Война как диалектическое средство утверждения справедливости и истины

Традиционно и чаще всего война рассматривается как средство решения политических, экономических и межнациональных проблем. Говоря в общем, война, какой-бы предлог и окраску она не имела, идёт, в конечном счёте, за жизненные ресурсы. Однако, даже принимая точку зрения исторического материализма на «истинные» причины войны (см., например, В.И. Ленин1, А.Е. Бовин[1] [2]), мы не можем не признать, что кроме жадности и агрессии, трусости и ксенофобии есть и другие начала в человеке, призванные, по крайней мере на первый взгляд, замаскировать некогда эволюционно приобретённые инстинкты каннибализма (см. в этой связи В.Р. Дольник[3]). Рядом с этими человеческими качествами, влекущими и индивида, и группировки, и целые нации к нарушению чужой границы, всегда есть ещё нечто, нечто «моральное», которое, так или иначе, оправдывает агрессию. И это «нечто моральное» есть не что иное, как внутреннее ощущение (иногда даже осознание) собственной правоты.

Н.А. Бердяев, говоря о морально-психологическом оправдании агрессии, отмечает: «Самый распространённый взгляд, которым оправдывается война со стороны какого-нибудь народа, - тот, что правда и справедливость на стороне этого народа. Враждебный же народ представляется целиком пребывающим в неправде и несправедливости»[4]. И с этим трудно не согласиться - моральное оправдание агрессии, так сказать её идеологический компонент, не только сопутствует войне, он её зачастую опережает. В.И. Ленин, оправдывая гражданские войны, а, по сути, призывая к ним в «Военной программе пролетарской революции», писал в 1917 году: «Гражданские войны - тоже войны. Кто признаёт борьбу классов, тот не может не признавать гражданских войн, которые во всяком классовом обществе представляют естественное, при известных обстоятельствах неизбежное продолжение, развитие и обострение классовой борьбы. Все великие революции подтверждают это. Отрицать гражданские войны или забывать о них - значило бы впасть в крайний оппортунизм и отречься от социалистической революции»1. Ф. Хайек, осмысливая идейные истоки Второй мировой войны, отмечал в 1944 году: «Будучи участниками и свидетелями смертельного противоборства различных наций, отстаивающих в этой борьбе разные идеалы, мы должны помнить, что данный конфликт был первоначально борьбой идей, происходившей в рамках единой европейской цивилизации, и те тенденции, кульминацией которых стали

нынешние тоталитарные режимы, не были напрямую связаны со стра- нами, ставшими затем жертвами идеологии тоталитаризма» .

«Нелюбезный» переход границы другого оправдывался и оправдывается по ситуации, приемлемому случаю. Идеологемы морального оправдания начала войны широко известны. Нередко для «промывания мозгов» используют следующие морально-психологические установки: наведение порядка, подавление мятежа, обретение свободы, помощь в обретении свободы, любовь к Христу, любовная жажда видеть святые места, освобождение Гроба Господня, экспроприация экспроприаторов, экспорт революции, экспорт демократии, обретение национальной независимости, помощь братскому народу, освобождение угнетённых народов, интернациональная помощь дружественному народу, расширение жизненного пространства нации, восстановление статус-кво нации, борьба за историческое бытие и повышение исторической ценности, исправление ошибок природы, святая месть, охрана своих рубежей на дальних подступах, лучшая защита - это нападение. В 1917 году В.И. Ленин, раскрывая суть лозунга о «защите отечества», писал: «Что такое "защита отечества", вообще говоря? Есть ли это какое-либо научное понятие из области экономики или политики и т.п.? Нет. Это просто наиболее ходячее, общеупотребительное, иногда просто обывательское выражение, означающее оправдание войны. Ничего больше, ровнёхонько ничего!». К.С. Гаджиев говорит о «возвышенной» составляющей войны: «Человеку во все эпохи была свойственна склонность героизировать, романтизировать и воспевать войну. Война занимала немаловажное, если не центральное, место в космогониях и мифах всех прежних эпох и цивилизаций. В Древности, как на Востоке, так и на Западе, между собой постоянно воевали как боги, так и люди. Самое почётное место почти во всех мифологиях и мифологических пантеонах отводилось богам-воителям и героям-воинам, которые, разгромив силы зла, давали, как считалось, начало тем или иным народам, [5] [6] [7]

основывали города или государства, спасли отечество или совершили какое-нибудь другое в этом роде героическое или судьбоносное деяние. Это, в частности, проявлялось и в сакрализации войны»1. Современные террористы тоже оправдывают себя (см., например, А.А. Варфоломеев”).

При этом следует признать, что требование, внутреннее требование морального оправдания агрессии находится глубоко в нас, в нашем исходно животном материале. Так, например, П.А. Кропоткин в поиске естественнонаучных основ для построения этики обращается к «общительности» наших дальних предков и «общественному инстинкту» Ч. Дарвина, приводит дополнительно убедительные примеры, демонстрирующие нравственное начало в мире животных, и высказывает свою точку зрения на истоки компромисса между законами враждебности и законами дружелюбия в человеческом сообществе: «Мысль о "справедливости", понимаемая вначале как возмездие, связана, таким образом, с наблюдениями над животными. Но весьма вероятно, что сама мысль о вознаграждении и возмездии за "справедливое" и "несправедливое" отношение возникла у первобытного человека из мысли, что животные мстят человеку, если он не должным образом отнёсся к ним. Эта мысль так глубоко внедрена в умах дикарей по всему земному шару, что её следует рассматривать как одно из основных понятий человечества»[8] [9] [10]. То есть, если ты не Бог (или, по крайней мере, не сверхчеловек), ты обязан быть «справедливым» и, соответственно, соблюдать законы, «законы природы», повинуясь причинно- следственным связям, иначе тебя ждёт наказание, вплоть до смертельного. И, в этой связи, вполне будет уместным почитать истину дороже друга...

Однако, увы, мир (прежде всего мир человеческих иллюзий) живёт не по законам формальной логики. Софистика и диалектика, умышленно, а иногда и непроизвольно, манипулируя сознанием, владеют большинством склонным доверять видимости. И в этом случае уже выходит на поверхность обыденного сознания иное представление о соотношении истины и дружбы - ворон ворону глаз не выклюет (с учётом того, что рыбак рыбака видит издалека), и, в соответствии с таким изменением в отношениях между дружбой и истиной, трансформируется также представление о соотношении истины и войны - победителей не судят. Победитель всегда выступает в роли судьи, а побеждённый - обвиняемого. Характерной для такого мировоззрения является мысль, высказанная болгарским марксистом В. Боевым: «В огне Октябрьской революции и других социалистических революций на практике доказана истинность марксистско-ленинского учения»1. Победа, в рамках таких представлений, автоматически делает победителя правым, а война, победоносная война становится чуть ли не единственным средством утверждения истины. Характеризуя ленинское толкование марксизма как «фашистское», Ф.А. Степун исходил, прежде всего, из взглядов вождя мировой революции на взаимосвязь истины и добродетели: «Этому мышлению присуще нечто таинственное, и прямо-таки мистическое, когда его простота усиливается до бессмыслицы, и когда он, к примеру, утверждает, что борьба с капитализмом очень проста: нужно только повесить семьдесят капиталистов. Эта примитивность приобретает цинично-демонические черты, когда она охватывает область нравственной человеческой оценки. В известном смысле, как в античности, Ленин тоже не делал никакого различия между знанием и добродетелью. Добродетельным был для него человек, который владел истиной. Но все истины заключены в марксизме. Поэтому все противники марксизма являются предателями, "шкурника- ми", лакеями, негодяями». Аргумент «к палке» в таком мышлении и мировоззрении обретает «законную» легитимность. В обновлённой гносеологии «объективность» подменяется «партийностью». И вот уже на «полях» научных дискуссий истина «достигается» тем же способом. Н.И. Кузнецова и Т.И. Ойзерман так описывают «прелесть» дискуссий на научных площадках советских времён: «Да и сами дискуссии в советской науке были скомпрометированы после печально известных кампаний против генетики, кибернетики и прочих изысканий «буржуазных» теоретиков. Эти приснопамятные баталии, в которых одна научная группировка должна была разоблачить другую и объявить о своей победе, именовались дискуссиями и вызывали самые неприятные эмоции. "Побеждённый" должен был публично заявить о своём раскаянии, признать свою точку зрения ошибочной и присоединиться к той, которая признавалась «победившей» и, следовательно, единствен- [11] [12]

но правильной»1. Следует заметить, что победа в якобы научной дискуссии достигалась не содержательными доводами, а аргументами к авторитету (как правило, вождя) и к палке. Для тех, кто не сдавался в этих «научных» перебранках, предусматривались пытки, ГУЛАГ и расстрел (см. также В.Г. Макаров"). Так, собственно, и добивались торжества «истины», партийной истины. Да и сегодня уже в XXI веке в «понимании» большинства истина «утверждается» силой (физической, политической и пр.). Так даже утверждается «истина» демократии в американском исполнении.

В идеологизированном (и идеализированном) мире мысль о войне, как средстве установления справедливости является увлекательной и для романтиков, и для прагматиков. Ведь победитель не просто сильнее или хитрее, победитель ещё умнее и нравственнее. Более того, победитель владеет истиной (а попутно и «скарбом» побеждённого). А если так, то и моральные качества, и ценности победителя абсолютны. Победа автоматически влечёт за собой утверждение «моей» истины в качестве единственной.

Несколько с другой стороны оправдывает вражеское отношение друг к другу У. Эко. «Иметь врага - говорит он - важно не только для определения собственной идентичности, но ещё и для того, чтобы был повод испытать нашу систему ценностей и продемонстрировать их ок- ружающим» . Дидактично?! Оказывается, нужен повод для того, чтобы испытать нашу систему ценностей, нашу силу, и продемонстрировать их окружающим! И при этом уже не важно, что победа чаща всего достигается обманом и вероломством, численным превосходством средств ведения войны, победа воспринимается и трактуется победителем и его «союзниками» как торжество справедливости. Э. Фромм, вскрывая такого рода морально-психологическую «привлекательность» войны, отмечает: «На войне человек снова становится человеком, у него есть шанс отличиться, и его социальный статус гражданина не предоставляет ему привилегий. Короче говоря, война - это некий вариант косвенного протеста против несправедливости, неравенства и скуки, которы- [13] [14] [15]

ми пронизана общественная жизнь в мирные дни»1. А. Камю приводит другой, более циничный, вариант этой же мысли о соотношении истины и войны: «Однако, перед тем как развязать войну, фюрер заявил своим генералам, что у победителя не будут спрашивать, лгал ли он или говорил правду»[16] [17]. Таковы «народные расценки» на истину.

Одним из первых философов, оформивших гносеологическую роль войны, был Гераклит. Будучи недовольным установившимся народовластием в Эфесе, он полагал, что только распря расставит всё по своим местам, установит надлежащий порядок. С его точки зрения именно война ведёт к торжеству справедливости и истины: «Раздор <ведь> - отец всем общий, и общий всем царь. И одних богами объявляет он, других - людьми, одних рабами сотворяет он, а других - свободными»[18]. Всеобщий Раздор и Правда, с его точки зрения, должны «крепко» любить друг друга, ведь, «всё порождаемо в соответствии с Рознью». Свидетелей лжи и сплетателей, разумеется, Правда настигнет. А осудит всех грядущий огонь: «Всё огонь, приидя, рассудит и захватит»[19]. Гераклит верит в возмездие за ложь и несправедливость, верит он и в торжество истины, которое оказывается неизбежным посредством войны.

И даже согласившись с М.К. Мамардашвили в том, что Гераклит не милитарист и, говоря о войне, он только «хочет сказать, что лишь внутри полемического состояния, внутри состояния всеобщего поле- моса в схватке с бытием, или друг с другом, или в схватке с собой стоят люди»[20], следует всё же признать, что аргумент «к палке» имел в гносеологии основоположника диалектики фундаментальное значение. Истина в гносеологии Гераклита должна восторжествовать без обращения к агоре. Ведь, будучи ярым противником народовластия, Герак- лит, оставаясь верным самому себе, не обращается за поддержкой «к аудитории» в поиске и утверждении истины: «Один, по мне, - тысячи, коли он наилучший, бесчисленные же сии - никто. Ибо одно перед всем предпочтут наилучшие: вечнотечную славу. А множество смертных нажираются словно скоты, брюхом и срамом, постыднейшим в нас, измеривая благополучие»1. Но этот «один», будучи наилучшим, для торжества истины должен одержать победу над бесчисленными «никто».

Какая может быть полемика с этими «бесчисленными никто»? Какое отношение они имеют к обнаружению и утверждению истины? Ведь, согласно Гераклиту, «собь людская знаний не имеет», а взрослым эфесянам вообще следует всем перевешаться за допущенную ими тупость и несправедливость. Истина, по наблюдениям Гераклита, скрывается, её следует настойчиво и долготерпеливо искать. «Природа любит скрываться» - замечает Гераклит. «<Ищущий правды не должен отчаиваться.> Коли не чает он нечаемого не отыщет ненаходимого и малодоступного» . И хотя глаза и уши свидетели истины, но всё же лишь свидетели. Более того, глаза и уши могут даже лжесвидетельствовать, и происходит это в том случае, если они «увлажнены», и, тем более, «дурные свидетели для людей - глаза и уши тех, у кого варвар- ские души» .

Однако складывается впечатление, что война, о которой Гераклит говорит как о средстве избавления ото лжи, это не та война, которая мечом насаждает выгодный кому-либо порядок, углубляя онтологическую несправедливость и, тем самым, создавая ещё большее «напряжение» бытия. Война Гераклита - это огонь, который приходит как возмездие за несправедливость и ложь, разрушает в своём пламени хитросплетения «свидетелей лжи и сплетателей» и в результате устанавливает божественный, законный порядок. «Всё огонь, приидя, рассудит и захватит»[21] [22] [23] [24] - предупреждает Г ераклит своих глупых и несправедливых соотечественников, ведь, «этот огонь разумен»[25]. Шанса спрятаться от правосудия огня нет ни у кого, и Г ераклит предупреждает об этом: «От никогда не заходящего <огня> разве кто-либо спрячется? Ибо всякая тварь бичом его на пастбище гонима»[25].

К.Р. Поппер в своём противостоянии историцизму несколько «притягивает» Гераклита к Ленину, Марксу и Гегелю, полагая, что основоположник диалектики, обращаясь к «огню» за помощью, лишь пугает зарождающиеся демократические силы. Комментируя геракли- товский «закон» войны (=огня), К.Р. Поппер отмечает: «Это неумолимый и безжалостный закон, и этим он напоминает современное понятие закона природы, а также понятие исторических и эволюционных законов, выдвинутое современными историцистами. Однако он отличается от этих понятий тем, что устанавливается разумом, а приводится в действие угрозой наказания, - аналогично тому, как государство навязывает юридические законы»1. С точки зрения К.Р. Поппера, Гераклит неспособен отличить правовые законы и нормы от естественных закономерностей, дескать, у него оба рода законов считаются магическими, что является характерной чертой родовой системы табу. Полагаю, что Гераклит всё же не пугал своих соплеменников войной, он их предупреждал - наказание за ложь и несправедливость неизбежно. И не человеческий суд расставит всё по своим местам - это сделает огонь. Время придёт, и огонь всё поглотит и установит порядок: «И воздух нагревается до сполоха, сполох же в море охлаждается и соразмеряется согласно тому же реченью, какой был от огня прежде, чем сполох возник. И море снова воспаряется, превращаясь в огонь» .

Гераклит считал, что ему открыт для восприятия иной мир, мир, который недоступен «наглым» и «невежественным» эфесянам. «Собь людская знаний не имеет, а божественная - да»[27] [24] [29]. Говоря же о себе, о своём познании, Гераклит отмечает, что «я самостоятельно» искал правду, однако, «не по-человечески, а с помощью Бога». А какую истину могут усмотреть в «намёках» дельфийского оракула те, у кого «варварские души»? И хотя, с точки зрения Гераклита, всем людям присуща способность познавать и здраво мыслить, но не все этой способностью пользуются: «Здраво мыслить - величайшая доблесть и мудрость высказывать истину и действовать согласно природе <ей> внемля. С умом (ксюн ноой) говорящие укрепиться должны на всеобщем (ксюной) как город на законе, а город (Эфес) - ещё крепче. Ибо законы людские все ведь питаются от Единого божьего»[30]. Однако, несмотря на то, что у людей есть возможность познавать истину, не они ей судьи: «Судья истины - Речение (=разум), причём не какой угодно, а всеобщее и божественное...»[23]. И мы сами становимся мыслящими, лишь вобрав в себя это божественное Речение, соединившись с Объемлющим. Разум, Речение, Объемлющее неподвластны человеческим желаниям, неподкупны и неумолимы. Большинство может проголосовать за что угодно, и даже утвердить своё решение в виде государственного (правового) закона, но если этот результат противоречит всеобщему и божественному Разуму, последствием будет война, огонь. Об этом Гераклит предупреждает, а не «берёт на испуг», но «постмодернистам» античности, как, впрочем, и всем последующим поколениям постмодернистов, нет до этого дела. Нет ни Бога, ни предустановленных законов! Я сам себе и Бог, и Закон! ^-победитель не только «делает» историю, Л-победитель ещё и пишет историю, причём выгодную для себя историю, в которой агрессия Я всегда оправдана, всегда моральна, а война ведётся только справедливая. И более того, если реального врага нет, его надо назначить! Но это уже не та война-огонь, о которой предупреждал философ Гераклит. Это война человеческая.

«Война» Гераклита это не взаимное убийство людей (живущих так, «словно у них личное есть разумение») за власть и богатство. Хотя и взаимное убийство людей при перераспределении жизненных ресурсов вполне может являться орудием возмездия за «неразумность». Однако такая («человеческая») война, хотя и может рассматриваться как «наказание», но, тем не менее, правосудия она, как правило, не вершит, т.к., будучи идеологической войной, нацелена лишь на перераспределение ресурсов в пользу победителей. Именно такие «идеологические» войны и происходят на Земле чаще всего, что, принимая в расчёт впечатлительность её человеческого населения, вполне объяснимо. К.С. Гаджиев, вскрывая воинствующую суть идеологий, говорит: «Именно в идеологии в наиболее обнажённой форме находит своё практическое воплощение, оправдание и обоснование конфликтное начало мира политического, или характерная для него дихотомия друг- враг. Для консолидации идеологии внешний враг имеет, пожалуй, не менее, если не более, важное значение, чем единство интересов её носителей. Здесь внешний враг служит мощным катализатором кристаллизации этих интересов. Если врага нет, то его искусственно изобретают. Особенно отчётливо этот принцип проявляется в радикальных идеологиях, которые вообще не могут обходиться без внутренних и внешних врагов. Более того, сама суть этих идеологий выражается с помощью образа или образов врагов»[32]. Но война «идеологическая», «человеческая». Гераклит же говорит об иной войне, «не человеческой». «Война» Гераклита - это онтологический «взрыв», воспламенение самого бытия (ведь «огонь когда-то становится всем», а «всё когдато становится огнём»1). И, в этой связи следует признать, что к традиционному в софистике «палочному аргументу» война Гераклита отношения не имеет.

Однако может сложиться впечатление, что «Речение» в «мире» Гераклита не сразу реагирует огнём (=войной) на человеческую несправедливость, что оно как-бы выжидает, даёт бестолковым возможность увязнуть в своей тупости и жадности. Но это лишь впечатление. «Речение» не выжидает, и ему вообще нет дела до человеческих недоразумений. В мирострое Гераклита у огня свои обороты, свои циклы. «Мирострой сей, - говорит Гераклит, - тот же самый для всех и всего, ни из богов никто, ни из людей, не сотворил, но присно он был, и есть он, и будет, огнь присноживый мерно вспыхивающий и мерно потухающий»[24] [25].

Похоже, что «мирострой» Гераклита антиантропоморфен, и, соответственно, не «привязан» к человеческим желаниям и поступкам, ведь «огнь присноживый», не «оглядываясь» ни на людей, ни на богов, сам по себе мерно вспыхивает и мерно затухает. Будучи разумным, неумолимым и беспощадным огонь придёт неизбежно, всех рассудит и захватит.

В этой связи вполне можно прийти к заключению, что нет уже человеку в таком мире особой нужды быть умным и нравственным, ведь это не спасёт его от огня, который, с присущей лишь ему периодичностью приходит, а затем угасает, оставляя мир на растерзание тупым и жадным. И, похоже, что именно по поводу этой «несправедливости» возмущается К.Р. Поппер в своей критике историцизма - философско-методологической доктрины, не принимающей во внимание ответственность и активность людей за состояние своего мира: «Пророки, объявляющие, что скоро произойдут определённые события - например, победа тоталитаризма (или, быть может, «менеджеризма»), независимо от их желания могут стать инструментом в руках тех, кто эти события готовит. Утверждение, что демократия не должна сохраняться вечно, столь же мало отражает суть дела, как и утверждение о том, что человеческий разум не должен существовать вечно»[35]. Такого рода утверждения, с точки зрения К.Р. Поппера, не только могут лишить мужества борцов с тоталитаризмом, способствуя тем самым бунту против цивилизации, но и освобождают человека от груза ответственности. Разворачивая свою точку зрения, К.Р. Поппер отмечает: «Если вы убеждены, что некоторые события обязательно произойдут, что бы вы ни предпринимали против этого, то вы можете со спокойной совестью отказаться от борьбы с этими событиями. В частности, вы можете отказаться от попыток контролировать то, что большинство людей считает социальным злом, - как, скажем, войну или, упомянем не столь масштабный, но тем не менее важный пример, тиранию мелкого чиновника»1. И у Гераклита вроде бы есть подтверждение этим оценочным суждениям К.Р. Поппера относительно бессмысленности человеческих поступков, ведь, с его точки зрения, «превращение миро- строя соблюдает определённый порядок и совершается в силу необходимости Жребия за определённое время в соответствии с некоторыми циклами в течение всей вечности» .

И пусть «Речение» равнодушно, как и полагается логосу. Пусть, ниспослав на нас огонь войны, оно не проявляет заботу о нас, а лишь «фильтрует» накопившийся человеческий материал и расставляет всё по своим местам. Но законосообразный огонь войны Гераклита, кроме неумолимости и беспощадности ещё и умный, и после того, как он «прокатится» по миру, кто-то станет богом, кто-то свободным человеком, а кому-то суждено стать рабом - все будут расставлены по своим местам, а, значит, всё же есть смысл сопротивляться безнравственности и противостоять соблазнам лености, праздности и лжи. Ведь нет в нашем мире раз и навсегда завоёванного, и на вчерашней добродетели, власти или даже богатстве нельзя улечься спать. Умный, неумолимый и беспощадный огонь неизбежен. Однако в этой войне мы можем выстоять, и от нас зависит стать в результате богом, свободным человеком или рабом. Истина восторжествует. Так утверждает Гераклит. Верит в это. Но это будет уже не та истина, которая конструируется из утверждений когерентно «цепляющихся» друг за друга для извлечения выгоды, и даже не та, которая соответствует мнению народа, его наиболее громкого большинства. После войны не сгорит и восторжествует лишь то, из созданного человеком, что соответствует Речению. Истина в огне не горит - таков вердикт Г ераклита. Вердикт Г ераклита и только... Г.В.Ф. Гегель, К. Маркс, Ф. Энгельс, Ф. Ницше, В.И. Ленин, «красные» и «коричневые» социалисты считали (а их последователи и сегодня считают) иначе. Для них война уже не есть Речение, для них война есть утверждение «партийной» и личной истины. При этом, однако, как к Логосу, который якобы обосновывает и оправдывает их личную агрессию и случившуюся в этой связи войну, они отсылают к [36] [37]

«закону» единства и борьбы противоположностей «трусливых» пацифистов.

Война - утверждают они - это закон диалектики. Она неизбежна, а, значит, и необходима в мире. Без неё люди и вся природа не смогли бы, и жить, и даже зародиться. И пусть Гераклит говорил о другой войне. С тех пор и по настоящее время все исторические события, всё естествознание и даже математика доказали и продолжают доказывать справедливость этого закона. И даже философ Ф.Х. Кессиди, привлекая в союзники К. Лоренца, пишет: «Конкуренция и агрессивность, как известно, имеют место и в социумах. Они проявляются в различных формах борьбы, вплоть до открытых столкновений - войн. Имеются сведения, согласно которым примерно за 5 тысяч лет существования цивилизации на Земле было около 15 тысяч войн и всего лишь около 300 лет люди жили в условиях полного мира. Создаётся впечатление, что Гераклит был близок к истине, говоря о месте войны в жизни народов, обществ и государств»[38]. Думаю, что у большинства политиков прошлых времён и некоторых политиков времени нынешнего нет сомнений в необходимости войны, которая всех и вся расставит по своим местам. Но это уже позиция идеологии, а не философии. Таков, следовательно, и статус, как самой диалектики, так и её «закона» единства и борьбы противоположностей.

  • [1] Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 26. - М.: Политиздат, 1973. - 591 с.
  • [2] Бовин А.Е. Война / Философский энциклопедический словарь. - М.: Советскаяэнциклопедия, 1983. С. 88 - 89.
  • [3] Дольник В.Р. Непослушное дитя биосферы. - СПб.: ЧеРо-на-Неве, Петроглиф,2004. - 352 с.
  • [4] Бердяев Н.А. Судьба России. Опыты по психологии войны и национальности. -М.: Мысль, 1990. С. 164.
  • [5] Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 30. - М: Политиздат, 1973. С. 133.
  • [6] Хайек Ф. Дорога к рабству. - М: ACT: Астрель, 2010. С. 49.
  • [7] Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 30. - М., 1973. С. 82.
  • [8] Гаджиев К.С. Размышления о тотализации войны: политико-философский аспект/ Вопросы философии. - 2007. - №8. С. 3.
  • [9] Варфоломеев А.А. Терроризм как продукт антиэтатизма / Вопросы философии. -2011,-№6. С. 23-32.
  • [10] Кропоткин П.А. Этика: Избранные труды. -М.: Политиздат, 1991. С. 65.
  • [11] Боев В. Детерминизм и революция: К критике современного философского ревизионизма. - М.: Мысль, 1983. С. 94.
  • [12] Степун Ф.А. Ленин / Вопросы философии. - 2002. - №8. С. 95.
  • [13] Кузнецова Н.И., Ойзерман Т.И. Кастальский ключ Георгия Щедровицкого / Вопросы философии. - 2009. - №2. С. 106.
  • [14] Макаров В.Г. Архивные тайны: философы и власть. Александр Горский: судьба,покалеченная «по праву власти» / Вопросы философии. - 2002. - №8. С. 98 - 133.
  • [15] Эко У. Сотвори себе врага. И другие тексты по случаю. - М.: ACT: CORPUS,2014. С. 13.
  • [16] Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности. - М: ACT: ACT МОСКВА:ХРАНИТЕЛЬ, 2007. С. 278.
  • [17] Камю А. Бунтующий человек. Философия. Политика. Искусство. - М.: Политиздат, 1990. С. 258
  • [18] Гераклит Эфесский. Там же. - С. 187.
  • [19] Гераклит Эфесский. Там же. - С. 203.
  • [20] Мамардашвили М.К. Лекции по античной философии. - СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2012. С. 95.
  • [21] Гераклит Эфесский. Там же. - С. 191
  • [22] Гераклит Эфесский. Там же. С. 193.
  • [23] Гераклит Эфесский. Там же. С. 194.
  • [24] Гераклит Эфесский. Там же. С. 203.
  • [25] Гераклит Эфесский. Там же. С. 202.
  • [26] Гераклит Эфесский. Там же. С. 202.
  • [27] Поппер К.Р. Открытое общество и его враги. Т.1. - М., 1992. С. 45.
  • [28] Гераклит Эфесский. Там же. С. 203.
  • [29] Гераклит Эфесский. Там же. С. 192.
  • [30] Гераклит Эфесский. Там же. С. 196.
  • [31] Гераклит Эфесский. Там же. С. 194.
  • [32] Гаджиев К.С. Политическая идеология: концептуальный аспект / Вопросы философии. - 1998. - №12. С.5.
  • [33] Гераклит Эфесский. Там же. С. 203.
  • [34] Гераклит Эфесский. Там же. С. 202.
  • [35] Поппер К.Р. Открытое общество и его враги. Т.1. - М., 1992. С. 33.
  • [36] Поппер К.Р. Открытое общество и его враги. Т.1. - М., 1992. С. 34.
  • [37] Гераклит Эфесский. Там же. С. 204.
  • [38] Кессиди Ф.Х. Гераклит и диалектический материализм / Вопросы философии. -2009.-№3. С. 144.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >