Категория «противоположности» в античной философии

Понятие «противоположности» занимает в философии значимое место, начиная с Пифагора, который полагал, что в мире существуют в равных долях свет и тьма, холод и жар, сухость и влажность, доброе и злое, мужское и женское. Введя в философский обиход понятие «противоположности», Пифагор не останавливается на этом и устанавливает связи между противоположностями, демонстрируя тем самым направление в поиске логоса. Ведь, если противоположности существуют в равных долях, как это понимает Пифагор, тогда количество добра в мире равно количеству зла, количество холода равно количеству жара, а количество сухости совпадает с количеством влажности и так со всеми противоположностями. И уже далее, опираясь на «закон» равного количества противоположностей, достаточно посчитать лишь одну, но доступную для счёта половину из противоположностей, чтобы сделать вполне определённые умозаключения о второй половине, которая может быть скрыта от нас. Более того, противоположности Пифагора не статичны, они движутся, вытесняя друг друга и, тем самым, изменяя мир. Так, если в мире возобладает жар, то наступит лето, если холод - зима, увеличение влажности, влечёт наступление осени, а сухости - весну. В мире не только существуют противоположности «низ» и «верх», но на шаровидной Земле есть и антиподы, для которых наш низ является верхом. Да и у самой Земли, согласно онтологии и гносеологии Пифагора, должна существовать противоземля.

Однако, с точки зрения Г.В.Ф. Гегеля1, Пифагор лишь перечисляет противоположности, и нет в этом перечислении ни порядка, ни смысла. Другое дело Гераклит. У него противоположности уже «работают» в полную силу, ведь сущее одновременно множественно и едино и держится через вражду и дружбу, и стоит одной противоположности исчезнуть, чтобы всё уничтожилось и исчезло. Это уже «закон», диалектический закон, позволяющий объяснить любое изменение в мире. Наличие противоположностей в Космосе Гераклита приобретает, по мнению Г.В.Ф. Гегеля, определённый смысл. Противоположности уже не просто есть в мире, они работают, двигают мир. И с этим «законом» Гераклита трудно не согласиться (хотя чуть менее выражено он уже «проглядывал» и у Пифагора). На самом деле в Космосе есть холодное и горячее, чёрное (отсутствие света) и белое (наличие света), верх и низ, сухое и влажное. А «вражда» и «дружба» противоположностей движет мир. «Дружба» противоположностей, вероятно, заставляет их сближаться, «идти» навстречу друг другу, а «вражда» расталкивает в разные стороны. Но и «дружба», и «вражда» противоположностей заставляет мир двигаться, изменяться. Примеров (наивных и абсурдных), подтверждающих «дружбу» и «вражду» противоположностей, в Эфесе и его окрестностях было предостаточно. Всё двигалось, текло и горело. Всё изменялось. И причиной всеохватывающих изменений, по наблюдениям Гераклита, была либо «дружба», либо «вражда» противоположностей. «Вражда и любовь, - согласно Гераклиту, - <перво>начало всего» .

Однако противоположности, по мнению Гераклита, не просто одновременно сосуществуют в Космосе, они ещё и «тождественны». В [1] [2]

связи с чем Гераклит утверждает: «Благое и дурное - одно и то же»[3] [4]. И добавляет: «Противоположности тождественны: белое и чёрное, хоро- шее и дурное, сладкое и горькое» . А это уже не столь понятно и бесспорно, если «тождество» понимать как полное совпадение свойств объектов. Более того, с точки зрения Гераклита, не только Космос состоит из тождественных противоположностей, но из них же состоят и «почти все существующие в мире вещи». Похоже, что были веские основания назвать Гераклита Тёмным, или, как это иначе выразил М. Мамардашвили - «философом для философов». И в данном случае вполне очевидно, что диалектика в своём начале либо родная сестра, либо даже мать софистики, согласно которой истина утверждается «красноречием», приведшим к победе в споре. Но складывается впечатление, что Гераклит сознательно морочит неразумных и жадных эфесян, незаслуженно обидевших Гермодора. Морочит и дразнит, разжигая их самомнение и тщеславие: «Благое и дурное - одно и то же»3. И чтобы у эфесян не было сомнений в своей правоте, он их успокаивает: «Все вещи - такие, какими видятся»4. «Говорить ложь невозможно. Всё истинно»5. И вообще «не может быть науки о вечно текущих чувственных вещах»6. Более того, даже «противоречия одновременно ис-

у

тинны» . И он всё это говорит, говорит тем, для кого «благополучье и изобилие в золоте»8, говорит, хотя и понимает, что «ощущения не заслуживают доверия, а зрение лжёт»9. Понимает Гераклит и то, что «че-

10 и ловек по природе неразумен» , и «цель жизни - удовлетворение» .

Но, если зрение лжёт, а ощущения не заслуживают доверия, тогда и не может быть науки о вечно текущих чувственных вещах. Тогда и выходит, что для неразумных не существует лжи и всё для них истинно.

Но, как говорит Г ераклит, «природа любит скрываться» и «лад неявный явного крепче» . Гераклит и сам горазд проявить диалектику: он ищет истину, но не хочет ей делиться со своими земляками, подбрасывая им то, чего они хотят и чего, с его точки зрения, собственно, и достойны. Приняв эту противоречивость основоположника диалектики, нам следует сепарировать высказанное Гераклитом о противоположностях, их любви и вражде: одно он говорит для неразумных, жадных и наглых эфесян, второе - по Речению и Разуму. Ведь «не понимает <большинство>, как <Единое> расходящееся с собою согласуется: противовратная гармония как у лука и лиры»1. А истина есть. «Судья истины - всеобщий Разум = Объемлющее (=Мировая душа)» . И тогда «тождество» противоположностей вполне можно трактовать как «единство» противоположностей, их со-единённость. Такая трактовка подтверждается и Гераклитом, который говорит: «Противоположности существуют в качестве <свойств> одного и того же»[5] [6] [7]. Все видимые людьми противоположности в едином теряют свои отличия и становятся тождественными, потерявшими различия с точки зрения Всеобъемлющего. В Космосе нет верха и низа, нет холода и жары, нет дня и ночи, нет добра и зла, нет хорошего и плохого. Космосу всё это безразлично. «Имена ничего не значат»[8]. И «всем вещам можно <дать> единое определение»[7]. В результате, Космосу - разумное, большинству - как им самим видится. А если им видится своё и оно не в согласии с Логосом, тогда огонь всё расставит по своим местам. В Едином нет противоположностей.

Учение Платона, как известно, входит одним из фундаментальных оснований в гегелевскую диалектику и, в этой связи, вызывает на себя «огонь» критики со стороны противников историцизма и тоталитаризма (см., например, К. Поппер[10]). Как известно Гегель высоко ценил Платона и даже назвал учителем человечества, который, будучи сократиком, всё же «изучал, помимо того, старых философов, преимущественно Гераклита»[11], т.к. мудрость Сократа не могла его удовлетворить. Однако до сих пор нет убедительных аргументов, подтверждающих предопределённость социологии и политической программы Платона диалектической онтологией, в рамках которой мир есть некая совокупность противоположностей, а его изменение вызвано единством и борьбой этих противоположностей.

Платон разделяет установку Парменида и, соответственно ей, утверждает вечность и вневременность реальности, считая всякие изменения лишь видимостью, иллюзией. Принимает Платон и доктрину изменчивости Гераклита. Но изменения, согласно Платону, происходят лишь в чувственном (иллюзорном) мире и не касаются мира идей, что, как выше уже было обнаружено, совпадает с точкой зрения Г ераклита. Изменения чувственного мира, в версии Платона, есть лишь распад, гниение, деградация. Очевидно, что Платон не может лишь принять «двойной» (для большинства и для Единого) логики Гераклита и позволить в своих рассуждениях противоречия. Платон говорит и пишет не для большинства. В результате - изменению подвержено одно, а неизменно другое. Неизменное, будучи тождественным в самом себе, постигается мышлением и служит образцом для видимого и имеющего происхождение. Видимый и изменчивый мир, созданный богом, состоит из четырёх стихий - воды, земли, воздуха и огня, которые не являются противоположностями и соединены между собой согласно пропорции. Раскрывая загадку создания видимого мира, Платон в «Тимее» сообщает: «Вот для чего тело космоса рождено из этих и таких именно по качеству и четырёх по числу начал с пропорциональной между ними связью, и отсюда получило оно свой согласный строй; так что, придя к тождеству само с собой, оно не может быть разрушено никем другим, кроме того, кто связал его»1.

Но если в космосе нет противоположностей, этих диалектических движителей, что же тогда заставляет двигаться землю, воду, воздух и огонь, и всё то, что из этих начал состоит? Будучи добрым и независтливым, Устроитель, согласно версии Платона, создал всё подобно себе самому. При этом, «пожелав, чтобы всё было хорошо, а плохого по возможности ничего не было, бог таким образом всё подлежащее зрению, что застал не в состоянии покоя, а в хаотическом и беспорядочном движении, из беспорядка привёл в порядок, полагая, что по- следний во всём лучше первого» . Круглому, сферическому и гладкому с внешней стороны космосу Создатель сообщил и соответствующее движение, которое, по уверению Платона, выглядит следующим образом: «Движение же дал ему такое, какое свойственно его телу, и из семи особенно близкое к уму и разумности. Поэтому, вращая его по од- [12] [13]

ному и тому же пути, в том же месте и в нём самом, заставил его совершать круговое движение, а остальные шесть движений все устранил, чтобы он не сбивался ими»1.

Движение, о котором говорит Платон, имея в качестве причины божественное влияние, происходит в дальнейшем по кругу, а в некоторых случаях и по прямой не угасая, или, как сказали бы сегодня, по инерции.

Видимо по «кругу» движутся и стихии, в своём изменении переходя друг в друга. Платон в этой связи сообщает нам: «Во-первых, мы видим, что то, что носит теперь имя воды, сгущаясь, как мы полагаем, превращается в камни и землю, а будучи растворено и разрешено, то же самое становится ветром и воздухом, воспламенившийся же воздух - огнём; затем огонь, сжатый и погашенный, переходит обратно в образ воздуха, а воздух, сдавленный и сгущенный, является облаком и туманом, из которых, при ещё большем сгущении, течёт вода; из воды же происходят опять земля и камни. Таким образом эти стихии, как видно, идут кругом и последовательно дают рождение одна другой»[14] [15]. Но стихии, эти четыре начала не противоположны и не подобны друг другу, «могут, однакож, разрешаясь, происходить одно из другого»[16] [16]. Это оказывается возможным потому, что каждая из четырёх стихий не представляет собой элементарного образования, а состоит из более простых элементов - треугольников, «из которых слагаются тело огня

~ 4

и тела прочих стихии» .

Аристотель уже не столь лоялен к Гераклиту как Платон. Именно Аристотель одним из первых последовательно раскритиковал, исходя из своего понимания, «народную» диалектику Гераклита, утверждая, что «невозможно, чтобы одно и то же вместе было и не было присуще одному и тому же и в одном и том же смысле»[18]. Ведь если вместе с Гераклитом допустить (пусть всего лишь для неразумного большинства), что «противоречия одновременно истинны»[7] [20], тогда, с точки зрения Аристо-

у

теля, «всё будет одним, а не только то, что противолежит друг другу» (может, и сам Гераклит хотел своей популярной диалектикой лишь привести неразумных эфесян к такому абсурду?). Но для апологетов диалектики такая критическая позиция Аристотеля не приемлема и должна быть ограничена определёнными рамками. М.Г. Макаров находит эту рекреацию: «Антидиалектические моменты (связанные с ролью, которую играет у него формальная логика) проявляются, в частности, в том, что противоположности относятся им только к миру возможного, где возможности отвечает равно реальная противовозможность. Процесс осуществления не рассматривается как борьба между возможностями, как столкновение сил внутри возникающего»1.

Однако следует заметить, Аристотель не против противоположностей вообще. Аристотель лишь против утверждения противоположных суждений, которые одновременно и в одном и том же смысле истинны. Противоположности, согласно Аристотелю, есть и он их даже онтологизирует. С его точки зрения, вполне разумно принять противоположности за начала, «так как начала не выводятся ни друг из друга, ни из чего-либо другого, а, наоборот, из них всё, а это как раз присуще первым противоположностям: они не выводятся ни из других, так как они первые, ни друг из друга, поскольку они противоположны»[21] [22].

В «Метафизике» Аристотель подробно объясняет, что он понимает под противоположностями: «Так как вещи, отличающиеся <меж- ду собою>, могут отличаться друг от друга в большей или меньшей степени, то есть <следовательно> и некоторое наибольшее различие, и его я называю противоположностью»[23] [23]. Однако противоположностями могут называться лишь «вещи» одного рода, различающиеся лишь по виду. Белое не может быть противоположно тяжёлому, а тёплое - круглому. «У вещей, которые отличаются друг от друга по роду, - поясняет Аристотель, - нет перехода от одной к другой, но они находятся на слишком далёком расстоянии, и их нельзя сопоставлять <между со- бой>; а там, где они различаются по виду, возникновение каждый раз происходит из противоположных <отправных пунктов>, как из крайних <с той и другой стороны> пределов; но расстояние между крайними пределами - самое большое, а потому и то, которое - между проти- воположными <определениями>, - точно так же» .

Приняв противоположности за начала, Аристотель формулирует правило, согласно которому «всё возникающее будет возникать и всё исчезающее исчезать или из противоположного, или в противоположное, или в промежуточное между ними»1. При этом промежуточные вещи состоят из некоторой смеси противоположностей. В результате, согласно Аристотелю, «всё естественно возникающее будет или ^самими] противоположностями или [состоять] из противоположностей»[25] [26]. Противоположностей ограниченное число и в каждом роде, по утверждению Аристотеля, имеется лишь одна пара противоположностей, а все иные противоположности сводятся к этой одной. Опираясь на свои представления о противоположностях, Аристотель, в результате размышлений приходит даже к «неизбежности» существования материи, которая, будучи первичным субстратом каждой вещи, не исчезает и не возникает. «А если [материя] уничтожается, - согласно логике Аристотеля, - то именно к этому субстрату она должна будет прийти в конце концов, так что она окажется исчезнувшей ещё до своего исчезновения»[27].

Но между противоположностями, о которых идёт речь у Аристотеля, нет «распри» и нет «любви», которые приводили бы весь мир в движение. Противоположности Аристотеля не движущие силы, они демонстрируют направления, в которых изменения происходят или могут произойти, так сказать изменения могут идти лишь по «линии», соединяющей противоположности. Горячее становится холодным, проходя точки (отрезки) тепла и прохлады, а не серого или глупого. Аристотель в этой связи даёт следующие разъяснения: «Но бледное возникает из небледного, и не из всякого, а из смуглого или промежуточного между ними, и образованное - из необразованного, однако не из всякого, а только из невежественного или промежуточного, если есть что-либо промежуточное между тем и другим»[28].

Приняв точку зрения Аристотеля о противоположностях, о которых, согласно Стагириту, имеет смысл говорить лишь внутри рода, очень важно при решении задач, связанных с изменением чего-либо, правильно определить род, внутри которого, собственно, только и возможно изменение. А это не всегда просто. Так, например, можем ли мы с полной уверенностью сказать, что мужчина и женщина представляют собой противоположности в смысле определённом Аристотелем? Задаётся этим вопросом и сам Аристотель: «<3десь> мог бы возникнуть вопрос, почему женщина от мужчины отличается не по виду, в то время как женское <начало> и мужское противоположны друг другу, а различие <по виду> есть противоположение; и точно так же - почему животное женского и мужского пола не является <в том и другом слу- чае> иным по виду; между тем это различие имеется в животном, поскольку оно берётся само в себе, и его нельзя сравнивать с тем, как дана белизна и чернота, но и женский и мужской пол присущ животному, поскольку оно - животное»1. Аналогичное затруднение вызывает и отнесение к противоположностям северного и южного полюсов магнита, чётных и нечётных чисел и т.д. Представляют ли собой отличия мужчины от женщины, чётных чисел от нечётных, северного полюса магнита от его южного полюса максимальное видовое отличие внутри одного рода? Исходя из пояснений Аристотеля, однозначно ответить на эти вопросы не просто. Есть трудности и в определение иных пар противоположностей, на которые обращает внимание Аристотель: единое и многое, равное и большее или меньшее. В дальнейшем последователи Гераклита по диалектическому методу построили много спекуляций, в которых противоположностями произвольно объявлялись всего лишь различные «вещи».

Как выше уже отмечалось, противоположности Аристотеля не являются причиной изменения мира, они лишь обозначают крайние точки каналов, по которым части мира в пределах родов могут «переливаться» от вида к виду. Ведь, согласно Аристотелю, «всё существующее по природе имеет в самом себе начало движения и покоя, будь то в отношении места, увеличения и уменьшения или качественного изменения» . Но почему не допустить, что это нечто «в самом себе», эта природа и есть «вражда» или «любовь» Гераклита? Да и сам Аристотель вскользь намекает на факт «любви» противоположностей, в частности, между формой и материей, женским началом и мужским. Так в «Физике», аргументируя материалистическую точку зрения, он замечает: «И однако ни форма не может домогаться самой себя, ибо она [ни в чём] не нуждается, ни [её] противоположность (ибо противоположности уничтожают друг друга). Но домогающейся оказывается материя, так же как женское начало домогается мужского и безобразное прекрасного - с той разницей, что [домогается] не безобразное само по себе, но по совпадению и женское также по совпадению»[29] [30] [31]. Материя «домогается» формы, безобразное - прекрасного, женское начало - мужского. Чем не страсть, чем не любовь или вражда? Что заставляет материю «домогаться» формы? И как назвать внутреннюю «природу» женского начала, которая вынуждает его «домогаться» своей противоположности - мужского начала? Может быть, эта «внутренняя природа» Аристотеля и есть «любовь» или «дружба», «вражда» или «распря» Гераклита?

Однако наиболее проблематичным в понимании сути противоположностей является замечание, высказанное Аристотелем «вскользь». Это замечание о том, что противоположности при слиянии уничтожают друг друга. Выходит, согласно Аристотелю, что мужское начало при слиянии с женским исчезает, равно как и женское, слившись с мужским. Чёрное, «встретив» белое, исчезает вместе с белым. Горячее и холодное при слиянии исчезают, породив нечто третье. Думаю, что скептики очень бы позабавились от такой логики Аристотеля. Ведь быть тёплому (срединному) после слияния горячего с холодным, горячим или холодным зависит от того кто и «какой» рукой будет определять степень теплоты образовавшейся смеси. А что мы получим в результате соединения лёгкого и тяжёлого? Опять же тяжёлое. Не менее поучительным для нас примером может быть и образование серого после соединения белого и чёрного. Белое останется белым, а чёрное чёрным. Белый свет, осветив чёрный лист бумаги, не делает этот лист серым. Белая краска, после добавления в неё сажи не перестаёт быть белой, а то, что мы видим некую серость обусловлено лишь особенностью нашего зрительного восприятия. Если бы мы обладали более острым зрением, мы увидели бы вкрапления чёрных «кусочков» сажи в белую эмульсию. Чтобы в этом убедиться, достаточно посмотреть на такую смесь в микроскоп. Но если всё же свет (белое) является противоположностью тьмы (чёрного), тогда мы не можем вслед за Аристотелем утверждать, что «противоположности уничтожают друг друга»[32]. Исчезновение противоположностей в результате их «сближения», «слияния», «смешения» в большинстве случаев является лишь «видимым», т.е. зависимым от особенностей нашего восприятия. Поэтому, либо противоположностей в онтологическом значении вообще нет (как это понимали Гераклит и Платон), либо, если допустить их существование в онтологическом значении, следует признать, что при «соединении» друг с другом они не исчезают (аннигиляцию не будем рассматривать и ограничимся классическими «образами»). Однако противоположности, не существуя в реальном мире, тем не менее, могут всё же быть, но быть лишь выдумкой человека, его слабого интеллекта, взирающего на мир через призму своей телесности. И Г.В.Ф. Гегель, и его последователи хорошо это понимали, понимали и использовали для одурачивания большинства.

  • [1] Гегель Г.В.Ф. Лекции по истории философии. Кн.1. - СПб.: Наука, 2006. - 350 с.
  • [2] Гераклит Эфесский: Всё наследие. - М., 2012. С. 136.
  • [3] Гераклит Эфесский. Там же. С. 134. 2 Гераклит Эфесский. Там же. С. 135. 3 Гераклит Эфесский. Там же. С. 134. 4 Гераклит Эфесский. Там же. С. 125. 5 Гераклит Эфесский. Там же. С. 124. 6 Гераклит Эфесский. Там же. С. 124. 7 Гераклит Эфесский. Там же. С. 137. 8 Гераклит Эфесский. Там же. С. 199. 9 Гераклит Эфесский. Там же. С. 125. 10 Гераклит Эфесский. Там же. С. 126.
  • [4] Гераклит Эфесский. Там же. С. 131. 12 Гераклит Эфесский. Там же. С. 193. 13 Гераклит Эфесский. Там же. С. 166.
  • [5] Гераклит Эфесский. Там же. С. 166.
  • [6] Гераклит Эфесский. Там же. С. 126.
  • [7] Гераклит Эфесский. Там же. С. 137.
  • [8] Гераклит Эфесский. Там же. С. 139.
  • [9] Гераклит Эфесский. Там же. С. 137.
  • [10] Поппер К.Р. Открытое общество и его враги. Т.1. - М., 1992. - 448 с.
  • [11] Гегель Г.В.Ф. Лекции по истории философии. Кн.2. - СПб.: Наука, 2006. С. 118.
  • [12] Платон. Полное собрание сочинений в одном томе. - М.: Изд-во АЛЬФА-КНИГА,2013. С. 979.
  • [13] Платон. Полное собрание сочинений в одном томе. - М., 2013. С. 978.
  • [14] Платон. Полное собрание сочинений в одном томе. - М., 2013. С. 980.
  • [15] Платон. Полное собрание сочинений в одном томе. - М., 2013. С. 989.
  • [16] Платон. Полное собрание сочинений в одном томе. - М., 2013. С. 992.
  • [17] Платон. Полное собрание сочинений в одном томе. - М., 2013. С. 992.
  • [18] Аристотель. Метафизика. - М. - Л.: ОГИЗ, 1934. С. 63.
  • [19] Гераклит Эфесский. Там же. С. 137.
  • [20] Аристотель. Метафизика. - М. - Л., 1934. С. 65.
  • [21] Макаров М.Г. Развитие понятий и предмета философии в истории её учений. - Л.:Наука, 1982. С. 67.
  • [22] Аристотель. Сочинения. В 4-х т. Т.З. - М.: Мысль, 1981. С. 71.
  • [23] Аристотель. Метафизика. - М. - Л., 1934. С. 170.
  • [24] Аристотель. Метафизика. - М. - Л., 1934. С. 170.
  • [25] Аристотель. Сочинения. В 4-х т. Т.З. - М, 1981. С. 72.
  • [26] Аристотель. Сочинения. В 4-х т. Т.З. - М., 1981. С. 72.
  • [27] Аристотель. Сочинения. В 4-х т. Т.З. - М., 1981. С. 81.
  • [28] Аристотель. Сочинения. В 4-х т. Т.З. - М., 1981. С. 71.
  • [29] Аристотель. Метафизика. - М. - Л., 1934. С. 178.
  • [30] Аристотель. Сочинения. В 4-х т. Т.З. - М., 1981. С. 82.
  • [31] Аристотель. Сочинения. В 4-х т. Т.З. - М., 1981. С. 80.
  • [32] Аристотель. Сочинения. В 4-х т. Т.З. - М., 1981. С. 80.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >