Декодирование иноязычного текста в аспекте межкультурной коммуникации

Современный мир - это мир текстов[1], с помощью которых мы общаемся, отправляем и получаем информацию и которые нам приходится ежедневно декодировать. Но неизбежными спутниками естественного общения являются непонимание, недопонимание, неумение услышать, неумение точно выразить мысль. Поэтому в современных лингвистических исследованиях в связи с личностными характеристиками коммуникантов, обстоятельствами общения, процессами понимания и языкового выражения, трудностями достижения коммуникативных и практических целей, нарушением принципа коммуникативной контрастности, степенью коммуникативной компетенции участников общения, активно изучаются речевые аномалии, или коммуникативный дискомфорт, или коммуникативные неудачи. Последний термин является общепринятым в исследованиях коммуникативно-прагматической направленности.[2]

По Ю.Е. Прохорову, коммуникация - это «хаосокосмология»[3], т.е. смешение и совмещение пространств. В реальном общении всегда задействовано некоторое количество семиотических пространств, и сбои в коммуникации неизбежны уже при малейшем несовпадении этих пространств.

Непонимание, недоразумение и сбой в общении могут быть обусловлены самыми разными причинами, как внешними, экстралинг- вистичсскими, так и собственно языковыми. Например, к коммуникативным неудачам приводят различия в картинах мира, сформированные разными национальными культурами (это так называемые «несовпадения речевого поведения свободно говорящих на одном языке представителей разных национальностей в силу специфики национально-культурных стереотипов (...) »[4]), и разные ментальные модели фрагментов действительности, а также социальное «неравноправие» коммуникантов и нарушения условий места и времени коммуникации.

Коммуникативной неудачей в наиболее общем виде называют сбой в общении, при котором определенные речевые произведения нс выполняют своего предназначения.[5] Несколько конкретнее коммуникативную неудачу определяют О.Н. Ермакова и Е.А. Земская: «это неосуществление или неполное осуществление коммуникативного намерения говорящего, обусловленное различными причинами». Они пишут о трех типах коммуникативных неудач с точки зрения их причин:

  • 1) коммуникативные неудачи, порождаемые устройством языка;
  • 2) коммуникативные неудачи, порождаемые различиями говорящих;
  • 3) коммуникативные неудачи, порождаемые прагматическими факторами.[6]

Коммуникативные неудачи - «вполне обычное явление в реальном человеческом общении».[7] По мнению Ю.М. Лотмана, чередование понимания и непонимания «является необходимым условием коммуникации».[8] Оно неизбежно, поскольку «всякая симметрия в лице абсолютно понимающего собеседника, как и в феномене абсолютно понятного текста, создавала бы механическую копию «моего я», и тогда коммуникация утрачивала бы свою цель и становилась бесполезной».[9] Непонимание, недопонимание постоянны и естественны, так как неумение услышать и неумение выразить мысль - часто почти неизбежные спутники естественного общения.[10] И чем более развито общество, чем более развит язык, тем чаще случаются такие неудачи. Здесь вспоминается ироничное высказывание А.М. Пешковского о том, что «дикари просто говорят, а мы вес время «хотим» что-то сказать».

Исходя из определения коммуникативного акта по Р. Якобсону, и принимая во внимание идею Ю.М. Лотмана о существовании двух типов коммуникации, художественный текст, его чтение и интерпрстация, безусловно, представляют собой диалоговое общение,[11] т.е. коммуникативный акт. В этом смысле причины коммуникативных неудач в теории коммуникации и лингвистике текста во многом идентичны. Понимание художественного текста также связано с достижением коммуникативной цели, а проблемы отсутствия взаимодействия и взаимопонимания между участниками общения становятся проблемами интерпретации этого текста.

Еще более важно то, что «любая коммуникация (вербальная или невербальная, устная или письменная, реальная или виртуальная) может рассматриваться как явление, состоящее для его участников из двух составляющих: экспликативной (развернутой, явной) коммуникации и импликативной (скрытой, подразумеваемой) коммуникации».[12] А общение между представителями различных культурных сообществ выявляет к тому же различия в понимании, которые связаны с существованием специфических для каждой культуры способов кодирования культурных феноменов. Даже при наличии сходного опыта люди разных культур могут по-разному воспринимать и оценивать одни и те же феномены культуры.

Для того чтобы достичь коммуникативной цели в условиях межкультурной коммуникации, крайне необходимо осознавать особенности страны с точки зрения ее культуры, а без знания прагматических и лингвистических аспектов коммуникации невозможно понять культуру и традиции страны и, соответственно, избежать коммуникативных неточностей. Более того, важную роль играет культурный уровень адресанта и его зависимость от норм, принятых в обществе, к которому он принадлежит. «Если читатель разделяет представления писателя об эстетическом идеале, то художественный вымысел приобретает необычайную силу воздействия и воспринимается как истина. Если же эстетические позиции писателя и читателя не совпадают, то целостное восприятие произведения невозможно. То, что в одной системе художественных условностей воспринималось как оправданное, в другой системе, рассмотренное под другим углом зрения, может приобрести даже пародийный оттенок».[13]

В рассуждениях о понимании и интерпретации художественного текста до сих пор чтение рассматривалось как коммуникативный акт, a priori происходящий хронологически приблизительно в одно время для отправителя и получателя сообщения. Процесс усложняется, когда момент отсылки сообщения, т.е. написания текста, хронологически удален от момента получения и декодирования, т.е. чтения текста. В этом случае абсолютно неизбежны как минимум частичные смысловые потери, как максимум - декодирование и понимание становятся невозможными, поскольку восстановить вертикальный контекст удается либо частично, либо не удается вообще. М.В. Вербицкая проиллюстрировала подобный сбой коммуникации на примере анализа восприятия современным читателем произведения писателя XIX в. Дж. К. Джерома «Трое в лодке, не считая собаки». Исследовательница пишет: «Совершенно понятно, что читателем-соврсмснником

Дж. К. Джерома его книга воспринималась в контексте английской литературы 70-90-х годов прошлого века и воспринималась по-иному, чем в наше время. Для современного читателя-неспециалиста английская литература второй половины XIX в. - это Ч. Диккенс и Дж. Элиот, Р.Л. Стивенсон и Т. Харди, Дж. Мередит и Дж. Мур. Для читателя той поры - это и Генри Вуд, и миссис Хамфри Уорд, и баронесса Окси, и многие другие ныне забытые авторы».[14] Иначе говоря, со сменой исторического контекста восприятия произведения меняется его интерпретация, и оценка происходит в категориях, современных моменту восприятия. Вероятно, хронологическая удаленность отправителя и получателя текста на полном основании может быть приравнена к культурной удаленности, поскольку нормы, привычки, эстетические идеалы и ценности могут одинаково не совпадать как в разных пространствах, так и в разном времени.

Очевидно, что в процессе декодирования важными являются характеристики контекста, ведь сущность понимания, как считает В.В. Воробьев, есть не что иное, как анализ различных контекстов.[15] Межкультурная интерпретация всегда соотнесена с пониманием контекста, направлена на выявление значения и смысла и представляет собой продукт общения и совместной деятельности. Рассматривая «контекст культуры» как неотъемлемое и первоначальное свойство познания, фоновую среду познания, потенциальную полноту предмета, содержащую возможность его перспективного рассмотрения и максимального приближения к изучаемому явлению, следует подчеркнуть важность культурных фоновых знаний. Культурная обусловленность дискурса проявляется в скрытой системе культурных правил и ценностей, что требует наличия некоторого объема культурных фоновых знаний, необходимых для вариативности поведения и включения имеющихся культурных сведений в ситуацию общения.

Исходным теоретическим положением в определении термина межкультурной интерпретации является утверждение о том, что вся языковая деятельность является интерпретационной как в речевом творчестве, так и в процессе коммуникации.[16] Но если принимать идио- этническую специфику того или иного языка в области вербализации, то межкультурная интерпретация может столкнуться с рядом неразрешимых языковых проблем. Согласно теории лингвистической относительности Сепира-Уорфа, в процессе коммуникации, как и в процессе познания, никто из нас не в состоянии освободиться от «тирании»[17] нашего языка. Язык действительно оказывает влияние на коммуникативную деятельность его носителей[18], и еще В. Фон Гумбольдт утверждал, что разные языки по-разному обусловливают мир в зависимости от национальной точки зрения на него и что любой язык направляет мышление его носителей по тому руслу, которое предопределяется мировидснием, заключенным в их языке. Однако современная наука указывает на то, что постулат о руководящей роли языка в познании[19] нс может являться абсолютным, ведь познавательная и коммуникативная деятельность человека осуществляется нс только с помощью языка, но и без этой помощи - в абстракции от языковых форм, с помощью которых предмет познания может быть в дальнейшем описан. То есть реципиент всегда обладает комплексом аналитических и стратегических способностей, которые расширяют интерпретационный спектр в процессе моделирования взаимодействия с другой культурой.

Межкультурная интерпретация представляет собой личностноориентированный процесс поисковой и эвристической деятельности, опосредованный текстовым материалом, обеспечивающим восприятие и познание иноязычной культуры, усвоение культурных ценностей, стандартов и выявление их специфики в иноязычной и родной культуре. В процессе интерпретации иноязычного текста возникают трудности, связанные с целым рядом причин, например, с отсутствием соответствующих концептов в родной культуре, отличием их содержания от инокультурных концептов и др. Отсутствие культурных фоновых знаний приводит к различного рода недоразумениям в ситуациях меж- культурного общения и провалам в интерпретации.

Таким образом, очевидно, что успешность или неуспсшность понимания и интерпретации художественного текста вполне небезосновательно могут быть уподоблены коммуникативной удаче или коммуникативному сбою соответственно. Тогда и причины непонимания или неадекватной интерпретации художественного текста полностью совпадают с причинами и условиями коммуникативных неудач в живом непосредственном общении. Сложность интерпретации коммуникативной деятельности и как продукта, и как процесса «обусловлена зависимостью от многочисленных и разнообразных факторов влияния».[20] В этом случае исследования из области теории коммуникации становятся как нельзя более актуальными для решения проблем понимания и оценки художественного текста.

  • [1] Лукин В.А. Художественный текст: Основы лингвистической теории иэлементы анализа. М., 1999.
  • [2] Маслова А.Ю. Введение в прагмалингвистику. М., 2007. С. 113.
  • [3] Прохоров Ю.Е. Действительность. Текст. Дискурс. М., 2006. С. 213.
  • [4] Формановская Н.И. Коммуникативно-прагматические аспекты единицобщения: учебное пособие. М., 1998. С. 232-234.
  • [5] Граудина Л.К. Культура русской речи: учебник для студентов высшихучебных заведений. М., 2008.
  • [6] Ермакова О.Н. К построению типологии коммуникативных неудач. //Русский язык и его функционирование: Коммуникативно-прагматическийаспект: сборник статей. М., 1993. С. 33.
  • [7] Городецкий Б.Ю. К типологии коммуникативных неудач. // Диалоговоевзаимодействие и представление знаний: сборник статей. Новосибирск,1985. С. 64.
  • [8] Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров: Человек - текст - семиосфера -история. М., 1996, С. 103.
  • [9] Красина Е.А. Русские перформативы. М., 1999. С. 84.
  • [10] Формановская Н.И. Коммуникативно-прагматические аспекты единицобщения: учебное пособие. М., 1998. С. 229.
  • [11] Диалог - это не единственная форма коммуникации. Безусловно, коммуникативные неудачи могут проявляться и потенциально содержаться вмонологе, просто обратная связь в данном случае несколько отсрочена.Монолог, как и всякая другая речь, предполагает не только говорящего, нои адресата, поэтому полное разграничение диалога и монолога невозможно. Специфика монолога лишь в том, что речь говорящего не переходит отодного лица к другому, хотя в современной теории языкознания отмечается использование таких выражений, как «обмен монологами», «монологический диалог» и так далее. Монолог является частным случаем диалога,хотя весьма показательно то, что в понятии диалога больше акцентируетсядеятельность говорения, тогда как в понятии монолога - ее результат. -Якубинский Л.П. Язык и его функционирование. М., 1986. С. 26, 33, 34.
  • [12] Прохоров Ю.Е. Действительность. Текст. Дискурс. М., 2006. С. 93.
  • [13] Вербицкая М.В. Теория вторичных текстов (на материале современногоанглийского языка). М., 2000. С. 146.
  • [14] Там же, С. 168.
  • [15] Воробьев В.В. О понятии лингвокульгурологии и ее компонентах. // Языки культура: Сб. докладов междунар. конф. Киев, 1993. С. 42.
  • [16] Демьянков В.З. Понимание как интерпретирующая деятельность. // Вопросы языкознания. 1990. № 4., С. 58-67.
  • [17] «Значения не столько открываются в опыте, сколько накладываются нанего в силу гой тиранической власти, которой обладает языковая форманад нашей ориентацией в мире». - Сепир Э. Избранные груды по языкознанию и культурологии. М., 1993. С. 117.
  • [18] «Мы расчленяем мир, организуем его в понятия и распределяем значениятак, а не иначе, в основном потому, что мы - участники соглашения, предписывающего подобную систематизацию. Эго соглашение имеет силу дляопределенного речевого коллектива и закреплено в системе моделей нашего языка». - Сепир Э. Избранные груды по языкознанию и культурологии.М., 1993. С. 175.; «Мы видим, слышим и вообще воспринимаем мир именно так, а не иначе, главным образом благодаря тому, что наш выбор приего интерпретации предопределяется языковыми привычками нашего общества». - Сепир Э. Избранные груды по языкознанию и культурологии.М., 1993. С. 261.
  • [19] «Мы расчленяем природу в направлении, подсказанном нашим роднымязыком». - Уорф Б. Отношение норм поведения и мышления к языку.Наука и языкознание. Лингвистика и логика // Новое в лингвистике. М.,1982. С. 174.
  • [20] Красина Е.А. Русские перформативы. М., 1999. С. 102.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >