» свидетельствует о том, что оно становится своего рода точкой пересечения различных научных парадигм: философской, культурологической, психологической, лингвистической, литературоведческой и пр. [Чернейко, Долинский, 1996].

Термин «концепт» как «сгусток культуры в сознании человека» (Ю.С. Степанов) нашел широкое применение в различных областях человеческого знания. Как выразитель культурных доминант, включающих ценностную оценку применительно к авторским высказываниям, подтекстовым информациям, концепт соединяет мышление человека с познанным и познаваемым им. Система авторских концептов представляет собой крупицы синтеза когнитивной базы знаний писателя (В.В. Красных) как особой языковой личности, достигающей при помощи художественно-креативных средств должного и необходимого (с авторской точки зрения) уровня изображения с опорой на языковую модель (картину) мира, на переплетенные между собой (и закрепленные в языке) сложные концептуально-мировоззренческие отношения разного типа посредством определенного вида коммуникации. Установление ключевых концептов в тексте способствует «отделению» новых семантических конституциированных концептов, «превращений» и «приращений» (А. Вежбицкая) от имеющихся в памяти,

«всплывающих» в сознании человека при первой необходимости, при любом намеке.

Знания и наивной и научной картин мира, «проходящие» авторскую художественно-когнитивную обработку, закладывают основу новой, иной, индивидуализированной концептуальной системы, по- своему представленной в каждом литературном сочинении.

Размышления над когнитивными основами произведений уникальной лингвокультурологической личности «А.С. Пушкин» каждый раз подтверждают устоявшуюся точку зрения, что как автор, как цельный индивидуум, он одновременно и традиционен, и многолик, и неповторим. Наука открывает новые пути и способы осмысления глубины и значения пушкинского слова в философско-эстетическом познании картины мира. Неоспоримо, что причина неувядаемости его творений не только в многогранном поэтическом даровании, но и в уникальности интеллекта, позволившего ему вести диалог с культурами разных времен и различных народов и предоставившего такую возможность читателям будущего, в том числе и наступившего XXI века. В свое время один из деятелей русского Зарубежья подчеркнул особое значение пушкинской деятельности: «А Россия, знает ли она еще, что Пушкин не только Пушкина ей дал, но и Данте, и Шекспира, и Гете, - и потому и Гоголя, и Толстого, и Достоевского...» [Вейдле, 1991: 40].

В этом плане показательна история его стихотворения «Что в имени тебе моем?», название которого навеяно, видимо, соответствующей фразой (слова Джульетты) из трагедии В.Шекспира «Ромео и Джульетта» (д.2, явл.2): “What’s in name? that which we call a rose, by any other name would smell as sweet” («Что в имени? To, что мы называем розой, При другом названии пахло бы также сладко»), который в свое время убедительно продемонстрировал силу поэтического слова в осмыслении через частное, индивидуальное целого и вечного. В поэтическом сочинении Пушкина «образ мира» и судьба человека представлены в рассуждениях лирического героя так, что собственное время «образа автора» способно соединить эпохи и способствовать появлению «инвариантов» культуры*.

«Открытость» адресованного определенному человеку послания закладывается авторской интуицией и выражается с помощью образа лирического героя. Постулированный представителями формальной школы термин «лирический герой» дает возможность при восприятии поэтического произведения

«персонифицировать» и четко обозначить специфику отношений: «человек - мир», «мышление - познание», «язык - речь», «речевая деятельность - текст», «поэт - автор», «образ автора - лирический герой», трактуя, по меткому определению М.Пришвина, образ лирического героя как «я» сотворенное.

Понятие «лирический герой», распространившись на лирику вообще, приобрело общий смысл. «Лицо поэта в поэзии - маска», - утверждает Б. Эйхенбаум [Эйхенбаум, 1923: 132]. Б. Томашевский отмечает, что «поэзия

мифологизирует жизнь поэта в соответствии с условностями, существующими в означенную эпоху». В XX веке работы Г.А. Гуковского, Л.Я. Гинзбург,

Д.Е. Максимова и др. позволяют наполнить категорию

Любопытно, что газета «Известия» в 1998 г. (29 мая) помещает материал под заголовком «Что в имени тебе моем?», в котором снова поднимается вопрос в связи с родившейся еще в 1856 г. версией, что автором пьес, приписываемых Шекспиру, был на самом деле философ Френсис Бэкон. Газета пишет: «Для человека важна судьба, в истории останется имя». К тому же, в данной публикации как бы состоялось «возвращение» идеи и фразы «Что в имени тебе моем?» к своему источнику.

«лирический герой» емкой концентрацией смысла, в котором «я» и «ты» находятся в непрерывном движении взаимного перевоплощения.

Автор, познавая окружающую действительность и создавая свой художественный мир, вводит в него значимые концепты, которые позволяют и читателю, и исследователю проявить свое отношение к творящему сознанию. В пределах «литературного факта» поэт в определенной ситуации обращается к конкретному лицу, и тогда совершается акт прямого диалога, непосредственная манифестация авторских взглядов, что особенно наглядно проявляется в жанре посланий, популярных в начале XIX века не только в России записях в альбомы. На русский стиль альбомного письма сильное влияние оказывает байронический эталон посланий подобного рода.

Пушкин, как известно, нередко украшал «летучие листки» альбомов своих друзей и знакомых, о чем сам упоминает в IV главе «Евгения Онегина»: «Конечно, вы не раз видали Уездной барышни альбом», куда, как отмечает автор, «на зло правописанью, Стихи без меры, по преданью, В знак дружбы верной внесены, Уменьшены, продолжены».

Многочисленные адресаты пушкинских посланий и посвящений позволяют определить характер отношений и место поэта в мире реальных людей его времени. Из «альбомных» сочинений, набросков, записей, рисунков Пушкина можно составить отдельный том, вобравший в себя сонет «Мадонна» (вписанный 30 августа 1830 года в альбом Ю.Н. Бартеневу), стихотворения «Красавица» («Все в ней гармония, все диво») из альбома Е.М. Завадовской 1832 г., «В тревоге пестрой и

бесплодной» (записанное Пушкиным на первой странице подаренного им в 1832 г. А.О. Россет-Смирновой альбома), «Когда-то (помню с умиленьем) Я смел вас нянчить с восхищеньем» (из альбома княжны А.Д. Абамелек) и многие-многие другие.

Такое собрание лирических признаний даст емкое представление о том, как и почему произведения, посвященные конкретному человеку, приобретают затем обобщающий характер и в чем их специфика по сравнению с теми сочинениями, которые создавались «безадресно», но воспринимаются многими читателями и, естественно, каждым из них в отдельности как направленные именно ему и даже дающие читателю право «присваивать» их себе, то есть адресовать другому лицу уже от своего имени, как это нередко происходит с пушкинскими шедеврами любовной тематики: «Я вас любил», «Я помню чудное мгновенье», «Талисман» и др. В едином «альбомном» издании «перекличка голосов», естественно, будет влиять на восприятие каждого посвящения.

Как совершается в художественном пространстве слияние сиюминутного и вечного, ярко доказывают строки многократно комментированного стихотворения «Что в имени тебе моем?». Существует предположение*, что его текст был вписан Пушкиным 5 января 1830 года в альбом известной красавицы Каролины Собаньской**, а ее личная

Имеются разные сведения о времени и деталях написания стихотворения (в черновом автографе 1829 г. оно имеет заглавие «В альбом», существуют указания, что стихотворение вклеено в альбом Собаньской и т.п.). В конце концов, теперь для нас не столь важен адресат посвящения, показателен сам литературный факт, который мы рассматриваем с современных позиций когнитивного подхода.

Собаньская Каролина Адамовна (1794-1885) - дочь киевского губернского предводителя дворянства графа А.С. Ржевуского, знатного магната, члена русского сената. Знакомство Пушкина с Собаньской произошло 2 февраля 1821 года в Киеве; позднее они встречались летом 1823 и 1824 г. в Одессе, затем в Петербурге. 2 февраля 1830 г. Пушкин и Собаньская обменялись письмами; письмо Пушкина говорит о вспышке сильного чувства к этой «женщине действительно очаровательной» [Русский архив, 1872, № 9, с. 1907].

приписка к стихотворению свидетельствует, что оно явилось ответом на высказанную ею просьбу к Пушкину вписать в альбом свое имя. Напечатано оно в апреле 1830 года в «Литературной газете», а позже было включено в издание 1832 г., в котором время написания отнесено к 1828 г.

Созданное как отклик на обращение женщины, которой поэт был очарован, стихотворение, скорее всего, могло быть любовным посланием, но оно обретает широкое звучание благодаря образно-лаконичной, познающе-обобщающей силе пушкинских размышлений о человеке, его месте в мире людей и явлений. Лирический ход рассуждений построен на нравственно-философских авторских ассоциациях, возникших в комплексно-коммуникативной ситуации «здесь» (в Петербурге, в салоне Собаньской) и «сейчас» (5 января 1830 г.), представленных в стихотворении в таком идейно-тематическом плане (для большей наглядности приведем полный текст всем хорошо известного стихотворения с выделением ключевых концептов):

Вопрос Что в имени тебе моем?

Ответ Оно умоет, как шум печальный

Волны, плеснувшей в берег

дальний,

Как звук ночной в лесу глухом.

Оно на памятном листке

Рассуждение Оставит мертвый след,

подобный

Узору надписи надгробной На непонятном языке.

Предположение Что в нем? Забытое давно мятежных,

Твоей душе не даст оно Воспоминаний_чист ых,

нежных.

Просьба-заключение Но в день печали, в тишине,

Произнеси его тоскуя;

Скажи: есть память обо мне, Есть в мире сердце, где живу я.

Над четырьмя короткими строфами «возведена» когнитивно-концептуальная пушкинская модель «Что в имени тебе моем?». Образ «имени»: слуховой, зрительный (графически изображенный), чувственно-ассоциативный и когнитивно-философский (связанные с нравственнопсихологическими состояниями человека) - вызывает в памяти читателя знаки и явления, формирующие содержательное поле эпитетов, сравнений, метафор, соотнесенных и с коммуникативной организацией смысла, и с его познающе-оценочным потенциалом. Переход от одного контекстуально-когнитивного эпизода (фактически соответствующего каждой строфе) к другому позволяет обозначить систему концептов. Под процессом концептуализации, вслед за Е.В. Рахилиной, мы понимаем «определенный способ обобщения человеческого опыта, который реализуется в тексте» [Рахилина, 2000: 7].

Своеобразной точкой отсчета в пушкинских рассуждениях является лексема «имя». В тексте она употреблена один раз, но именно она является опорной когнитивно-коммуникативной единицей, связывающей компоненты предикативной части, все именные и глагольные образования, актуализирующие возможные смыслы и подтекстовые нюансы. Концепт «имя» является семантическим центром, гармонически пронизывающим все пространство поэтического текста и образующим в нем концепты-синонимы: «шум», «имя-шум», «звук»; «след», «узор надписи»; «воспоминания», «память». Авторское коннотативное и ассоциативное значение выражено с помощью эпитетов: «шум печальный», «берег дальный», «звук ночной», «лес глухой», «памятный листок», «волнения новые и мятежные», «воспоминания чистые и нежные». В стихотворении используется несколько лексем и словосочетаний с отрицательной семантикой: «умрет», «шум печальный», «оставит мертвый след», «надпись надгробная на непонятном языке», «день печали». Они имеют нечетко выраженный, непроясненный смысл, иногда объясняемый реминисценциями из Байрона [Шаповал, 2002; 45]. Но не они определяют общую оптимистическую тональность стихотворения, а «образ» носителя имени. Конвенционально закрепленный смысл выявляет авторскую позицию (в том числе и «образ автора») в метафоре: «есть в мире сердце, где живу я».

Характерно, что еще Аристотель сближал метафору и антитезу, подчеркивая, что противоположности, «если они стоят рядом», легко доступны пониманию. Все повествование держится на антитезе «смерть - жизнь» («имя умрет» - «живу я»), с помощью которой Пушкин тонко «одушевляет» имя, сливает воедино номинацию человека, его дело, его судьбу, предназначение, память о нем.

Равнодействующим когнитивным приемом всего стихотворения являются концептуально-смысловые параллели: шум - звук, вода - земля, след - узор, умрет - оставит, волнения - воспоминания, забыть - помнить, тоска - печаль, смерть - жизнь. В системе антитез и анафор антитеза «смерть- жизнь» является когнитивносмысловой, воплощенной в концептуальной пушкинской метафоре: «имя есть память», в которой автором заложена идея, заставляющая человека «слышать» и «видеть» свое имя, уметь оценить, сможет ли он остаться в памяти, то есть локальное событие, каждое наполнение «здесь-сейчас» дает писателю возможность отобразить философские закономерности жизни.

Кстати, именно в 1830 г. Пушкин создает значительные произведения философской направленности. Среди них «Элегия» («Безумных лет угасшее веселье»), в которой выражено кредо последних лет его творчества: «Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать». Концептуальное созвучие с этой мыслью ощущается в других его стихотворениях: «Поэту» («Поэт! не дорожи любовию народной»), «Бесы», «Для берегов отчизны дальней», «Моя родословная», «Два чувства дивно близки нам».

Фактически в тексте совершается когнитивная самоинтерпретация. По А.А. Вежбицкой, нередко «комментатором текста может быть и сам автор» [Вежбицкая 1978; 404]. В анализируемом пушкинском тексте способы и принципы когнитивной самоинтерпретации связаны концептом «имя», который представляет собой особый языковой знак, «говорящий» код, обладающий специфическими культурными характеристиками, и определяет автономность личности. Известно, что в древности, согласно различным философским системам, имя являлось одной из духовных составляющих человеческой сущности. Более того, некоторые ученые (В.В. Иванов, В.Н. Топоров) выдвигают положение о том, что имя собственное - «свернутый» культурный текст. В именах-номинациях отражается история и бытовой уклад народа, поэтому выбор имени обусловлен и связан с многовековыми культурными обычаями. У каждого народа сформированы свои именники и традиции называть ребенка.

Комплекс имен обладает в мире исключительной когнитивно-концептуальной информацией и энергетикой. Возможно, человечество связано именами, оно принимает межпоколенную эстафету, «несет» имена, которые имеют свою легенду, свои ономастические истории, свой мир, вольно или невольно удерживаемый в памяти каждой языковой личности и, естественно, формирующий фоновые знания восприятия литературного произведения, тесно связанный с контекстом культуры. В поэзии важно не только то, что выражено в словах, но то, что за ними стоит, когда слова не столько доказывают (или подтверждают) мысль автора, а больше заставляют задуматься над тем, каково сознание человека, мыслящего именно таким образом [Налимов, 1979: 245], то есть что или кто подразумевается за высказанным.

У Пушкина нередко, как отмечают исследователи его творчества, «субъект послания» предстает, в зависимости от адресата, в определенной художественной роли, «маске», «лишь частично совпадающей с его реальным человеческим ликом, но гораздо больше - с его лирическим героем» [Скачкова, 1983: 10]. Автор избирает именно такой способ «подачи» своего «я» и «я» лирического героя.

Исходная двуголосовость текста (Пушкин - Собаньская, автор как «образ автора» - лирический герой) организует своеобразное диалоговое пространство, заложенное условиями коммуникации, внутренним авторским монологом и поддерживаемое в тексте вопросительно-восклицательными риторическими

фигурами, вовлекающими читателя в нравственнофилософский процесс познания человеческого «я», когда , в частности, «я» находится в непрерывном перевоплощении и движении к любому «ты»/«вы».

По традиции, восходящей к Горацию, послание обычно имеет философско-семантическую основу. В стихотворении Пушкина она закладывается в событийноречевой ситуации: «я - ты -здесь - сейчас», которую можно конкретно наполнить: А. Пушкин - К. Собаньская - Петербург - 5 января 1830 г. Казалось бы, четко обозначены адресант и адресат, но вопрос в начале произведения имеет весьма разностороннюю направленность: он обращен автором одновременно и к адресату посвящения, и, может быть, в большей степени к себе лично, и, конечно, к каждому читателю, а возможно, является также самопровокацией, зовущей к познанию мира и располагающей к осознанию роли в нем всякой личности. Причем, первая фраза - не риторический вопрос, а толчок, повод к продолжению начатого ранее актуализированного размышления, которое

воспринимается как один из ответов, как результат порождения текста, как рассуждение о смысле человеческой жизни, как «одноголосый» диалог автора и лирического героя, как мучительный спор с самим собой.

Вполне закономерно, что в сюжетнокомпозиционном отношении стихотворение оформлено с помощью вопроса «Что в имени тебе моем?», с которого начинается стихотворение и который повторяется в начале третьей строфы, но уже в усеченном, «укороченном» виде - «Что в нем?». Следует отметить, что проблемнопоисковая организация стихотворения Пушкина обозначает не только его когнитивно-процессуальную направленность, но выявляет ораторский талант автора. Привлекая постановкой вопроса внимание читателя или слушателя, он выстраивает рассуждения по таким традиционным законам риторики: вопрос-ответ, рассуждение, предположение, просьба, пожелание- надежда, заключение, то есть дает пример образцовой речи. Именно на вопросах «держатся» пушкинские раздумья об имени, которое является не только личным «названием» человека, но «живет» с ним, «творится» человеком и, в зависимости от его дел и поступков, забывается или становится известным, «говорящим», нарицательным, «прецедентным» и т.д.

Помимо свойственной концепту «имя» когнитивной функции знака, символа человека, у Пушкина он выполняет определенную индивидуализированную лексико-стилистическую нагрузку. Кроме того, он связан как с формированием автором своего собственного образа и образа героя, так и с проявлением авторской позиции. Таким образом, пушкинский лирический монолог о нравственно значимых человеческих ценностях дает возможность составить многогранное представление о его авторе как:

  • - о реальной языковой личности - носителе индивидуального творческого начала;
  • - о создателе художественного мира «здесь» и «сейчас»;
  • - об особом объекте субъективного изображения, входящем в художественный текст как его составная часть («образ автора»), познающая себя в познаваемом для всех мире.

Обозначенные «роли» автора, а также его лирического героя тесно взаимосвязаны, что способствует созданию уникального философско-поэтического манифеста.

Сочетание понятий, объединяющих конкретные образы в абстрактное представление, и живых образов, слияние особенного и общего, логически выведенного в круг познанного и постигаемого, и составляет смысл поэзии вообще, и пушкинской в особенности, в которой самосознание автора и лирического героя доводится до уровня порождения культурного релевантного явления, до глубинного рассуждения о том, что короткая земная жизнь не лишает ее бесконечного содержания, все зависит от человека, от того, насколько он осознает «имя свое». Здесь отчетливо проявляется убеждающая назидательность пушкинского мышления.

В послании Пушкина в субъективном авторском преломлении представлен «портрет» времени, образ жизни и мыслей людей, система принятых в обществе ценностей. Будучи помноженными на читательский и жизненный опыт индивида, его социальную и культурную принадлежность, они обусловливают возможность различных прочтений текста, представляющих собой часть когнитивного процесса, не имеющего границ, в ходе которого происходит становление и развитие личности - языковой, литературнохудожественной, культурной, социальной.

«Интеллектуальные процессы, лежащие в основе вопросно- ответной деятельности, занимают весьма обширное место в сфере человеческого познания» [Ленерт, 1988: 258].

Произведения А.С.Пушкина, когнитивнохудожественное слово которого формирует особый мир, ярко отражают сущность homo sapiens’a и всего того, что составляет основу для осмысленного решения человеком проблем его неповторимости. Неслучайно первая строка философского стихотворения «Что в имени тебе моем?» получает широкую фразеологическую автономность. По количеству крылатых слов и выражений наследие Пушкина, как известно, стоит в русской литературе на первом месте. Уместно в данном плане вспомнить стихотворение М.Ю.Лермонтова «Ребенку» (1840), в котором после рассуждений о «знакомых родных именах» автор заключает: «Что имя? - звук пустой! Дай бог, чтоб для тебя оно осталось тайной», имя - тайна.

Нередко данное выражение используется для того, чтобы подчеркнуть важность и значимость имени. Примечательно, что иногда фраза «Что в имени тебе моем?» приобретает шутливый оттенок, подчас служит отговоркой в ситуации, когда, к примеру, отсутствует необходимость или желание назвать чье-либо имя, тем более когда оно ни о чем не говорит. Весьма часто пушкинская строка служит в качестве заголовка журналистских материалов.

Стихотворение А.С. Пушкина «Что в имени тебе моем?», победившее, как все наследие поэта, «и время и пространство», может широко использоваться в курсе «Стилистика современного русского языка и культура речи» при изучении лексико-стилистических и художественно-изобразительных качеств образцовой русской поэтической речи, ее коммуникативных и риторических особенностей, при выявлении когнитивноконцептуальной направленности и специфики идиолекта писателя. Оно убедительно подтверждает мысль Н.В. Гоголя, что «при имени Пушкина тотчас осеняет мысль о русском национальном поэте... В нем, как будто в лексиконе, заключалось все богатство, сила и гибкость нашего языка» (Н.В. Гоголь).

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >