Теоретико-правовые основы и исторические предпосылки становления и функционирования института государственной защиты

Исторические предпосылки и генезис института государственной защиты

Государственная защита как самостоятельный правовой институт начала формироваться во второй половине XX века в связи с эскалацией организованной преступности и ее влиянием на общественные отношения. Деятельность подобного института стала наиболее востребованной, в том числе в постсоциалистический период становления российской государственности и обусловлена, прежде всего, реформированием судебной системы и развитием ее нормативно-правового обеспечения.

Таким образом, в указанный период сложилась ситуация, когда существовавшие правовые институты не могли противостоять оказываемому на общественные отношения влиянию, которое выразилось в том, что жизнедеятельность все большего количества граждан регламентировалась не нормами права, а обычаями криминального мира. Таким образом, государство, утрачивая влияние в сфере реализации социальной, экономической, политической и правовой функций, было вынуждено создавать принципиально новые соответствующие сложившимся реалиям институты, одним из которых и является институт государственной защиты.

Необходимо принять во внимание, что институт государственной защиты целесообразно рассматривать не только в узком смысле, то есть как совокупность мер безопасности, социальной и юридической поддержки, осуществляемых в отношении участников уголовного судопроизводства в связи с их в нем участием, который продиктован действующим законодательством Российской Федерации и базируется на видении законодателя, но и в широком смысле, а именно как комплекс мер, направленных для обеспечения государством безопасности лиц, выполняющих в интересах государства доверительные полномочия.

Государственная защита как самостоятельный правовой институт возникает как следствие реализации охранительной функции государства в отношении определенной категории государственных служащих и является качественным переходом от общей системы защиты участников уголовного судопроизводства к адресному применению специального комплекса мер, обеспечивающих безопасность только тех участников уголовного судопроизводства, которым грозит опасность.

При этом можно отметить, что начальным этапом в обеспечении защиты со стороны государства является, прежде всего, определение круга лиц, подлежащих защите, которое на начальных этапах становления правового регулирования выражалось в том, что такие лица упоминались в нормативных правовых актах, наделялись полномочиями и/или обязанностями; устанавливалась повышенная ответственность за посягательство на жизнь, здоровье или имущество таких лиц; а также особые правила поведения, в частности, при проведении судебного процесса.

Необходимо отметить, что некоторые элементы общей системы защиты определенных категорий граждан использовались и продолжают использоваться вне рамок упомянутого выше перехода к адресному применению мер защиты, а отдельные ее принципы имеют глубокие исторические корни в социальной практике.

Примечательно, что обращение даже к древнейшим памятникам права позволяет выявить условия зарождения элементов государственной защиты и очертить некоторые закономерности ее становления.

Так, еще законы шестого царя Первой Вавилонской династии Хаммурапи[1], датирующиеся XVIII-XX веками до нашей эры предполагали[2] выделение различных категорий лиц, в частности свидетеля и судью, на которых налагались определенные обязанности, что означает, что указанным лицам присваивался особый статус, выделявший их из народа древнего Вавилона.

Другим древнейшим источником можно считать Хеттские законы[3], которые дошли до нас в одной древнехеттской копии приблизительно конца XVI - начала XV вв. до н.э. (конец Древнехеттского периода) и в нескольких более поздних (Новохеттских) копиях (около

XIII в. До н.э.). Текст законов непрерывен, деление на статьи принадлежит исследователям. Перевод и интерпретация многих статей и особенно терминологии хеттских текстов во многом остаются спорными и гипотетическими, однако, на наш взгляд, для данного исследования интерес представляют следующие статьи:

  • 38. Если люди взяты для суда и кто-нибудь приходит к ним как заступник, и если их противники по суду приходят в ярость, и помощника кто-нибудь из противников ударит, и он умрет, то возмещения нет.
  • 173. Если кто-нибудь воспротивится решению царя, то его дом должен быть превращен в пустошь. Если кто-нибудь воспротивится решению сановника, то ему должны отрезать голову. Если раб восстанет против своего хозяина, то он должен быть брошен в водоем.

Содержание вышеприведенных источников указывает на возможность отметить внимание законодателя к определенным категориям лиц, участвующих в отправлении правосудия, что в свою очередь свидетельствует о зарождении неких норм, направленных на реализацию задач государства по обеспечению справедливого правосудия.

Уместным представляется и упоминание Аристотеля[4] [5], который, преподнося основы ораторского искусства, не забывал с одной сторо- ны о большом значении свидетельских показаний , а с другой стороны считал их лишь одним из множества доказательств, которые необходимы для отстаивания своей позиции в том числе в суде.

В византийском государстве правосудие, осуществляя задачу решения возникающих в обществе правовых коллизий, являлось, по сути, экспертом по вопросам права и одновременно было наделено полномочиями выносить окончательное и обязательное для исполнения суждение. Такое положение наделяло суд особым общественным авторитетом[6] [7]. Те институты, из которых родился суд с его процедурой, прением сторон, обязательностью выполнения решений, использованием доказательств и свидетельских показаний, преимущественно были направлены на устранение конфликта (гражданское судопроизводство), а не на наказание виновного , как это происходит в уголовном суде.

В отечественном праве нормы, обособляющие участников уголовного процесса, а также определяющие уголовно-правовые меры их защиты содержатся в Русской Правде, Псковской и Новгородской судных грамотах, судебниках 1497 и 1550 годов, Соборном уложении 1649 года, Артикуле воинском 1716 года, Судебных уставах 1864 года.

Так, Русская правда устанавливала высшую виру за жизнь управителей княжеского хозяйства и приближенных князя («княжь муж» и «тиун княжь»)[8]. Хотя речь в этих источниках идет о представителях всей княжеской администрации, а не об участниках уголовного судопроизводства, важно отметить, что указанная ответственность устанавливалась именно в связи с исполнением ими своих обязанностей, а не в силу знатности их происхождения[9] [10] [11]. Таким образом обусловленная социальными и культурными особенностями общества формировалась уголовно-правовая политика государства к обеспечению безопасности лиц, выполняющих некие важные для государства обязанности.

Это направлении государственной политики получило свое развитие с развитием судебной системы. Так, в Новгородской судной грамоте предусматривалась ответственность за «наведение наводок», то есть за провокацию нападения толпы непосредственно на судей или на иных участников суда[9]. В другом понимании данный термин трактуется как «клеветать, дискредитировать». Принимая во внимание оба толкования можно, однако, сделать вывод, что в данных источниках речь идет о неком обособлении судей и иных участников суда, а именно подходах к развитию особого статуса лиц, принимающих участие в отправлении правосудия.

Новгородская судная грамота прямо устанавливает правовое обособление участников уголовного судопроизводства, определяя в статьях 1-4[13] лиц, наделяемых правом отправления правосудия (архиепископ Новгорода, посадник, тиун, тысяцкий), а также закрепляя в

1 2 статьях 19, 22, 23 положения о свидетелях, налагая (статья 36 ) запрет

на досудебную расправу над лицом, обвиняемым в совершении наиболее тяжких преступлений.

Обособление участников уголовного судопроизводства содержится в положениях (ст. ст. 20-26) Псковской судной грамоты[14] [15] [16]. Значимыми для изучения условий зарождения института государственной защиты представляются и положения нормы (ст. ст. 58, 111[17]), направленной на обеспечение порядка в помещении, в котором производится суд, посредством которой в какой-то степени обеспечивалась и безопасность участников судопроизводства.

В судебнике 1497 года[18] определялся круг лиц, наделяемых правом отправления правосудия. Так, члены Боярской Думы, занимавшие высшие придворные должности фактически исполняли обязанности судей. В целях же ограничения судебных прав бояр и необходимости ведения судопроизводства к боярскому суду допускались представители иных сословий - дьяки.

К элементам обособления статуса судьи можно отнести практику запрета на получение посулов за производство суда. Термин посул, как отмечают исследователи, имеет два значения. И, хотя, первоначально посул не являлся взяткой в современном понимании этого слова, а платой за проявление судьей прилежания в разборе дела, подобные запреты стали нормой. Таким образом, можно заключить, что усилия законодателя, направленные на нормативное регламентирование деятельности конкретных должностных лиц свидетельствуют о высокой степени заинтересованности государства в четком и единообразном подходе к реализации его функций посредством регулирования деятельности указанной категории лиц.

К специфическим условиям развития российской государственности следует отнести и обычай, когда в судебном разбирательстве принимали участие представители общины, так называемые лучшие или добрые люди, представлявшие население не по выбору, а по своему положению в местном обществе. Обычай говорит о том, что статус судьи был еще недостаточно высок. Присутствовавшие на суде лучшие люди контролировали суд кормленщиков, ограничивали их произвол, в том числе при рассмотрении наиболее важных и опасных для безопасности государства дел (ст. ст. 1, 33, 38, 43, 65, 67).[19]

Рассматривая вопросы генезиса института государственной защиты необходимо проследить и трансформацию статуса других участников судопроизводства. Так, обособление свидетеля как самостоятельного участника уголовного судопроизводства было связано с тем, что послушество[20] на Руси признавалось бесспорным видом доказательства, что в свою очередь обуславливало необходимость урегулирования участия свидетеля в суде. Известно, что послухами могли быть все граждане, в том числе и холопы, что предопределяло расширение правосубъектности, однако, для дачи показаний принималась во внимание лишь личная непричастность к делу и в судебной практике были известны случаи отвода послухов ввиду их заинтересованности в разрешении тяжбы. Таким образом, установление ответственности за лжесвидетельство и неявку свидетелей также указывает на обособление статуса участника судопроизводства (ст. ст. 8, 48-50)[21]. Возникновение юридической ответственности позволяет говорить о повышении правового статуса данной категории лиц.

Очевидно, что специальное понятие «государский убойца» (ст. 9)[22] и установление смертной казни для лиц, совершивших это деяние, не является аналогом убийцы судьи, а тем более иного участника судопроизводства, однако, использование сравнительно-исторического анализа позволяет с высокой степенью вероятности выдвинуть предположение о существовании особых объектов, которые не были зафиксированы законодателем в самом Судебнике, однако в московском праве конца XV века были хорошо известны.[23]

Изучая Судебник 1550 года, представляется немаловажным выделить нововведения напрямую связанные с повышением статуса и обеспечением безопасности отдельных участников судебных разбирательств. Так, ст. ст. 2-5[24] впервые в законодательстве отграничивают судебную ошибку от преступления по должности, наказуемого в зависимости от ранга должностного лица, ст. ст. 6-7[25] также впервые вводится наказание за ложное обвинение должностных лиц в неправосу- дии и предоставляется право на обращение с челобитными в вышестоящую инстанцию.

Кроме того в ст. 6 предусматривается ответственность за ложное обвинение судей в умышленном неправосудии. Интересно отметить, что ябедничество наказывалось строже, чем умышленное неправосу- дие.

Первые попытки нормативного закрепления обеспечения каких- либо мер безопасности свидетеля прослеживаются в статье 17[26], которая помимо разрешения сторонам и послухам при определенных условиях выставлять вместо себя наемного бойца для участия в судебном поединке, предусматривала также, что замена послуха наймитом допускалась лишь в том случае, когда послух будет увечен «безхитрост- но». Можно предположить, что данная новелла была ответом на незаконные действия сторон, пытавшихся обеспечить свои интересы за счет противопоставления послуху более сильного в физическом отношении наймита.

Важными для настоящего исследования представляются и некоторые положения Соборного уложения 1649 года[27], в котором, в частности, также закреплены нормы о беспристрастном разрешении судебных дел (ст. ст. 1, 3, 5 главы X, ст. 7 главы XXI)[28], повышении ответственности судьи и прочих должностных лиц, участвующих в отправлении правосудия (ст. ст. 6-9, 15-17 главы X)[29]. Интерес представляют также положения статей 105-107 главы X[30], в соответствии с которыми предусматривалась ответственность за жизнь судьи, за нарушение порядка в суде, оскорбление суда и судьи.

Особый интерес представляет 133 статья X главы[31], в соответствии с которой предусматривалась повышенная уголовно-правовая защита лица, которому грозили убийством. Какие бы то ни было меры, направленные на обеспечение безопасности такого лица не принимались, данная норма может считаться примером использования не общей, а индивидуальной, персонифицированной защиты, когда конкретное лицо подлежит повышенному охранению путем применения сдерживающих мер уголовно-правового характера.

Статьей 174 X главы подтверждается необходимость беспристрастности свидетелей, достижение которой не представляется возможной у бывшего холопа в отношении своего хозяина.

Уголовное законодательство времен Петра Первого, закрепленное Артикулами воинскими 1714 г.[32] [33], содержало нормы (глава 3-я и 22- я), касающиеся должностных преступлений (взяточничество, злоупотребление властью в корыстных целях), а также преступлений против порядка управления и суда (принятие фальшивого имени, принесение лжеприсяги, лжесвидетельство).

Таким образом, в ходе становления отечественной правовой системы развивалось уголовно-правовое и уголовно-процессуальное обособление лиц, принимающих участие в отправлении уголовного судопроизводства, то есть складывались система определения правосубъектности, прав, обязанностей, гарантий соблюдения этих прав и определение юридической ответственности за несоблюдение взятых на себя обязательств, иными словами, формировался правовой статус указанной категории лиц. Нормативно-правовое регулирование касалось вопросов обеспечения порядка в суде и наказания за его несоблюдение. Эти положении закреплялись также и нормами, содержащимися в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. , Уложении о наказаниях уголовных и исправительных Царства Польского[34], в котором, например, глава 5 раздела второго была посвящена проблемам лжеприсяги и, в частности, лжесвидетельства, влекущего неправильное наказание обвиняемого по уголовному делу; статья 282 предполагала наказание за «удержание чиновника от исполнения обязанностей его по службе угрозами такого рода, что сей чиновник мог и должен был в самом деле считать себя в опасности»; глава втора четвертого раздела посвящалась вопросам «оскорбления и явного неуважения к присутственным местам и чиновникам при отправлении должности».

При этом реформа 1864 года[35], являясь важным этапом в развитии уголовного процесса в России XIX века, не внесла существенных дополнений в комплекс норм, составляющих институт государственной защиты.

Важно отметить, что кроме уголовно-правовой защиты в XIX веке появляется и социальная составляющая, так, в Своде законов Российской Империи[36] появились нормы, закрепляющие социальные гарантии должностным лицам, которые пострадали при исполнении или по поводу исполнения своих служебных обязанностей. Так, помимо норм уголовно-правового характера Свод Законов Российской Империи предусматривал право на пенсию лицам, состоящим на государственной службе, если они пострадали при исполнении или по поводу исполнения ими обязанностей по службе, которое по сути представляло собой меру социальной поддержки. Таким образом, государство создавало дополнительные правовые гарантии для лиц, выполняющих взятые на себя в связи с несением службы обязательства.

В частности, статья 745 Устава о пенсиях и единовременных пособиях устанавливала, что Право на пенсию предоставляется следующим лицам, если они пострадали при исполнении или по поводу исполнения ими обязанностей службы:

  • • состоящим на службе государственной (по гражданскому, военному и военно-морскому ведомствам), а также служащим в правительственных установленных по вольному найму и нижним служителями;
  • • состоящим на службе общественной и сословной, как по выборам или по назначению от правительства, так и по вольному найму;
  • • священно- и церковно-служителям и духовным лицам всех вероисповеданий и служащим в духовных установлениях;
  • • служащим на железнодорожных поездах и пароходах, а равно тем из служащих в железнодорожных и пароходных предприятиях, на коих возложены обязанности по охране общественного порядка, либо по специальному охранению имущества;
  • • дворникам, сторожам и т. п. лицам, если на них, в установленном порядке, возложено исполнение каких-либо полицейских обязанностей.

Необходимо отметить, что в отличие от последующих этапов российской истории развитие элементов правового статуса лиц, участвующих в отправлении правосудия, носило в основном эволюционный характер, то есть совокупный объем норм, насыщающих институт государственной защиты в широком понимании этого термина, трансформировался поступательно, дополняясь новыми нормами, которые развивали положения, уже существовавших норм.

Исследование советского периода формирования правового регулирования судебной системы показывает, что на первоначальном этапе этого развития государство не предусматривало каких-либо норм, регламентирующих защиту участников уголовного судопроизводства.

В.И. Ленин отмечал: «...безусловной обязанностью пролетарской революции было не реформировать судебные учреждения.., а совершенно уничтожить, смести до основания весь старый суд и его аппарат. Эту необходимую задачу Октябрьская революция выполнила, и

выполнила успешно.».[37] [38] Новая администрация страны не выделяла суд как самостоятельную ветвь власти.

Таким образом, составленные в первые годы советской власти декреты о суде[39] содержали в основном положения об общем порядке судопроизводства, то есть государственный организационно-правовой механизм, необходимый для реализации правовой функции создавался заново. Учитывая важность этой функции для сохранения целостности государства, Декрет о суде № 2 устанавливал, что: «Ст. 14. Относительно доказательств суд не стеснен никакими формальными соображениями и от него зависит, по обстоятельствам дела, допустить те или иные доказательства. Свидетели дают показания с предварением ответственности за ложное показание. Принесение присяги отменяется.»[40], то есть предусматривались нормы, выделяющие свидетеля как участника уголовного судопроизводства и обязывал его сообщать правдивые сведения.

Уголовный кодекс 1922 г. не был ни воспроизведением норм декретов или выводов судебной практики, ни даже простой их переработкой. Создание Уголовного кодекса было творческим процессом, в котором все предшествующее уголовное законодательство явилось только материалом.[41]

Однако в 1929 году статья об угрозе убийством, истреблением имущества или совершения насилия по отношению к должностному лицу была включена в Уголовный кодекс РСФСР 1926 года[42], а Уголовный кодекс РСФСР 1960 года предусматривал ответственность за преступления, совершенные как против правосудия в целом, так и в отношении участников уголовного судопроизводства в частности.

Кроме того, в соответствии с декретом от 10 декабря 1918 г. «О сдаче оружия»[43] у членов ВКП(б) была возможность в отличие от простых граждан иметь огнестрельное оружие, что сопоставимо с современной мерой безопасности, применяемой в отношении судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов, заключающейся в выдаче им огнестрельного оружия, что предусмотрено статьей 7 Федерального закона от 20 апреля 1995 г. № 45-ФЗ «О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов».[44]

Анализ развития правового обеспечения функционирования отечественной судебной системы показывает, что на протяжении исторической трансформации для обеспечения охранительной функции использовались различные методы правового воздействия: - принуждение (то есть нормативные правовые акты разных эпох характеризует преемственная идея возможности применения силы или угрозы ее применения), - убеждение (то есть воздействие на общественное или индивидуальное сознание путем декларации тех или иных норм поведения) и, в меньшей степени, стимулирование (предусмотренное Сводом Законов Российской Империи право на пенсию).

Кроме того, контингент участников уголовного судопроизводства первоначально составляли лица, наделенные особыми полномочиями и обладающие определенным авторитетом в силу своего общественного положения, что в последствии трансформировалось в наделение особым статусом лиц, осуществляющих от имени правителей доверительные функции. При этом повышение статуса того или иного лица осуществлялось путем увеличения наказания за его убийство или причинение ему другого вреда.

Особый авторитет, который закрепляется, в частности, в статусных документах[45], может привести к выводу, что такие персоны не могут подвергнуться нападкам. Однако существенным отличием уголовного судопроизводства от иных сфер государственного механизма является наличие специфических условий для образования круга лиц, способных переступить закон, которых изначально характеризует неправомерное поведение и отрицание юридической ответственности. Такие лица могут использовать все средства для того, чтобы избежать юридических последствий своей противозаконной деятельности, и в том числе оказывать неправомерное воздействие на лиц, от которых в той или иной степени зависит реализация этой ответственности.

Принимая во внимание вышеизложенное, следующим этапом становления института государственной защиты можно назвать 1970- 1980-е годы, когда четко обозначилась необходимость в применении не только уголовно-правовых и уголовно-процессуальных, но и иных мер по обеспечению безопасности некоторых участников уголовного судопроизводства. Материалы о практической деятельности органов внутренних дел свидетельствуют о проведении специальных операций по временному сокрытию важного свидетеля в безопасном месте и организации его охраны сотрудниками милиции при последующих перемещениях.

Известен случай, когда сотрудниками милиции было доподлинно установлено, что родственник подозреваемого в совершении мелкого преступления может оказать давление на основного свидетеля и, возможно, причинить ему моральный или физический вред. В целях предупреждения незаконной деятельности данный родственник был проинформирован о имеющихся сведениях, чем было спасено здоровье, а возможно и жизнь свидетеля по уголовному делу.[46]

Таким образом, практика применения мер безопасности в отношении участников уголовного судопроизводства существовала еще до законодательного их закрепления.

Учитывая, что полноценное справедливое правосудие возможно лишь при системном подходе к осуществлению государственной защиты, российский законодатель в равной степени позаботился об обеспечении безопасности всех лиц, участвующих в отправлении правосудия, а также об их близких.

Формирование законодательной базы привело к появлению в указанной области терминов и понятий, которые составили сущность института государственной защиты.

  • [1] Сборник Законов царя Хаммурапи // Источники права. Вып. 1 - Тольятти: ИИП«Акцент», 1996. С. 12-25 с.
  • [2] См. статьи 1-5 там же.
  • [3] Friedrich J. Die Hethitischen Gesetze. Leiden, 1959; Imparati F, Le leggi ittite. Roma, 1964.Дьяконов И.М. Законы Вавилонии, Ассирии и Хеттского царства // Вестник древнейистории. 4. 1952; История древнего Востока. 1/2. М.1988; Гиоргадзе Г.Г. Вопросы общественного строя хеттов. Тбилиси, 1991; История Востока. 1. М., 1997.
  • [4] См. Античные риторики. М., 1978.
  • [5] «Свидетель, заслуживающий веры, бывает полезен даже в том случае, когда онодин». Там же.
  • [6] Гаген С.Я. Императорский суд и судьи палеологовской Византии: 1261-1453 //диссертация ... кандидата юридических наук: 12.00.01
  • [7] Аннэрс. Э. История европейского права. М. 1995. С. 10-20; Воскобитова Л.А.Судебная Власть: возникновение, развитие, типология. С. 21.
  • [8] Русская Правда. Пространная редакция // Российское законодательство Х-ХХвеков : тексты и комментарии : законодательство Древней Руси. - в 9 т. / Под общ.ред. О.И. Чистякова. - М. Юрид. лит., 1984. - Т. 1. - С. 81.
  • [9] Совестьянский И.М. Круговая порука у славян по древним памятникам их законодательства. Харьков. 1888.С. 14-15.
  • [10] Новгородская судная грамота // Российское законодательство Х-ХХ веков : тексты и комментарии : законодательство Древней Руси. - в 9 т. / Под общ. ред. О.И.Чистякова. - М. Юрид. лит., 1984. - Т. 1. — С. 300-320.
  • [11] Новгородская судная грамота // Памятники русского права. Вып. Второй . - М.Юрид. лит., 1953. С. 219, 232.
  • [12] Совестьянский И.М. Круговая порука у славян по древним памятникам их законодательства. Харьков. 1888.С. 14-15.
  • [13] Новгородская судная грамота // Российское законодательство Х-ХХ веков : тексты и комментарии : законодательство Древней Руси. - в 9 т. / Под общ. ред. О.И.Чистякова. - М. Юрид. лит., 1984. - Т. 1. - С. 304, 309-311.
  • [14] Там же, с. 306, 314-316.
  • [15] Там же, с. 307-308, 318-319.
  • [16] Псковская судная грамота // Российское законодательство Х-ХХ веков : тексты икомментарии : законодательство Древней Руси. - в 9 т. / Под общ. ред. О.И. Чистякова. - М. Юрид. лит., 1984. - Т. 1. - С. 333-334, 356-357.
  • [17] Псковская судная грамота // Российское законодательство Х-ХХ веков : тексты икомментарии : законодательство Древней Руси. - в 9 т. / Под общ. ред. О.И. Чистякова. - М. Юрид. лит., 1984. - Т. 1. - С. 337, 342, 369, 384.
  • [18] Судебник 1497 г. // Российское законодательство Х-ХХ веков : тексты и комментарии : законодательство Древней Руси. - в 9 т. / Под общ. ред. О.И. Чистякова. -М. Юрид. лит., 1985. - Т. 2. - С. 54-97.
  • [19] Судебник 1497 г. // Российское законодательство Х-ХХ веков : тексты и комментарии : законодательство Древней Руси. - в 9 т. / Под общ. ред. О.И. Чистякова. -М. Юрид. лит., 1985. - Т. 2. - С. 54-62, 63-97.
  • [20] Там же, с. 85.
  • [21] Там же, с. 55, 60, 68-69, 84-86.
  • [22] Там же, с. 55, 69-72.
  • [23] Попрядухина И.В. Объект правонарушения по судебнику 1497 г. // Вектор наукиТГУ. Тольятти. 2011. № 1 (15). С. 133-136.
  • [24] Судебник 1550 г. // Российское законодательство Х-ХХ веков : тексты и комментарии : законодательство Древней Руси. - в 9 т. / Под общ. ред. О.И. Чистякова. -М. Юрид. лит., 1985.-Т. 2. - С. 97, 131-132.
  • [25] Там же.
  • [26] Там же, с. 100, 135.
  • [27] Соборное уложение 1649 г. // Российское законодательство Х-ХХ веков : тексты икомментарии : законодательство Древней Руси. - в 9 т. / Под общ. ред. О.И. Чистякова. - М. Юрид. лит., 1985. - Т. 3.
  • [28] Там же, с. 102, 231, 286-289, 412.
  • [29] Там же, с. 102-104, 289-290.
  • [30] Соборное уложение 1649 г. // Российское законодательство Х-ХХ веков : тексты икомментарии : законодательство Древней Руси. - в 9 т. / Под общ. ред. О.И. Чистякова. - М. Юрид. лит., 1985. - Т. 3. - С. 112-113, 297.
  • [31] Там же, с. 120, 303.
  • [32] Артикул воинский // Российское законодательство Х-ХХ веков : тексты и комментарии : законодательство Древней Руси. - в 9 т. / Под общ. ред. О.И. Чистякова.- М. Юрид. лит., 1986. - Т. 4. - С. 327-389.
  • [33] Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. // Российское законодательство Х-ХХ веков : тексты и комментарии : законодательство Древней Руси. - в 9 т. / Под общ. ред. О.И. Чистякова. - М. Юрид. лит., 1988. - Т. 6. - С. 174-309.
  • [34] Уложение о наказаниях уголовных и исправительных, Варшава, 1847.
  • [35] Судебные Уставы 20 ноября 1864 года, с изложением рассуждений, на коих ониоснованы. Части первая - пятая. // СПб., 1866-1867.
  • [36] Свод законов Российской Империи // Под редакцией и с примечаниями И.Д.Мордухай-Болтовского в 16 томах, в 5-ти книгах - СПб., Русское Книжное Товарищество «Деятель»., 1912 г.
  • [37] В.И. Ленин. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 162, 163.
  • [38] Конституция (Основной Закон) Российской Социалистической ФедеративнойСоветской Республики 1918 г.
  • [39] Декреты Советской власти. T.I. М., Гос. изд-во полит, литературы, 1957.
  • [40] Там же, С., 469-470.
  • [41] А.А. Герцензон, Ш.С. Грингауз, Н.Д. Дурманов, М.М. Исаев, Б.С. Утевский История советского уголовного права. М., 1947. С. 240.
  • [42] Постановление ВЦИК, СНК РСФСР от 25.03.1929 «О дополнении Уголовногокодекса РСФСР статьей 73.1».
  • [43] Собр. Узак., 1918, № 93, ст. 933.
  • [44] «Российская газета» от 26 апреля 1995 г.
  • [45] См. например, Закон Российской Федерации от 26 июня 1992 г. № 3132-1 «О статусе судей в Российской Федерации», Федеральный конституционный закон от 23июня 1999 г. № 1-ФКЗ «О военных судах Российской Федерации».
  • [46] В.П. Игнатов. Международная конференция российских и европейских специалистов (Россия-Европол) по вопросам защиты свидетелей в рамках уголовного судопроизводства. М. 2006 г.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >