Традиционалистская модель социального государства в сочинениях Л. де Бональда

Дискуссии о формах и функциях государства были важной частью идейного конфликта, сопровождавшего Великую французскую революцию. Адепты рационалистических идей утверждали, что общая воля независимых друг от друга и равных в правах граждан формировала систему социальных отношений, органы власти и управления. Главной задачей законодателя признавалось обеспечить естественные права человека, среди которых основное место занимала личная свобода. В Декларации прав человека и гражданина 1789 г. утверждалось, что общество, в котором не обеспечены права человека и отсутствует разделение властей, не имеет конституции[1]. На либерально-демократическом этапе революции в 1789-1792 гг. властные органы абсолютизма были заменены предствительными учреждениями, государство решительно отказалось от политики меркантилизма Старого порядка; средневековые корпорации были упразднены, в экономике, ставка делалась на инициативу граждан, равных в правах.

Либерально-демократический эксперимент завершился провалом, установлением в 1793-94 гг. якобинской диктатуры и экономической политикой дирижизма, государственного контроля над ценами и заработной платой. При этом лидеры якобинцев оставались сторонниками рационалистических теорий XV11I века и объявляли свою политику временной, вызванной чрезвычайным положением в стране из-за гражданской войны и интервенции. Новая попытка установления либерально-демократической модели государства была предпринята в 1795-1799 гг. правительством Директории и завершилась установлением авторитарного режима бонапартизма.

Систематическая критика теории и практики государственного строительства революционеров велась из лагеря их противников. Идеологи контрреволюции противопоставили рационалистическому образу конституции традиционную модель, которая сводилась к признанию высшей нормативной ценности за принципами права, сформированными обычаями, законодательными актами, религиозной доктриной каждого народа. Лидер партии французских монархистов Ж.-Н. Моро понимал под конституцией своей страны «догму, традиционную доктрину, утверждённую цепью фактов»[2]. Э. Бёрк писал о конституции Англии как о контракте между ушедшим поколением, современниками и потомками, причём настаивал на её религиозном происхождении[3] [4] [5].

Влиятельным идеологом контрреволюционного направления являлся Луи Габриэль Амбруаз виконт де Бональд (1754-1840 ). В 1796 г. в Гейдельберге был издан его фундаментальный труд «Теория политической и религиозной власти в гражданском обществе, доказанная рассуждением и опытом истории»[6]. Наряду с вышедшим годом позже сочинением Ж. де Местра «Рассуждение о Франции» труд Л. де Бональда относят к первоисточникам доктрины континентального консерватизма. В «Теории политической и религиозной власти...» впервые была изложена универсальная модель государства и общества, которая прямо противопоставлялась рационалистической идеологии.

Луи Габриэль Амбруаз виконт де Бональд (1754-1840 ) родился в семье магистрата парламента в общине Милло провинции Овернь[6]. Завершив образование в парижском коллеже, он служил в корпусе мушкетёров, а после роспуска этого военного подразделения вернулся в Милло и в 1785 г. был избран мэром. Как и многие будущие идеологи крайне правых, Л. де Бональд участвовал в политической жизни Франции в начале революции. В 1790 г. он был избран в законодательное собрание Оверни и даже стал его председателем. Но в

  • 1791 г. оставил свою должность из-за несогласия с принятым Национальным собранием декретом о гражданском устройстве духовенства, подчинявшим церковь светской власти. В том же году Л. де Бональд эмигрировал и вступил в армию принцев — братьев короля, также бежавших из Франции. После роспуска этой армии с конца
  • 1792 г. Л. де Бональд проживал в Гейдельберге с двумя сыновьями.

В этом городе и был написан фундаментальный труд, основные идеи которого Л. де Бональд продолжал отстаивать в последующих сочинениях и в практической деятельности в период правления Наполеона Бонапарта, при Реставрации Бурбонов и Июльской монархии[8].

Автор «Теории...» был католическим мыслителем галликанского направления. Он верил в верховную власть Бога и отвергал принцип народного суверенитета. По мнению Л. де Бональда, конституция должна основываться на фундаментальных законах божественного происхождения, а именно на признании католического культа государствообразующим, на монархической форме правления и на сословно-корпоративном устройстве общества. Целью этой конституции было «сохранение» людей, которое католический писатель понимал не только как физическое выживание человеческого рода, но и как духовное спасение[9].

Автор «Теории...» объяснял возникновение государства социальными причинами.При этом он воспроизводил популярную в рационалистической философии XVII-XVIII вв. теорию о смене естественного состояния общества государственным перед угрозой войны «всех против всех». Л. де Бональд не признавал метафизической теории общественного договора Ж.-Ж. Руссо и отрицал всякую возможность создания общей воли путём объединения частных воль. Изначально социальная жизнь, по его мнению, протекала в семьях, в которых были закреплены социальные роли отца, матери, детей и наличие семейной собственности. Вследствие присущего людям эгоизма и стремления господствовать над себе подобными происходили столкновения между семьями, особенно участившиеся из-за роста численности населения. Семьи были принуждены жить рядом и, чтобы не уничтожить друг друга, люди основали новые учреждения, которые привели к замене семейного общества «политическим», или государственным14.

Система государственной власти и управления, по мнению автора «Теории...» должна быть не обезличенно бюрократической, а тесно связанными с организацией общества. Собственно монархическая форма правления, по его мнению, была необходимым элементом всякой правильно устроенной социальности. Монарх — воплощение и средоточие социальной жизни, олицетворял в мирском обществе принцип христианской любви, подобно тому, как Христос был средоточием любви и посредником между человеческим родом и Богом в мире духовном. Не организованные христианством и монархией люди в силу присущего им эгоизма выстраивают отношение на основе принципа «господство-подчинение», что нарушает фундаментальные законы, установленные Богом, а именно равенство людей перед Ним, осуждение рабства и других форм несвободы. «Там, где все люди желают непременно господствовать, обладая при этом равновеликими волями и неравными силами, необходимо, чтобы господствовал один, иначе люди уничтожат друг друга», - утверждал автор «Теории политической и религиозной власти...»17.

В систему высшего государственного управления Л. де Бональд включалкоролевский совет и двор. «В конституционном обществе верховная администрация— это король в своём совете», - отмечалось в «Теории...»[10] [11]. Королевский совет сформировался в средние века на основе неформальных консультаций монарха с влиятельными сеньорами и клириками. С развитием государства совет превращался в постоянно действующий орган, состоявший из лиц, назначенных королём, и обладавших самой широкой компетенцией. «Теоретики французской монархии рассматривали такое положение как идеальное, - писал отечественный исследователь французского абсолютизма Н.Е. Колосов: - с одной стороны принцип неограниченности королевской власти не ставился под сомнение, с другой — коллективный опыт и мудрость совета выступали как бы гарантией законосообразности правления»[12].

Л. де Бональд предложил следующее социальное и правовое обоснование формулы «король в совете»: «Общество — это человек и имущество; управлять обществом значит управлять людьми и имуществами... Управление— это власть и совет; власть— для управления людьми, совет— для управления имуществами...»[13] [14]. Мыслитель приводил аналогии из дореволюционного частного права, согласно которому для распоряжения имуществом семьи требовалось изъявление воли не только домовладыки, но и ближайших родственников. В период абсолютной монархии хозяйственная, в особенности финансовая функция совета, действительно, чрезвычайно усилилась. Настоящим главой правительства стал не канцлер, а генеральный контролёр финансов, управлявший провинциями Франции через подчинённых ему интендантов[15]. Однако, сводить к этим функциям всю многообразную деятельность королевского совета было явной натяжкой. В секциях этого государственного органа — Верховном совете и Совете депеш — рассматривались главные вопросы внешней и внутренней политики, а Совет тяжб был высшим административным трибуналом и верховным судом королевства23. Очевидно, Л. де Бональд игнорировал наличие этой компетенции у королевского совета, поскольку включал её в понятие власти, принадлежавшей исключительно монарху.

«Невозможно изучать систему общей администрации монархического общества, не рассматривая двор, который оказывает столь большое влияние на общую администрацию государства», - утверждал автор «Теории...» [16] [17]. Это мнение подтверждает немецкий исследователь французского двора XVII-XVIII вв. Н. Элиас: «Придворное общество — один из примеров монопольной элиты доинду- стриального общества»[18]. Характер влияния двора на общество, по мнению Л. де Бональда, всецело зависел от умения короля управлять придворными. Осуществление королевской юрисдикции в отношении знати требовало незаурядного ума и такта. «Один взгляд, одно слово, молчание означают суровый приговор, который всегда приводится в исполнение; ... он (король —Д.Р.) — судья, который спускается с помоста, чтобы взять за шиворот аристократию», - отмечал автор «Теории...»[19] [20]. Он не без основания полагал, что лучше других роль суверена для придворных играл Людовик XIV. Важную роль в контроле «короля-солнца» над аристократией мыслитель отводил придворному этикету. «Бывали короли, более великие, короли лучшие, но ни один правитель не был более королём», - писал Л. де Бо- нальд .

Будучи сторонником централизации власти, Л. де Бональд, тем не менее, критически относился к процессу бюрократизации управления. Консервативный мыслитель стремился возродить политическое значение дворянства как служащей элиты. Устойчивый характер общественных различий Л. де Бональд объяснял необходимостью сдерживать частную волю индивидов, которая по определению является эгоистичной, разрушительной. Индивидуализму, таким образом, противопоставлялись корпоративное устройство общества и наследование социального статуса в семье22. Подавляющее большинство должностей при Старом порядке наследственно принадлежали дворянским семьям. Автор «Теории...» полагал, что «дворянство мантии» должно сохранить свои профессиональные привилегии. Король обладал правом назначения лишь высших должностных лиц. В период правления Людовика XIV на 45 тысяч наследуемых в дворянских семьях должностей приходилось около 150 заполняемых монархом вакансий[21] [22]. Ротацию кадров и изменения в системе должностных полномочий правительство осуществляло путём назначения комиссаров для выполнения определённых функций, а также посредством создания и продажи новых должностей. Рационализация системы управления вела к специализации ведомств. Л. де Бональд предупреждал о негативных последствиях бюрократизации управления, в частности об опасности бесконечного увеличения аппарата и столь же бесконечного дробления компетенции. Опасность, по его мнению, состояла в разрушении связи между предметом и функцией управления. «Порядок состоит скорее в объединении сходных вещей, нежели в разделении их на разные предметы», - утверждал автор «Теории...»[23]. Он призывал обеспечить стабильность деятельности органов управления, избегать произвольных реорганизаций. Должностные назначения, по мнению Л. де Бональда, следовало осуществлять редко, но выбор делать из возможно большего числа лиц, обращая внимание не только на способности, но и на нравственные качества соискателей[24].

Католический мыслитель уделял большое внимание отношениям между государством и церковью, в особенности механизму назначения на должности иерархов христианской конгрегации во Франции. По Болонскому конкордату 1516 г. французский король получил право по своему усмотрению назначать епископов и архиепископов на вакантные церковные кафедры. Л. де Бональд был приверженцем галликанской церкви, основания которой были заложены указанным конкордатом. Автор «Теории... признавал право короля назначать иерархов церкви во Франции, но предупреждал против произвола и злоупотреблений в этой деликатной сфере. С этой целью следовало соблюдать и другие процедуры, предусмотренные Болонским конкордатом. Кандидатов в епископы имело право выдвигать высшее духовенство кафедральных и коллегиальных церквей. За папой сохранялось право вводить в сан прелатов, назначенных монархом. Папа мог отклонить кандидатуру монарха и последний должен был назначить на вакантную кафедру иное лицо[25]. Л. де Бональд поддерживал и существовавшую до революции практику, согласно которой вакансии на нижестоящие церковные должности, в частности кюре, заполнялись епископами по представлению лиц, занимавших эти должности прежде. Католический мыслитель был противником протестантского принципа выборности священнослужителя паствой. «Разве в порядке вещей, когда дети выбирают наставника, обвиняемые— судей, а войска— генерала противостоящей армии...», - риторически вопрошал автор «Теории...»[13] [27].

«Правосудие — это нечто большее, чем общество, правосудие — это сам Бог»[28]. Этой высокопарной фразой Л. де Бональд заявлял, что правосудие находится на страже законов, полученных человечеством свыше. Судебная магистратура дореволюционной Франции на страницах «Теории...» названа «великолепным учреждением». Подобно большинству консервативно мысливших людей своего времени, Л. де Бональд настаивал на возрождении и расширении компетенции высших судов Франции — парламентов. Эти учреждения, выполнявшие функции апелляционных инстанций и высших уголовных судов автор «Теории...» называл «печатью конституции» в провинциях[29]. Напомним, что Парижский парламент помимо собственно судебных функций обладал своеобразными полномочиями конституционного контроля. Он регистрировал акты правительства, которые без этой процедуры не вступали в силу. Причём магистраты Парижского парламента отказывались регистрировать акты, которые не соответствовали духу или букве конституции королевства.

Консервативный мыслитель с опасением относился к процессу демократизации судебной системы. В период революции суды стояли на страже нового, рационалистического права. Провинциальные адвокаты, сначала жирондисты, а затем М. Робеспьер, К. Демулен возглавляли Якобинский клуб и другие радикальные учреждения. Л. де Бональд писал: «...Революция доказала, что в классе адвокатов добродетели распространены в пропорциональном отношении к талантам; повсеместно посредственные адвокаты были корифеями новых принципов»43. Поскольку слой магистратов из «дворянства мантии» был сравнительно немногочисленным, автор «Теории...» предупреждал против чрезмерной, на его взгляд, специализации судов, дробления их компетенции и количественного роста. Он предпочитал сохранить контроль парламентов, составленных из высшего дворянства, над низшими судами в бальяжах и в сеньориях.

Консервативный мыслитель был принципиальным противником института присяжных в современном ему судебном процессе. Своё мнение он объяснял непрофессионализмом членов жюри, распространённостью среди них заблуждений, ошибочных суждений, а также большим числом несправедливых приговоров, вынесенных присяжными. Л. де Бональд полагал, что жюри присяжных — анахронизм, возникший в древние времена формирования общества и сохранившийся у некоторых наций, например английской, в силу традиционности политических и правовых систем[30] [31]. Востребованность института присяжных в демократических политических режимах нового времени не являлась аргументом для идеолога консерватизма.

В компетенцию полиции Л. де Бональд включал управление коммунами и провинциями, контроль над нравами, цензуру печатной продукции, организацию общественной благотворительности.

Автор «Теории...» видел в коммуне модель общества, занимавшую промежуточное положение между семьёй и нацией. «Коммуна — это семья, а муниципальные должностные лица — отцы. Они должны формировать нравы народа, привычки, подавлять его страсти; давать пример приверженности религии и верности государственной власти; поддерживать мир в семьях, содействовать единению родственников, поощрять послушание учителям, внимание к нижестоящим, взаимную доброжелательность между гражданами; они должны заботиться о здоровье, о пропитании, о безопасности своих сограждан, о воспитании народа, об утешении бедных»[32], - так определял Л. де Бональд задачи коммунального самоуправления. Автор «Теории...» признавал за муниципальными служащими право осуществлять административные наказания, распределять незначительные средства местного бюджета, управлять имуществом коммун — публичными зданиями, образовательными и иными учреждениями. Главным источником доходов коммун Л. де Бональд справедливо считал наличие земельного фонда[33].

Аналогия между коммунальным самоуправлением и руководством государством на страницах «Теории...» привела к тому, что формула «король в совете» использовалась при описании системы власти и управления на местах: «...Муниципальные должностные лица должны быть одновременно властью и советом; властью, чтобы управлять людьми; советом, чтобы управлять имуществами. Итак, муниципальная администрация должна ... иметь главу и членов. Глава — это власть, члены — совет', это в миниатюре администрация государства»[34] [35]. Конечно, проводимая аналогия между мэром и королём была весьма условной. Не случайно Л. де Бональд использовал для обозначения этих властей различные термины — соответственно autorite для мэра и pouvoir для короля. Он также постоянно подчёркивал, что суверенная власть короля является источником правомочий мэра30. В действительности в организации общинного самоуправления дореволюционной Франции отсутствовала иерархия должностей. «Мэр — председатель городской коллегии, но не администратор общины», - указывал А. Де Токвиль[36].

Будучи противником демократических принципов, провозглашённых революционерами, Л. де Бональд поддерживал нараставший в течение XVIII в. процесс подчинения общин «нотаблям» - выходцам из дворянских семей, представителям влиятельных цеховых и торговых корпораций, крупным собственникам недвижимости. Они составляли коллегии выборщиков, которые ко времени революции повсеместно заменили общие собрания жителей коммун прежде избиравших муниципальных служащих[37]. Утверждать избранные кандидатуры должен был глава администрации провинции и, по его докладу, королевский совет. В южных провинциях Франции автор «Теории...» предлагал сохранить традицию назначать должностных лиц городских коммун местными сеньорами в присутствии населения. Срок должностных полномочий Л. де Бональд считал нужным ограничить 2-3 годами. Никто из жителей коммуны не мог отказаться от чести быть избранным в органы самоуправления. Должностные лица не должны были получать жалования, но обладали традиционными привилегиями, в частности налоговыми. Из их числа, по мнению автора «Теории...», могли рекрутироваться кадры опытных и умелых государственных служащих[38].

Л. де Бональд был противником процесса урбанизации, который разрушал традиционное общество. Консервативный мыслитель обвинял горожан в праздности, в падении нравов и в республиканских настроениях. Последние проявились в период революции. Парижская коммуна сыграла чрезвычайно важную роль в упразднении Старого порядка и при формировании республиканских учреждений. Автор «Теории...» предлагал реформировать систему городского управления: по возможности уменьшить компетенцию и раздробить её среди многих должностных лиц[39]. Однако он предпочёл дистанцироваться от политики термидорианцев по разделению крупных коммун с целью ослабить политическое влияние наиболее радикально настроенных слоёв городского населения — санкюлотов. Муниципальная реформа была нормативно закреплена в конституции 1795 г., в то время, когда Л. де Бональд работал над «Теорией...». Консервативный мыслитель обвинял «тиранов Франции» в уничтожении общественного мнения и в препятствии процветанию городов во имя политики «разделяй и властвуй»[40].

Бросается в глаза различная оценка перспектив коммунального самоуправления на страницах «Теории...» и в классическом труде о Старом порядке А. Токвиля. Последний писал о вырождении самоуправления и о полном подчинении коммун представителям государственной власти в лице интендантов, их заместителей (субделегатов) и других чиновников королевского совета[41]. А. Токвиль стремился доказать преемственность учреждений во Франции до и после революции. В середине XIX в., когда он собирал материалы для «Старого порядка», общинное самоуправление действительно было заменено бюрократическим администрированием. Л. де Бональд был противником полной бюрократизации управлении и отстаивал модель самоуправляющегося общества в том виде, в каком оно существовало при Старом порядке. В эпоху, когда формировались его убеждения, общинное самоуправление существовало в учреждениях и в сознании населения. Напомним, что автор «Теории...» в течение нескольких лет был мэром коммуны Милло в Оверни, где он родился. Л. де Бональд признавал наличие кризиса в системе общинного самоуправления. Он писал об обветшалости зданий, об отсутствии необходимых финансовых ресурсов для осуществления эффективного самоуправления, но объяснял это следствиями эгоизма, либерального индивидуализма, разрушавших всю систему Старого порядка, которую автор «Теории...» надеялся восстановить[42].

Наиболее крупными административно-территориальными единицами внутри королевства при Старом порядке были провинции. В период революции они были заменены на департаменты. Создатели конституции 1791 г. стремились ослабить власть короля путём предоставления самых широких полномочий органам власти, избираемым населением департаментов. Исследователь французской революции XVIII в. А. Матьез с полным основанием отмечал: «Департамент таким образом представлял собою маленькую республику, свободно управлявшуюся. Центральная власть не была представлена в нём ни одним непосредственным своим агентом... Был произведён резкий переход от удушающей бюрократической централизации к самой широкой децентрализации, децентрализации американского типа»[43].

Л. де Бональд, решительный противник республиканской формы правления, считал необходимым вернуться к дореволюционному административно-территориальному устройству Франции. При этом он стремился исключить даже те элементы провинциального самоуправления, которые существовали при Старом порядке. «Я осмеливаюсь оспорить достаточно распространённое мнение и выступить против системы коллективных администраций, вне зависимости от их состава, формы и названия»[13] [45]. В этой фразе обнаруживается крайне негативное отношение Л. де Бональда к представительным учреждениям современной ему революционной эпохи, но логически связана она с рассуждениями об управлении провинциями.

Автор «Теории...» утверждал, что в отличие от семьи, коммуны и королевства в целом провинции не представляют собой самостоятельных «обществ». Лица, проживавшие в провинциях, и имущества, в них расположенные, относятся к сообществам семейным или всего королевства. В период феодальной раздробленности некоторые провинции представляли собой фактически независимые от власти короля государства. Провинциальные штаты играли роль сословно-представительных органов. Подобно общефранцузским Генеральным штатам они давали согласие на сбор определённой суммы налогов. Но феодальная раздробленность, по мнению автора «Теории...», разрушала конституцию Франции и исторически была преодолена. Признание за провинциями статуса общества означало, по мнению Л. де Бональда, возвращение Франции к неконституционному состоянию, то есть революцию.

А. Токвиль, стремясь доказать, что централизация власти и управления во Франции была достигнута ещё до революции, так описал компетенцию интендантов в провинции: «Как в Париже центральная администрация имеет, собственно говоря, только одного агента, точно также она имеет лишь по одному агенту в каждой провинции... Действительная правительственная власть всецело принадлежит интенданту... Он в одно и то же время администратор и судья»[46]. Между тем, Л. де Бональд не был склонен представлять Старый порядок системой сверхцентрализованной. Он не без основания писал об исторически сформировавшемся разделении административных полномочий. Собственно управленческие и судебные функции в провинции осуществляли офисье — купившие или получившие по наследству патент на должность в провинциальной администрации. Они исполняли поручения и приказы королевского совета. Интендантов, равно как их заместителей — субделегатов, Л. де Бональд называл глазами монарха и его совета в провинции. Заметим, что примерно так же характеризовал функции интендантов и автор исследования об абсолютной монархии во Франции в период правления Людовика XIV[47]. Интенданты были не офисье, а комиссарами. Это означало временный характер полномочий, которые могли изменяться или передаваться другим лицам по решению королевского совета. Правда, Л. де Бональд был противником частой ротации кадров и полагал полезным для управления закреплять интендантов за вверенными провинциями на длительный срок, что, кстати, соответствовало административной практике XVIII в.[48]. Автор «Теории» предупреждал против сосредоточения всей полноты административной и судебной власти в провинциях в руках интендантов. В особенности он осуждал практику передачи этим должностным лицам фискальных функций. Несмотря на недоверие к Генеральным штатам, которые сыграли важнейшую роль в начале революции, консервативный мыслитель не собирался оспаривать традиционную компетенцию этого органа, а также Податной и Счётной палат в сфере налогообложения[49].

Большое внимание Л. де Бональд уделял подготовке представителей королевского совета в провинциях и процедуре их назначения на должности. Интенданты должны были получить публичное воспитание и образование в колледжах и пройти практику работы в структурах королевских советов, например, докладчиков прошений. Автор «Теории...» полагал, что назначать на столь ответственные должности следовало лиц, обладавших незаурядными качествами характера, а именно: деятельным нравом, трудолюбием, гибкостью в решениях, приветливостью в отношении управляемых, строгостью к подчинённым, неравнодушием к людям, желанием посмотреть на вещи их глазами; благопристойностью нравов, твёрдостью принципов, чувством собственного достоинства и в особенности неподкупностью. Назначение на должность в провинцию осуществлял король и одобрял королевский совет. Кандидатуры заместителей интендантов — субделегатов — должны были, по мнению Л. де Бональда, выдвигаться на собраниях крупных собственников в коммунах, где они проживали. Собрания предлагали интенданту 3 кандидатуры для заполнения каждой вакансии субделегата. Интендант в течение 3 месяцев должен был сделать выбор среди этих кандидатов и направить соответствующие документы в королевский совет, который утверждал назначение[50]. Процедура назначения должных лиц для управления провинциями, предложенная на страницах «Теории...», исключала административный произвол с одной стороны, и демократические формы избрания — с другой.

Важнейшей функцией государства Л. де Бональд считал воспитание населения и подготовку кадров администраторов. «Природа (то есть Бог— Д-Р.) создала общество; люди управляют государством. Совершенная природа создала общество прекрасным или стремилась создать его таким; совершенно развращённый человек портит управление или стремится его испортить. Итак, необходимо усовершенствовать человека, прежде чем доверить ему управление государством», - утверждал автор «Теории...»[51].

Парадоксальным образом консерваторов и их идейных противников — рационалистов сближало стремление увязать осуществление своих социальных и государственно-правовых проектов с задачей воспитания и образования личности. Достаточно напомнить о популярности в XVIII в. педагогических сочинений Руссо[52]. При этом Л. де Бональд и его единомышленники — среди них Ж. де Местр[53] — отвергали концепцию воспитания «нового человека», который бы осуществил проекты рационалистов, разрывавших с традицией Старого порядка. Сильной стороной консерваторов в конце XVIII в. было стремление (и возможность — Д-Р.) опираться на существовавшие, а не изобретённые философами и революционерами учреждения. Индивидуалистической модели энциклопедически образованной личности был противопоставлен идеал христианина, призванного воплощать в жизнь предначертанный свыше план конституции.

Образовательная программа Л. де Бональда имела утилитарный характер. Всё население должно было получить домашнее, или начальное образование. Оно включало обучение чтению, письму, арифметике и основам религиозных знаний. Разночинцам, по мнению автора «Теории...», этих знаний хватало для того, чтобы овладеть профессией. Писатель обращал особое внимание на воспитание чувств, или на «образование сердца» ребёнка. Подобное воспитание и образование можно было получить в кругу семьи, при приходах и в общинах. Л. де Бональд критиковал проекты, предусматривавшие изоляцию воспитанников от семей и общества. Он справедливо полагал, что результатом этих экспериментов будет воспитание индивидуалистов, не имевших обязанностей перед другими людьми[54].

Общественное образование, по мнению Л. де Бональда, должно было сохранить сословный, а именно дворянский характер. Консервативный писатель напоминал, что именно дворянские семьи традиционно обеспечивали исполнение государевой службы, как военной, так и гражданской. Нравственное разложение этого служащего сословия, в особенности придворной аристократии, Л. де Бональд считал важной причиной кризиса Старого порядка во Франции. Автор «Теории...» полагал, что общество должно за свой счёт организовать обучение дворянской молодёжи в коллежах. Он был противником домашнего образования на данном этапе формирования личности. Пригласить достойных преподавателей к одному воспитаннику могли лишь очень состоятельные семьи. К их числу, как правило, не принадлежали семьи провинциального дворянства, которые сохраняли верность ценностям дореволюционного общества. Л. де Бо- нальд, выходец из провинции, разделял настроения этого слоя общества. Кроме того, он полагал, что кадры будущих должностных лиц должны воспитываться в общении между собой и в соответствии с утверждённым государством планом подготовки[55].

Коллежи Л. де Бональд предлагал размещать в сельской местности, подальше от искушений городской жизни. Воспитанники должны быть выходцами из административного округа или из провинции, в которых открывались образовательные учреждения. Это способствовало сохранению связей молодых дворян со своими семьями. Кроме того, Л. де Бональд рассчитывал указанной мерой поддержать культурно-правовые традиции провинциального дворянства. Дворянский «регионализм» был направлен против излишней бюрократизации управления, которая лишала сеньоров на местах всякого влияния. Выше отмечалось и недоверие провинциального дворянства к придворной аристократии. Симптоматично предложение автора «Теории...» направлять столичную молодёжь для обучения в провинциальные коллежи[56].

Выходцы из «третьего сословия», то есть разночинцы, могли быть приняты в коллежи, но их обучение оплачивали семьи. Л. де Бональд одобрял процесс «аноблирования», в ходе которого разночинцы пожизненно или наследственно приобретали статус служащего сословия. По мнению автора «Теории...» этот процесс обеспечивал необходимые для общества ротацию и восполнение служащих кадров. Католический мыслитель не допускал возможности получать общественное образование для евреев, которые находились вне корпоративной системы Старого порядка и вне церкви, а потому не могли нести государственной службы[57]. Образовательные проекты Л. де Бональда были, таким образом, связаны с задачами реставрации традиционного социального устройства дореволюционной Франции.

Обучение будущих государственных служащих в коллежах автор «Теории...» предлагал доверить религиозным конгрегациям. Заметим, что лучшими преподавателями в дореволюционной Франции считались священники, принадлежавшие к орденам иезуитов и ора- торианцев. В поддержку своего предложения Л. де Бональд замечал, что в отличие от светских лиц, которые должны заботиться о собственных семьях, преподаватели, принадлежавшие к религиозным орденам, полностью посвящали себя воспитанникам[58].

Под воздействием идеологии рационализма образовательные программы в конце XVIII в. были крайне перегружены учебными дисциплинами[59]. Л. де Бональд выступал за существенное сокращение учебных планов. Он предлагал возродить дореволюционную, традиционную для Франции программу образования с упором на изучение иностранных языков, латыни и на религиоведение. Во главу угла Л. де Бональд ставил воспитание личности, которая могла служить обществу. Он был противником специализации в коллежах. Эти учебные учреждения должны были готовить не учёных, а лиц, способных к освоению новых знаний. Консервативный мыслитель полагал, что глубокое освоение профессии возможно лишь внутри корпораций, как военных, так и гражданских. «...Речь идёт не о подготовке кадров священников, военных и магистратов (судей — Д.Р.), а о воспитании людей, которые могут стать военными, священниками, магистратами...», - писал Л. де Бональд[60]. Таким образом, программа подготовки кадров для государственной службы в «Теории...» была увязана с восстановлением традиционного корпоративного устройства общества.

«Лишь один ребёнок в обществе должен быть воспитан в своей профессии и для своей профессии, потому что другую он не может исполнять и никто иной не может исполнять её вместо него. Этот ребёнок — король»[61]. Л. де Бональд предлагал поместить наследника престола в особое учебное заведение вдали от двора. Товарищами по учёбе принца должны были стать самые достойные молодые люди из выпускных классов коллежей всей Франции. Они могли оказать благотворное влияние на августейшего ученика в силу своих личных качеств и будучи несколько старше его по возрасту. Л. де Бональд предполагал, что из числа этих молодых людей могли в будущем формироваться кадры высших государственных деятелей. Благодаря такому окружению наследный принц мог познакомиться с лучшими представителями провинциального дворянства, редко приглашавшегося ко двору и, по мнению Л. де Бональда, в меньшей степени, нежели столичная аристократия, затронутого моральным разложением. В число воспитанников этого необычного учебного заведения могли быть зачислены и самые достойные молодые люди из третьего сословия. С целью предупредить лоббирование частных интересов перед молодым принцем, Л. де Бональд предлагал запретить контакты учащихся со своими родителями и исключить возможность занятия государственных должностей наставниками этого коллежа[62].

Программа обучения будущего монарха должна была иметь практическую направленность. Выбор предметов обусловливался задачей подготовить принца к правлению страной. Л. де Бональд предлагал наставникам уделить больше внимания преподаванию истории, основ внешней и внутренней политики, законодательства, религиозной доктрины, военной науки[63].

Систему воспитания граждан Л. де Бональд полагал необходимым дополнить мерами идеологического контроля, которые бы защищали общественную нравственность и правосознание. Речь шла о цензуре в тех жанрах творчества, которые имели наибольшее влияние на население в XVIII в., а именно в театральных постановках и в литературных произведениях. Автор «Теории...» требовал запретить высмеивание на сцене общественно важных учреждений. Представителей дворянства, по его мнению, следовало изображать в трагедиях, но никак не в комедийных постановках. С большим подозрением относился консервативный мыслитель к драматическим произведениям, в которых вельможи, министры, другие представители «служащих сословий» изображались как частные лица69.

В насаждении принципов индивидуализма во вред идеям общественной пользы упрекал Л. де Бональд авторов большинства литературных произведений XVIII в. Этот вид творчества, по его мнению, был следствием, но отнюдь не атрибутом прогресса общества. В силу индивидуального характера творчества литераторы не могли быть объединены в корпорацию, которая бы установила «цеховые» правила для их специфической продукции. Поэтому контроль над литературными произведениями Л. де Бональд предлагал закрепить за полицией. В институте цензуры он отказывался видеть ограничение свободы творчества. Христианский мыслитель понимал под истинной свободой возможность для людей реализовать потенциал, заложенный в них Богом. При этом сознание людей формировалось, по его убеждению, учреждениями, соответствующими предусмотренной свыше конституции70. По этой логике цензура являлась вполне конституционной мерой. Заметим, что цензура существовала при Старом порядке и в период революционного Конвента и даже при либеральном правительстве Директории, а потому в то время, когда Л. де Бональд работал над «Теорией...» считалась вполне традиционным, привычным для общества учреждением.

Вполне оригинальной была позиция консервативного мыслителя по социальному вопросу. Л. де Бональд полагал, что государство должно оказывать прямую поддержку лишь лицам нетрудоспособным. С этой целью следовало, по его мнению, восстановить систему богаделен и госпиталей, существовавших при Старом порядке, лишь улучшив управление ими и условия проживания постояльцев. Крайне отрицательно Л. де Бональд относился к распространённой в XVIII в. и в первой половине XIX в. практике создания благотворительных мастерских для безработных. На страницах «Теории...» мы обнаруживаем критику социалистических идей с позиций консерватизма в эпоху, когда эти идеологические доктрины только формировались и даже не имели соответствующих названий. Работник, получавший фиксированную, к тому же минимальную плату вне зависимости от результатов труда, оказывался, по мнению Л. де Бональда, вне отношений собственности, а значит вне общества. Причём в маргинальной среде этих полунищих, полубезработных, сосредоточенных в одном месте, развивались пороки, которые воспроизводились в новых поколениях. Автор «Теории...» не без оснований полагал, что подобных людей легко спровоцировать на коллективные выступления, разрушительные для общества. Он был уверен в том, что революционные события 1789 г., которые привели к крушению Старого порядка, не обошлись без участия «черни», нанятой политической оппозицией[64] [65]. Отечественный исследователь французских рабочих Е.М. Кожокин писал, что в благотворительных мастерских Парижа летом 1789 г. было занято около 16 тысяч рабочих. Они занимались массовым воровством, так как не могли существовать на нищенское пособие 20 су в день. Работники этих мастерских устраивали беспорядки, как только чувствовали угрозу ухудшения своего положения[66].

Л. де Бональд писал, что совершеннолетним трудоспособным лицам, не имевшим других законных источников существования, следовало искать работу. Тунеядцев к трудовой деятельности должна принуждать администрация полиции. По мнению автора «Теории...» государство должно не предоставлять рабочие места, а стимулировать их создание. При правильном управлении предприниматель расширяет производство и создаёт тем самым рабочие места. Примечательно, что консервативный мыслитель в этом разделе даже не упоминает о цеховом устройстве Старого порядка, которое ограничивало свободу предпринимательской деятельности и приток в промышленность трудовых ресурсов. Крайне критически он отзывался и об эгалитаристских мероприятиях революционеров, которые подорвали экономику Франции. Речь, очевидно, шла о социальной политике якобинцев, установивших цены на продукты первой необходимости, принудительный курс денежной единицы (ассигнатов — Д.Р.), проводивших реквизиции продуктов у крестьян и торговцев[67]. Л. де Бональд писал, что подобные мероприятия разорили богатых и не накормили бедных. Последних республиканское правительство отправило умирать в войнах, которые оно постоянно вело, таким образом «решив» социальный вопрос.

Критика эгалитаризма на страницах «Теории...» не означала безоглядной поддержки автором идей экономического либерализма. Л. де Бональд полагал, что предпринимательская деятельность должна оцениваться с точки зрения приносимой ею пользы обществу. Он осуждал дух индивидуализма, социального эгоизма, который разделял нацию на богатых и бедных. На страницах «Теории...» критике был подвергнут феномен «торгового капитализма» XVIII в. При этом Л. де Бональд не вдавался в тонкости дискуссий, которые вели между собой экономисты. Консервативный мыслитель был сторонником регламентации торговли из государственно-правовых соображений. Он не без основания утверждал, что чрезвычайно возросший оборот товаров после Великих географических открытий разрушал конституцию традиционного общества. Л. де Бональд, разумеется, не отрицал полезности торговли. В соответствии с идеями своего века он полагал, что продукты земледелия и его переработки составляли истинные богатства народов. Торговля, по мнению автора «Теории...» позволяла обменять излишки произведённых продуктов на другие необходимые для нации товары, которые производились в других странах. «Нет ни одного общества, которое из излишков произведений земли или промышленности не доставит себе необходимое; поскольку общество, не способное доставить себе необходимое, чтобы сохраниться, не сможет сохраниться»[68]. Л. де Бо- нальд протестовал против процесса формирования «общества потребления», которое порождало новые, не необходимые, а значит, не соответствующие божественной конституции потребности и интересы. Такое общество искажает природу человека и делает его зависимым от товаров, которые не производятся им самим и не могут быть получены путём привычного торгового обмена. Городское фабричное производство, зачастую основанное на привозном, иностранном сырье, теснит продукцию сельского хозяйства и его переработки. Нации стали зависеть от оборотов международной торговли и мировой конъюнктуры. Это, по мнению Л. де Бональда, стало угрозой для национальных суверенитетов и причиной учащавшихся экономических кризисов. Последние в сочетании с «философскими», то есть антикатолическими, рационалистическими идеями XVIII в. становились причинами революций[69]. Автора «Теории...» можно причислить к первым «антиглобалистам» нового времени.

Л. де Бональд призывал государство поддерживать сельское хозяйство и рассеянную, надомную мануфактуру. С этой целью, по его мнению, следовало восстановить крупные хозяйства, в которых применялась передовые технологии агрикультуры и переработки продукции земледелия. При Старом порядке такие хозяйства существовали на землях короны, дворянства и церкви. Прочие меры поддержки — распространение «добрых нравов» при опоре на церковь и внятная налоговая политика государства[70].

Автор «Теории...» критиковал наследственное право революционной эпохи, поощрявшее раздел семейного хозяйства, а главное земли, между всеми детьми, включая дочерей. Возникавшие парцеллы, по его мнению, были непригодны для ведения полноценного хозяйства, для содержания скота. «Философ посредством учёных рас- суждений докажет, что все дети должны разделить достояние семьи; природа посредством великих бедствий докажет, что для существования общества необходимо сохранить семьи, пожертвовав индивидами», - утверждал Л. де Бональд110.

Кризис Старого порядка в конце XVIII в. был спровоцирован банкротством государства. Фискальная политика правительства основывалась на системе социальных и личных привилегий. Массовые злоупотребления со стороны должностных лиц и откупщиков осуждались обществом[71] [72]. А. Смит в своём знаменитом труде, опубликованном в 1776 г., критиковал архаичную и неэффективную, на его взгляд, фискальную систему Франции[73].

Рассуждения Л. де Бональда о финансовой деятельности государства являются следствием доктрины, в которой общественные ценности преобладают над индивидуалистическими интересами. Разумеется, автор «Теории...» желал роста благосостояния сограждан, но этот процесс должен был укреплять, а не разрушать учреждения Старого порядка, основанные на принципах конституции, октроированной Создателем.

Л. де Бональд вполне традиционно разделял финансы Франции на доходы и расходы королевского дома, с одной стороны, и собственно государства — с другой. Первую часть финансового блока автор «Теории...» предлагал обеспечивать за счёт королевских доменов. Они были национализированы в начале революции и до ареста королевской семьи в августе 1792 г. её расходы покрывались из средств, специально предусмотренных в бюджете в виде так называемого «цивильного листа». Л. де Бональд, как выше отмечалось, видел в институте собственности гарантию независимости лиц и учреждений. Из государственно- правовых соображений он настаивал на возвращении монарху национализированных доменов. «Королю нужна собственность, поскольку власть должна быть независимой; он должен быть самым крупным собственником, поскольку он должен быть наиболее независимым членом общества», - утверждал консервативный мыслитель[74]. Можно предположить, что Л. де Бональд предполагал не только восстановить, но и существенно расширить земельную собственность короля. Об этом свидетельствует предложение создать королевские домены во всех провинциях Франции. Они должны были, по мысли автора «Теории...», стать образцовыми хозяйствами, очагами распространения среди сельского населения достижений передовой агрикультуры[75]. А. Смит предупреждал о нерентабельности хозяйств на казённых землях[76], однако сугубо экономические аргументы, как уже не раз отмечалось, не были приоритетными для автора «Теории...».

Проведение подобной консервативной политики предписывал Л. де Бональд и финансовому ведомству, отвечавшему за доходы и расходы государства. Не случайно критерием пригодности министра финансов он полагал не умение «делать деньги», а порядок в делах, честность и здравомыслие. Приоритетными статьями расходования бюджета Л. де Бональд называл органы государственной власти; армию, флот; строительство дорог, каналов, портов, предоставление кредитов сельскохозяйственным и промышленным предприятиям; поддержку науки и культуры; помощь дружественным державам. Часть налогов, получаемых от обложения жилых домов и хозяйственных построек, автор «Теории...» предлагал оставлять в местных бюджетах согласно практике Старого порядка[77].

Управление финансами, по мнению Л. де Бональда, следовало основать на следующих принципах, вытекавших из консервативной доктрины. Люди и собственность являются частью общества и должны ему служить. Служащих лично дворян государство не могло, по мнению автора «Теории...», принуждать платить налоги. Речь шла о капитациы, подушном налоге, установленном Людовиком

XIV в 1701 г. без согласования с Генеральными штатами, а следовательно незаконно, по мнению Л. де Бональда. В «Теории...» не упоминается и двадцатина, или пятипроцентный налог с доходов, уплачиваемый всеми подданными. Он был установлен Людовиком

XV в 1749 г. также без законной процедуры и оспаривался парламентом. Не признавая налоги, ложившиеся на все слои населения, Л. де Бональд призывал восстановить сугубо сословный принцип фискального обременения. Третье сословие служило обществу уплатой тальи — налога на землю и имущество. Кроме прямых налогов существовали косвенные, связанные с переработкой продукции. Автор «Теории...» объяснял, что государство, забирая часть собственности для использования в общественных целях, гарантирует сохранение оставшейся части. Налоговая политика, таким образом, имеет отчётливо социальную направленность. В аграрных странах она должна поддерживать сельского производителя, а в торговых — коммерсантов. Налогами нельзя разорять собственников, поскольку это вредит общественным интересам. Налоги не должны быть наказанием, поэтому Л. де Бональд возражал против дополнительного обложения бездетных лиц. Социальная направленность фискальной политики на страницах «Теории...» проявлялась в приверженности автора принципу пропорционального обложения. Предметы роскоши и доходы от их производства, по мнению Л. де Бональда, следовало облагать значительно более высокой ставкой налога, нежели предметы первой необходимости. Последние он предлагал даже по возможности освобождать от всякого обложения. Л. де Бональд не верил в эффективность земельного налога в зависимости от плодородия почв. Он настаивал на обложении землевладельцев пропорционально величине полученных урожаев, несмотря на предупреждения А. Смита о том, что данная мера не стимулирует роста производства в аграрном секторе экономики. Зато вполне в духе экономической доктрины своего времени Л. де Бональд выступал за перенесение налогового бремени на предметы, появившиеся в результате переработки сельскохозяйственной продукции[78].

Пропорциональный принцип налогообложения Л. де Бональд предлагал применять и в сфере оборота движимого имущества. С этой целью, по его мнению, следовало заставить торговцев обнародовать размеры принадлежавших им имуществ. Мера весьма непопулярная в глазах либералов, в особенности после дирижистской экономической политики якобинцев. Однако консервативного мыслителя возможные упрёки в нарушении прав коммерсантов не смущали. «Общественный интерес — это интерес торговли, а не торговцев», - заявлял автор «Теории...»[79]. Л. де Бональд был сторонником доктрины меркантилизма, предполагавшей контроль государства над торговлей, в особенности внешней. Посредством соответствующей системы пошлин он предлагал сохранять и накапливать в стране товары первой необходимости и экспортировать предметы роскоши[80].

Консервативный мыслитель полагал возможным сохранять, где это возможно, осуждаемую либералами практику сбора налогов в натуральной форме. Он объяснял целесообразность этой меры как её простотой и выгодой для земледельца, так и политическими причинами. Вследствие инфляции налоги в денежной форме следовало регулярно пересматривать, а значит, регулярно собирать провинциальные и Генеральные штаты, к деятельности которых, как выше было показано, автор «Теории...» относился с большим недоверием. Л. де Бональд ничего не писал о разорительной для населения системе откупов государственных налогов, существовавшей при Старом порядке. Он считал возможным сохранить, пусть и в умеренном объёме, крайне нелюбимый населением соляной сбор (табель). Усовершенствование фискальной системы Старого порядка он видел, прежде всего, в упразднении так называемых чрезвычайных налогов, которыми злоупотребляла королевская администрация, в особенности интенданты, а также в возможно более равномерного распределения этого бремени среди податного населения. Речь шла об упразднении налоговых льгот, исключительных прав отдельным лицам, общинам и провинциям[81]. Сохранение фискальной системы Старого порядка с присущей ей административным произволом оставляло, казалось бы, немного надежд на финансовую стабильность. Однако, как показывает, например, опыт администрации аббата Террэ, сумевшего восстановить финансы государства в 1769- 1774 гг.[82], фискальная система Старого порядка имела внутренние ресурсы, позволявшие не допустить банкротства Франции. И напротив, неудачные попытки решительно реформировать эту систему привели к финансовому краху и к революции.

Изложенные в настоящем разделе коллективной монографии материалы характеризуют взгляды Л. де Бональда на, так называемые, внутренние функции государства. Рассуждения мыслителя об организации армии, о функциях государства в сфере колониальной и международной политики не рассматриваются вследствие специфики предмета изучения, далёкого от проблематики монографии.

Представления Л. де Бональда о социальном государстве мировоззренчески основывались на сформировавшемся в Западной Европе в средние века и просуществовавшей до конца XVI11 века идее органического единства социума, католической церкви и государства. «Социальность» проявлялась в корпоративности средневекового общества, общностях семейных, общинных, профессиональных, объединяемых религией и монархией. Она проявилась в формировании государственных органов власти и управления, тесно связанных с сословной организацией общества, обусловила развитие определённых функций государства. Л. де Бональд верил в жизнеспособность традиционной конституции Франции, которую он считал универсальной моделью государства и общественного устройства для человечества. В условиях её насильственного разрушения автор

«Теории...» занял подчёркнуто традиционалистскую позицию. Восстановление системы образования и управления, существовавшей при Старом порядке, он считал залогом возрождения Франции. Оценки традиционных административных, судебных, фискальных и других учреждений Франции на страницах «Теории...» бесспорно, идеологизированы. Но в отличие от своих политических оппонентов, мысливших абстрактными, рационалистическими категориями, Л. де Бональд опирался на изучение существовавших и способных к модернизации общественных и государственно-правовых институтов. История не знает сослагательного наклонения, но успешный опыт политики просвещённого абсолютизма в ряде европейских стран требует внимательнее изучить аргументы основателя континентального консерватизма.

  • [1] Конституции и законодательные акты буржуазных государств. М., 1957. С. 251;Baker К. М. Constitution Dictionnaire critique de la revolution francaise. Paris, 1988.P. 537-552.
  • [2] Gengembre G. La Contre-revolution.Paris, Р. 186.
  • [3] Русское издание: Бёрк Э. Размышления о революции во Франции. М., 1993
  • [4] 6Theorie du pouvoirpolitiqueet religieux dans la societecivile, demontree par le raisonne-
  • [5] ment et par Phistoire. В настоящей статье используется издание указанного труда всобрании сочинений Бональда: OeuvrescompletesdeM. deBonald. V. 1. Paris, 1859. Р. 122-953.
  • [6] БиографиюЛ. деБоанальдасм. Notice sur М. de Bonald : Oeuvres completes de M. deBonald. V. 1. P. V-XXIX. См. также: Moulinie H. De Bonald, La vie, la carrierepolitique, ladoctrine. Paris, Felix Alcan. 1916.
  • [7] БиографиюЛ. деБоанальдасм. Notice sur М. de Bonald : Oeuvres completes de M. deBonald. V. 1. P. V-XXIX. См. также: Moulinie H. De Bonald, La vie, la carrierepolitique, ladoctrine. Paris, Felix Alcan. 1916.
  • [8] БиографияЛ. деБональдаопубликованавсобранииегосочинений: Notice surM. deBo-nald : Oeuvres completes de M. de Bonald. V. 1. Paris, 1859. P. V-XXIX. См. также: Moulin-ie H.de Bonald, La vie, la carrierepolitique, la doctrine. Paris, 1916; Toda P. Louis de Bonald:theoricien de la contre-revolution. Etampe, 1997.
  • [9] Об этом подробнее см.:. Ростиславлев Д.А. Теория конституционного общества Л. деБональда Право и права человека. Сборник научных трудов юридического ф-та МГПУКнига 7. М„ 2004. С. 244-259; Он же. Л. де Бональд о конституции общества Старогопорядка. Право и права человека. Сборник научных трудов юридического ф-та МГПУ.Книга 8. М., 2005. С. 203-206; Он же. Л. де Бональд о «духе законов» ВестникМосковского городского педагогического университета № 1(10) Юридический выпуск.М„ 2006. С. 41-53. l4Bonald L. de.Theorie du pouvoirpolitiqueet religieux la societecivile... P. 143-144.
  • [10] l7Bonald L. de.Theorie du pouvoirpolitiqueet religieux dans la societecivile... P. 151.
  • [11] Ibid. P. 789.
  • [12] Копосов Н.Е. Высшая бюрократия во Франции XVII века. Ленинград. 1990. С. 35.
  • [13] BonaldL.de. Theoriedupouvoirpolitiqueetreligieuxdanslasocietecivile, demontreeparlerai-
  • [14] sonnementetpaiThistoire. P. 788-789.
  • [15] 2 22 Токвиль А. Старый порядок и революция. М., 1911. С. 45-46.
  • [16] 22 Копосов Н.Е. Указ. соч. С. 43-54.
  • [17] Ibid. Р. 789.
  • [18] Элиас Н. Придворное общество. М., 2002. С. 329.
  • [19] 2sBonaldL.de. Theoriedupouvoirpolitiqueetreligieuxdanslasocietecivile, demontreeparlerai-sonnementetparrhistoire. P. 790.
  • [20] Ibid. P.791.
  • [21] 22Ibid. Р. 165-166.
  • [22] БлюшФ. Указ. соч. С. 129.
  • [23] BonaldL.de. Theoriedupouvoirpolitiqueetreligieuxdanslasocietecivile, demontreeparlerai-sonnementetparrhistoire. P. 793.
  • [24] Ibid. P. 794-796.
  • [25] Плешкова С.Л. Франция XVI — начала XVII века: королевский галликанизм(церковная политика монархии и формирование официальной идеологии). — М.: Изд-воМоек, ун-та, 2005. — 464 с. С. 37.
  • [26] BonaldL.de. Theoriedupouvoirpolitiqueetreligieuxdanslasocietecivile, demontreeparlerai-
  • [27] sonnementetparrhistoire. P. 802.
  • [28] Ibid. P. 816.
  • [29] Ibid. P. 809.
  • [30] 43Ibid. Р. 810.
  • [31] BonaldL.de. Theoriedupouvoirpolitiqueetreligieuxdanslasocietecivile, demontreeparlerai-sonnementetpaiThistoire. P. 813-815.
  • [32] Ibid. Р. 820.
  • [33] Ibid. Р. 820-821.
  • [34] Ibid. Р. 816
  • [35] ,(,Ibid. Р. 816.
  • [36] 5|ТоквильА. Указ. соч. С. 54.
  • [37] Тамже. С. 54-55.
  • [38] '’’BonaldL.de. Theoriedupouvoirpolitiqueetreligieuxdanslasocietecivile, demontreeparlerai-sonnementetpaiThistoire. Р. 819-820.
  • [39] Ibid. Р. 822.
  • [40] Ibid. Р. 822-823. О муниципальной реформе в конституции 1795 г. см.: Олар А.Политическая история Французской революции. Пт. 1918. С.386.
  • [41] Токвиль А. Указ. соч. С. 56-61.
  • [42] BonaldL.de. Theoriedupouvoirpolitiqueetreligieuxdanslasocietecivile, demontreeparlerai-sonnementetpaiThistoire. P. 821
  • [43] 5S Матьез А. Французская революция. Ростов-на Дону. 1995. С. 117-118.
  • [44] BonaldL.de. Theoriedupouvoirpolitiqueetreligieuxdanslasocietecivile, demontreeparlerai-
  • [45] sonnementetpaiThistoire. P. 823.
  • [46] Токвиль А. Указ. соч. С. 46.
  • [47] Блюш Ф. Указ. соч. С. 381-382.
  • [48] BonaldL.de. Theoriedupouvoirpolitiqueetreligieuxdanslasocietecivile, demontreeparlerai-sonnementetparrhistoire. P. 830-834;БлюшФ. Указ. соч.С. 380.
  • [49] Bonald L. de. Op. cit. P. 835.
  • [50] Ibid. P. 833-834.
  • [51] BonaldL.de. Theoriedupouvoirpolitiqueetreligieuxdanslasocietecivile, demontreeparlerai-sonnementetpaiThistoire. P. 743.
  • [52] Бахтин H.H. Руссо и его педагогические воззрения. Спб., 1913.
  • [53] Ростиславлев Д.А. Жозеф де Местр о целях и перспективах просвещения в России Человек эпохи Просвещения. М., 1999. С. 188-201.
  • [54] Bonald L. de. Op. cit. P. 746-748.
  • [55] Ibid. Р.749-752, 757-760.
  • [56] Ibid. Р. 767.
  • [57] Ibid. Р. 761-763.
  • [58] 1 'Ibid. Р. 753.
  • [59] |2Ж. де Местр, оказавшийся в России в начале XIX в., боролся с этой тенденцией вобразовании. Под его непосредственным воздействием из программы Царскосельскоголицея был исключены многие дисциплины, предусмотренные в первоначальном проектеМ.М. Сперанского. — Ростиславлев Д.А. Жозеф де Местр о целях и перспективахпросвещения в России. С. 197.
  • [60] "BonaldL. de.Op. cit. Р. 751-752; 770-772.
  • [61] l4Ibid. Р. 751.
  • [62] Bonald L.de. Theorie du pouvoirpolitiqueet religieux dans la societecivile, demontree parle raisonnement et par l’histoire. P. 779-781.
  • [63] Ibid. P. 782. 69 Ibid. P. 836-843.
  • [64] 70 Ibid. Р. 844-851.
  • [65] BonaldL. de.Op. cit. Р. 852-854, 857.
  • [66] Кожокин Е.М. Французские рабочие: от Великой буржуазной революции дореволюции 1848 года. М., 1985.
  • [67] См. об этом: Матьез А. Борьба с дороговизной и социальное движение в эпохутеррора. М., Л., 1928; Собуль А. Из истории Великой буржуазной революции 1789-1794годов и революции 1848 года во Франции. М., 1960. С. 66-112.
  • [68] Ibid. Р. 916-917.
  • [69] Ibid. Р. 923-925.
  • [70] 1(WIbid. Р. 929-930.
  • [71] 110Ibid. Р. 932
  • [72] ТоквильА. Указ. соч. С. 126-128. 191.
  • [73] Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., 1962. С.609,617,643-646.
  • [74] 7SBonald L. de. Op. cit. P. 859.
  • [75] Ibid. Р. 854-860.
  • [76] 8(,Смит А. Указ. соч. С. 587.
  • [77] Bonald L. de. Op. cit. P. 865, 869-870.
  • [78] Ibid. Р. 860-864.
  • [79] Ibid. Р. 866.
  • [80] Ibid. Р. 867.
  • [81] Ibid. Р. 867-870.
  • [82] Фор Э. Опала Тюрго 12 мая 1776 г. М„ 1979. С. 166-178
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ