«Увидеть и понять автора произведения - значит увидеть и понять другое, чужое сознание и его мир»

(М.М. Бахтин)

Разносторонне и глубоко с несколько иных позиций, в сравнении с Виноградовым, проблема автора, образа автора, героя, текста, читателя разработана в трудах М.М. Бахтина. Для него автор и образ автора - многозначные понятия («последняя смысловая интонация», повествователь, завершающая величина, автор-творец и пр.), к которым он возвращается в разные годы, акцентируя внимание на природе творчества, специфике творческого сознания: «художнику нечего сказать о процессе своего творчества - он весь в созданном продукте, и ему остается только указать нам на свое произведение», «автор-творец поможет нам разобраться в авторечеловеке»; «сознание автора есть сознание сознания...». Иногда Бахтин подвергает сомнению понятие «образ автора», а подчас авторский голос отождествляет с речью повествователя-рассказчика.

В эстетике и в этике ученого важнейшими являются взаимоотношения автора и созданных им образов и персонажей. В ранних работах: «Автор и герой в эстетической деятельности» и «Проблема содержания материала и формы в словесном художественном творчестве» - он говорит об авторе как о субъекте эстетической активности (и называет первичным автором). Основная категория, которой пользуется исследователь при описании автора, - «вненаходимость» или «трансгредиентность». Показательно в этом плане, что Бахтин сопоставляет область эстетического и сферы познавательного и этического: «художник не вмешивается в событие как непосредственный участник его ... он занимает существенную позицию вне события, как созерцатель, незаинтересованный, но понимающий ценностный смысл совершающегося ...». Наблюдения позиции вне события, являясь основой дальнейших рассуждений, позволяют Бахтину сделать вывод о том, что художник, становясь «активным в форме» и занимая «позицию вне содержания - как познавательно-этической направленности», получает возможность «извне объединять, оформлять и завершать событие ... Автор- творец - конститутивный момент художественной формы», и в таком случае единство произведения - это «единство не предмета и не события, а единство обымания, охватывания предмета и события» [Бахтин 1975:33, 58, 59, 64]. В данных высказываниях зафиксированы два момента понимания Бахтиным эстетической деятельности: «обымание» превращает фрагмент жизни в материал для художественного изображения, а затем реализуется в виде определенной формы. «Обымая» мир, автор оформляет его, и уже оформленный мир, «встречаясь» с читателем

(именно через форму), выявляет активность автора, то есть речь фактически идет о когнитивно-концептуальном «отборе» содержания («обымании») и выборе соответствующей художественной формы, то есть об «охудожествлении» материала.

Бахтин говорит об отношении «напряженной вненаходимости автора всем моментам героя, пространственной, временной, ценностной и смысловой вненаходимости, позволяющей собрать всего героя.., собрать его и его жизнь и восполнить до целого теми моментами, которые ему самому в нем недоступны» [Бахтин 1979:15]. Герой существует как другое сознание, необходимое условие эстетического события. «Автор не может выдумать героя, лишенного всякой самостоятельности по отношению к творческому акту автора... Автор-художник преднаходит героя данным независимо от его чисто художественного акта.., лишь в акте «обымания» и оформления герой обретает художественную реальность. Поэтому ситуация, когда «герой завладевает автором» или «автор завладевает героем», есть искажение эстетической вненаходимости» [Там же: 18-20].

У Бахтина отношения автора и героя в процессе художественного творчества выступают

самостоятельными движущими силами. Только «активно завершающие моменты» деятельности автора делают героя пассивным. Автор всегда понимается ученым как завершающая величина. Он «носитель напряженноактивного единства завершенного целого, целого героя и целого произведения, трансгредиентного каждому отдельному моменту его». Сознание автора видится также в «завершающем» и «производном» виде - как сознание сознания, как всеобъемлющее и всезавершающее (героя и его мир) сознание. Но живой носитель единства завершения (автор) противопоставлен герою как «носителю незавершимого единства жизненного события».

Уместно привести мнение М. Бахтина о том, что автор произведения присутствует только в целом произведении, и его нет ни в одном выделенном из целого моменте, менее же всего в оторванном от целого содержании его. Он находится в том невыделимом моменте, где содержание и форма неразрывно сливаются, и больше всего мы ощущаем его присутствие в форме, иногда отождествляет с автором-человеком конкретного времени определенной биографии и сложившегося мировоззрения. При этом образ автора почти сливается с образом реального человека.

Подлинный автор не может стать образом, ибо он создатель всякого образа, всего образного в произведении. Поэтому так называемый «образ автора» может быть только одним из образов данного произведения (правда, образом особого рода - Бахтин М.М.).

Бахтин считает возможным говорить об «образе автора» лишь в тех случаях, когда происходит хотя бы «частичное» текстовое его оформление: «когда Я перестает активно руководить нашим видением, мы объективируем... активность... в индивидуальный лик автора».

Самую прямую связь с обсуждаемыми проблемами имеют разработанные М.М. Бахтиным учения о диалогизме и полифонии художественного сознания (способы отражения их в тексте, положение о пространственно-временных формах существования различных типов сознания, методика их изучения и описании). При этом М.М.Бахтин определяет три типа отношений автора и героя:

  • - герой завладевает автором,
  • - автор завладевает героем,
  • -герой является сам своим автором [Бахтин 1975:11- 16; 1979:3,7, 18, 25,33].

По Бахтину, способ определения автора таков: «нужно выбрать все завершающие героя и события его жизни, принципиально трансгредиентные его сознанию моменты и определить их активное творчески напряженное, принципиальное единство».

Основные функциональные категории данной концепции имеют «эстетически-деятельностное» предназначение и определяют, с нашей точки зрения, когнитивное единство подхода к рассмотрению любых воплощений, касающихся рассуждений об активности/пассивности формы и содержания, душе и духе, я-для-себя и я-для-другого, авторитете автора, границах автора, творческом поступке автора, эстетическом мире / реальности данного и относится к конечному выводу о взаимосвязях автора, героя и читателя.

Такой вывод предопределен взглядом «изнутри произведения» и применением категории активности- пассивности, имеющей прежде всего когнитивноконцептуальный характер: «Внутри произведения для читателя автор - совокупность творческих принципов, единство трансгредиентных моментов видения, активно относимых к герою и его миру. Его индивидуализация как человека есть уже вторичный творческий акт читателя, критика, историка, независимый от автора как активного принципа видения, - акт, делающий его самого пассивным» [Бахтин 1986:191].

Феномен реального сознания индивида, его художественная модель (текст) и интерпретативная величина авторского сознания развиваются в теории Бахтина не всегда однозначно. Он, видимо, не ставит такой цели, но подобные категории в его философско- эстетических трудах позволяют выстроить систему бахтинских взглядов на роль и позиции автора в эстетической деятельности. Для Бахтина автор - иерархически организованное явление, о чем свидетельствуют записи 1970-1971 гг., в которых ученый отчетливо разделяет первичного (не созданного) и вторичного автора, созданного первичным, и особо подчеркивает: «Первичный (не созданный) и вторичный автор (образ автора, созданный первичным автором)... Создающий образ (то есть первичный автор) никогда не может войти ни в какой созданный им образ» [Бахтин 1979:353]. С автором-творцом «мы встречаемся... в самом произведении, однако вне изображенных хронотопов, а как бы на касательной к ним» [Бахтин 1975:403]. Существует еще одна инстанция, которой Бахтин почти не занимается, - это биографический автор; его «мы находим вне произведения как живущего своею биографической жизнью человека» [Там же]. Такой ряд теоретических построений: «биографический автор - первичный автор - вторичный автор» - представляет фактически своеобразную концепцию автора в работах Бахтина, которые позволяют обобщить:

  • - биографический автор - исторически реальный человек, наделенный своей судьбой и биографией и «внеположный» произведению (естественно, он находится за пределами науки о литературе);
  • - первичный автор - субъект эстетической деятельности, он внеоценен и являет себя в целом произведении;
  • - вторичный автор - понятие иерархическое и идейно значимое.

Вершину иерархии образует авторская позиция, воплощенная в сюжетно-композиционной,

пространственно-временной и жанровой системах текста; в основании лежит форма повествования от автора.

По М.М. Бахтину, «автор - носитель напряженноактивного единства завершенного целого, целого героя и целого произведения, трансгредиентного каждому отдельному моменту его» [Там же: 14].

Автор находится «в организационном центре пересечения плоскостей. И различные плоскости в разной степени отстоят от этого авторского центра» [Бахтин 1975:415-416], причем в разных жанрах по-особому воплощается авторская идея.

Рассмотрению этого вопроса Бахтин посвящает специальную главу в «Проблемах поэтики Достоевского»; больше всего его интересует зависимость между явлением полифонии и функционированием авторской идеи. Он выдвигает тезис о голосах-идеях и о равноправии голосов автора и героев. Голос, по Бахтину, это слово, взятое в аспекте его значения; слово, которое может звучать и как речь повествователя-рассказчика, и как тон, окрашивающий любой фрагмент текста.

Кроме того, авторская идея может получить непосредственное выражение в идеологической позиции главного героя. Центральную идею Достоевского Бахтин видит в утверждении диалога идей, в котором участвуют как герои, так и автор. При этом речь идет о двух разных уровнях реализации авторской идеи: 1) когда она «спрятана» в глубине текста, являя себя в сюжете, композиции, хронотопе, жанре произведения и образуя авторскую позицию, и 2) когда она открыто воплощена в авторском голосе. Показательны в этом плане рассуждения Бахтина о романтизме, для которого «характерно до самозабвения экспрессивное прямое авторское слово», когда авторские идеи не изображаются, а «выражаются непосредственно, без дистанций», поскольку отсутствует дистанция «между позицией автора и позицией героя». «Романтизм является формой бесконечного героя: рефлекс автора над героем вносится вовнутрь героя и перестраивает его, герой отнимает у автора все его трансгредиентные определения для себя, для своего саморазвития и самоопределения, которое вследствие этого становится бесконечным» [Бахтин 1979:157].

По Бахтину, переживание имеет значение, поскольку возникает как феномен «живого опыта» на границе Я и Другого (а не «внутри» или в «самом» я), т.е. в этом смысле «переживание» смыслонаправленно, или, если пользоваться терминологией Гуссерля, «интенционально». Стоит вспомнить введенные Бахтиным в работе «Автор и герой в эстетической деятельности» категории «архитектонической» антропологии - «Я для себя» и «Я для Другого».

Весьма ценными являются взгляды ученого на познавательную и этическую стороны эстетической деятельности. По его мнению, смешение эстетической и этико-познавательной сфер влечет за собой то, что герой остается не собранным до целого, ему не даруется благодать «эстетической любви». Эта любовь есть «творческая реакция» автора на героя, «обымание» последнего. «Эта творческая реакция есть эстетическая любовь. Отношение трансгредиентной эстетической формы к герою и его жизни, изнутри взятым, есть единственное в своем роде отношение любящего к любимому» [Бахтин 1986:72, 80]. В работе «Слово в романе» он подчеркивает: «Изучать слово в нем самом, игнорируя его направленность вне себя, - так же бессмысленно, как изучать психическое переживание вне той реальности, на которую оно направлено и которою оно определяется» [Бахтин 1975:105].

Понимание мысли, сознания и познания как «двойного зеркала» - таковы вариации основной идеи Бахтина о «двуликом Янусе» культурного творчества: «Акт нашей деятельности, нашего переживания, как двуликий Янус, глядит в разные стороны: в объективное единство культурной области и в неповторимую единственность переживаемой жизни, но нет единого и единственного плана, где оба лика взаимно себя определяли бы по отношению к одному-единственному единству <...> Акт должен обрести единый план, чтобы рефлектировать себя в обе стороны: в своем смысле и в своем бытии, обрести единство двусторонней ответственности» [Бахтин 1986:83].

М. Бахтин убежден, что филолог - «разгадчик» чужих «тайных» письмен и слов и «учитель», передатчик разгаданного или полученного по традиции» [Волошинов 1993, I: 67]. В его исследованиях: «К методологии гуманитарных наук», «Проблема текста в лингвистике, филологии и других гуманитарных науках», «Проблема речевых жанров» и др. - выстроена своеобразная цельная философско-лингвистическая концепция гуманитарных наук, основанная на постулате о диалогичности понимания и «полифонии голосов» в тексте, его жанре, авторе и героях.

В трудах М. Бахтина разработана доказательная теория о том, что «в общении с текстом, которое происходит по принципу диалогизма, интересует не его житейская актуальность, а эстетическая, художественная значимость». Он особо подчеркивает: «В диалогическом познании личности автора критерием является не точность познания, а глубина проникновения» [Бахтин 1975:204].

«Форма авторства зависит от жанра высказывания. Жанр в свою очередь определяется предметом, целью и ситуацией высказывания» [Бахтин 1986:377]. «Увидеть и понять автора произведения - значит увидеть и понять другое, чужое сознание и его мир, то есть другой субъект» [Там же:306].

Идеи Бахтина о «неоднородности текста» и наличии нескольких «текстов в тексте» рождаются одновременно с метаязыковыми и метатекстовыми поисками в литературе XX в. и оказываются имплицитными для их описания механизмами.

Многие его выводы и наблюдения являются основополагающими и для сегодняшней филологической науки.

Главное, он считает: «Первая задача - понять произведение так, как понимал его автор» [Бахтин 1986:369]. По мысли М. Бахтина, читателю художественного произведения важно «добраться, углубиться до творческого ядра личности» его создателя [Бахтин 1979:371]. Хотя в 70-ые годы XX в. появляется и такая реакция на его исследовательскую традицию: «...у М. Бахтина выпадает личность писателя и поэтика его рассматривается как «чистая», внеличная система» [Бурсов 1966:35].

Но для литературоведения учение М. Бахтина о тексте как объекте гуманитарного исследования, его теория жанров, теория диалогичности романа как полифонии голосов автора и героев, оценки теории авторства в работах «русских формалистов» являются кардинальным вкладом, позволяющим обосновать интегративный подход к изучению филологических дисциплин: лингвистики текста, теории литературы, психологии творчества и восприятия, межкультурной коммуникации.

В отечественной науке многие авторы посвящают свои труды осмыслению наследия М. Бахтина. Это С.Аверинцев. М. Гаспаров, В. Кожинов, О. Оссовский, Г.Жильчинский и др. В зарубежном литературоведении к работам М. Бахтина обращаются Ц. Тодоров, Ю. Кристева, М. Холквист, К. Кларк, Э. Шульц, Р. Стэм и др.

Во второй половине XX века по-прежнему остаются актуальными проблемы анализа художественных произведений, характерные для трудов таких ученых, как В.В. Виноградов, Д.Д. Благой, М.М. Бахтин, Б .Я. Бухштаб, Л.Я. Гинзбург, В.В. Гиппиус, Д.Е. Максимов, Л.В. Пумпянский. Б.М. Эйзенбаум, И.Г. Ямпольский и многих других. Их исследования исходят из представления о произведении как об идейно-художественном единстве, в котором все элементы формы глубоко содержательны и выражают идеи, позиции писателя, личное отношение автора к изображаемому, то есть определяют идейноэстетическую концепцию автора и систему образного построения произведения. Высказываются мнения и другого плана: «Писатель должен заставить читателя забыть об авторе, своим искусством создать иллюзию, что автора нет, есть только изображаемая действительность» [Левидов 1977:131].

Однако понятие «образ автора» все чаще встречается в теоретических разработках и методических рекомендациях, направленных на восприятие художественного произведения в его целостности и единстве формы и содержания, среди которых: Корман Б.О. Проблема автора в художественной литературе (Ижевск, 1974); Бонецкая Н.К. «Образ автора» как эстетическая категория (Контекст - 1985. - М., 1986); Манн Ю.В. Автор и повествование (Изв. АН СССР. Сер. лит. и яз. 1991. - № 1); Чудаков А.П. Слово - вещь - мир: От Пушкина до Толстого: Очерки поэтики русских классиков. (М., 1992: 227-247) и др. Скорее всего, проблема «образ автора», особенно в пространстве интертекстуальности, интердискурсивности, межкультурной коммуникации, вызовет рождение не одной научной теории.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >