Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow История arrow Северный Кавказ в XIX- начале XX в.
Посмотреть оригинал

КАВКАЗ НАКАНУНЕ ВОСТОЧНОЙ ВОЙНЫ

В начале 50-х гг. XIX в. после многих лет кровопролитной и затратной войны в северной части Кавказа наметился явный стратегический перелом в пользу России. Имамат Шамиля переживал агонию, и можно было надеяться на скорое его падение и завершение противостояния в горах. После ощутительного поражения, которое потерпел Шамиль от князя А.И. Барятинского в сражении при Мичике, положение имама казалось безнадежным. Но, начавшаяся в октябре 1853 г. Восточная война, стала спасением для имамата. Возвратившись в свою резиденцию в Ичкерии, Шамиль объявил в горах, что «турецкий султан призывает всех мусульман Кавказа к священной войне с Россией»[1].

До середины 1853 г. князь М.С. Воронцов не был поставлен Петербургом в известность о возможном разрыве отношений с Османской империей. Он терялся в догадках, обсуждал эту проблему в своем штабе, проводил рекогносцировочные поездки вдоль южных границ Закавказского края, следил за европейской прессой, интересовался мнением отставных генералов. Многие считали, что войны не будет, но османы уже начали свои приготовления.

Один лишь его давний друг А.И. Ермолов предупреждал: «Порта стоит на коленах, божится, что войны не желает и даже боится; но все-таки не хочет, чтобы ее били в морду. <...> Порту преодолеть не трудно, но будут ли другие равнодушными свидетелями этого; <...> Будут и тебе занятия, на которые ты не рассчитывал»[2]. Прозорливый генерал намекал на европейских недругов России, прежде всего, Британию, где снова поднималась волна неприкрытой русофобии[3].

Император молчал по поводу возможных осложнений в отношениях с османской Турцией, «поскольку война не входила в его планы»[4]. Николай I совсем не понимал опасного положения, в котором оказался Кавказ. Хотя Восточная война возникла не из-за Кавказа, но он не мог не быть вовлеченным в противостояние уже в силу своего географического положения - непосредственно граничил с восточными районами Османской империи.

Император, по мнению Е.В. Тарле, обнаруживает абсолютное непонимание истинного положения вещей из-за того, что «он был именно плац - парадным генералом и никогда не был военным человеком и полководцем»[5]. Поэтому надлежащих приготовлений к войне с турками не удалось произвести. Имевшихся воинских контингентов на границах с Турцией было недостаточно.

Наместник Кавказа, опираясь на свой опыт и интуицию, а так же на опытность кавказских офицеров, принимал собственные меры, не зная истинной позиции Петербурга. Военный историк М.И. Богданович по этому поводу замечал: «Тайны кабинетов были скрыты столь глубоко, что многие государственные люди, в числе коих был князь Воронцов, не допускали возможности предстоящего потрясения всей Европы. Следствием такого убеждения было приятие, весьма недостаточными силами, границы Закавказья, обращенной к Турции»[6].

Ситуация требовала крайней осторожности, даже при сборе разведывательной информации, «из опасения возбудить толки и подозрения турок»[7]. Престарелый князь Воронцов проявил инициативу и просил императора утвердить его решение назначить начальником штаба Отдельного Кавказского корпуса князя А.И. Барятинского, а также перевести с Кавказской линии в Закавказье и поручить командование тамошним корпусом князю В.О. Бебутову, который «быв прежде управляющим и командиром войск и в Имеретии, и в Ахалцыхе, и в Эривани, лучше всякого другого мог помочь насчет лучшего расположения малых сил, без слишком большого ослабления разных нужных работ»[8].

Собственных сил, в виду ухудшавшегося здоровья наместника, уже не хватало, и он не посмел взять всю ответственность на себя и выступить в качестве единоличного военачальника в деле защиты южных рубежей империи.

Еще ранее, при вступлении в должность наместника князем Воронцовым, В.О. Бебутов получил пост начальника Гражданского Управления Кавказским краем. Наместник, не без причин недовольный существовавшей до него системою управления, видел необходимость сделать в ней существенные перемены и нуждался в содействии человека, хорошо знающего край и «способного понимать его виды»[9], чему В.О. Бебутов вполне соответствовал. Поэтому такое назначение не выглядело случайностью.

Предварительно наместник посылал князя Бебутова в Петербург для личного представления императору, чтобы тот мог оценить кандидата, которому предполагалось поручить ответственную работу. Николай I остался весьма доволен представленной кандидатурой и назначил Бебутова командовать закавказскими войсками «на случай болезни князя Воронцова»[6].

Наконец, в середине июля 1853 г. князь Воронцов от военного министра князя Долгорукова получил рапорт, в котором сообщалось, что российский посланник в Вене барон Мейендорф «уведомлял, что партия войны в Константинополе усиливается. По этим сведениям, дела наши с Турцией кажутся близкими к разрыву, нежели к миролюбивому соглашению»[11].

Положение князя Воронцова в высшей степени было затруднительно. Граница со стороны Турции «на протяжении более 500 верст была охраняема только редкими постами, на которых <...> находилось всего лишь около 1760 донских казаков, а в пограничных городах, в укреплениях и крепостях было расположено 4 линейных батальона»[12].

В свое время А.М. Зайончковский в связи с существовавшими обстоятельствами на границе писал: «Защита границы была рассчитана только против контрабандистов и хищников и, которая не могла быть, по удалению своему от расположения наших резервов, своевременно подкреплена большим числом действующих войск»[6].

В конце июля 1853 г. наместник, несмотря на нездоровье и свои преклонные годы, снова совершил поездку по приграничным территориям. Чтобы отчасти лично осмотреть кордоны турецкой границы, он проехал через Ацхур, Ахалкалаки, Манглис, нигде не встретив признаков неприязни среди местных мусульман. Местные, аванпостные начальники уверяли его, что аджарцы и большая часть пограничных жителей в случае войны «будут для нас вожаками и предлагают служить нам авангардом»[14].

Тем не менее, М.С. Воронцова не покидало беспокойство, а из Петербурга не было ясных указаний и все скрывалось и пребывало в непроницаемой тайне. Князь Воронцов посчитал, что необходимо позаботиться и прикрыть важнейшие политические и стратегические пункты на южных границах — Озургеты, Ахалцых, Ахалкалаки, Александрополь и Эривань; «остальные посты и укрепления упразднить, а гарнизоны их собрать на удобнейших местах, где они могли бы соединиться с главными нашими резервами»[15].

Были проведены мероприятия по комплектации военных госпиталей и усиленных лазаретов на пограничных пунктах. В Александрополе был открыт военно-временный госпиталь на 600 мест, а также заготовлено имущество для полевого подвижного госпиталя на 1000 мест, который должен был следовать за армией на 200 наемных арбах. Для подвижного госпиталя изготовили 72 большие палатки, каждая на 18

человек. Перевязочных предметов имелось на 30000 человек. На случай появления чумы были приняты меры к формированию карантинного отделения[16].

В сентябре князь писал А.П. Ермолову: «Я так заеден и утомлен все это последнее время делами и распоряжениями по этим проклятым турецким делам <...> Мы ждем скоро прихода в Сухум-кале из Севастополя 13-й дивизии пехотной или части оной для усиления наших войск по турецкой границе. Все эти войска поступают в командование князю Бебутову, который на днях объехал всю границу, взял на себя лучшие меры и успокоил жителей, которые не могли сначала не быть в страхе, зная, что турки сильно собираются в разных местах, когда у нас почти там никого не было»[7].

13-я дивизия с ее артиллерией и лошадьми, укомплектованная по военному положению, была сосредоточена в окрестностях Севастополя в ожидании отправки на Кавказ. Ее предстоящая транспортировка на линейных кораблях Черноморского флота налагала на кавказское командование новые обязательства - по прибытии довольствие войск переходило к интендантству Кавказского корпуса.

Перевозка морем такого большого количества войск производилась флотом впервые, и трудности увеличивались из- за необходимости перевозить с войсками весь обоз и всех строевых и подъемных лошадей (по штату 1660 голов)[18], так как категорически нельзя было закупить или нанять нужное количество лошадей за Кавказом.

Кроме того, надо было учесть, что во время разнообразных случайностей и частых, при таких обстоятельствах несообразностях, часть провианта и фуража будет потеряна, а потому наместнику предстояло продумать, как уменьшить издержки.

Николай 1 приказал, чтобы перевозка десантного отряда была произведена в два рейса частями в полном составе, с обозом и лошадьми, не нарушая их строевой организации, с тем, «чтобы каждый эшелон после высадки мог немедленно двинуться в поход»[6].

Из-за неопределенности, царившей в Петербурге, возникла заминка в выборе места для высадки 13-й дивизии. В столице опасались турецких десантов на восточное побережье Черного моря, где слабосильные крепости Черноморской береговой линии не смогли бы справиться с двойной на них атакой со стороны моря - от турок, и со стороны гор - от непримиримых черкесов, которым уже «мечтаются Английские паруса»[20].

Император высказал предложение о направлении 13-й дивизии через Тамань на смену войск Кавказской линии. Наместник отвечал, что, «хотя и представляется та важная выгода, что в таком случае в состав действующего против Турции отряда поступили бы опытные войска кавказские со своим готовым обозом, но при этом потребовалось бы 79 дней времени со дня высадки до прибытия войск в Александрополь»[21], в то время, как при высадке в Сухум-кале дивизия сможет прибыть туда в один месяц. И сверх того, при тревожных обстоятельствах на Правом фланге Кавказской линии, в центре и во Владикавказском округе, невозможно оставить «одни новые войска, незнакомые ни с краем, ни с образом тамошней войны»[6].

Что касалось петербургских предположений с помощью 13-й дивизии покончить с непокорными черкесами до начала возможного столкновения с турками, князь Воронцов отвечал, что «для приобретения положительной пользы, действия наши против горцев должны быть ведены систематически. Удобный выбор времени, благоприятные обстоятельства, удобный случай для внезапных нападений и постоянное стремление к одной определенной цели, при соразмерном числе войск против неприятельских сил, могут скорее привести нас к прочным результатам, чем кратковременное нашествие даже значительной массы наших войск»[6].

М.С. Воронцов снова почувствовал в данных планах старую песню столичного заблуждения одним ударом покончить кавказское дело. Как прежде этот подход приносил страшный вред и по его собственному опыту был недопустим, так тем более в ситуации начала новой войны этого следовало избежать.

Понимая, в то же время, кто стоит за такими планами, опытный князь отвечал Петербургу, что если 13-я дивизия пробудет на Кавказе более года, тогда можно будет при ее содействии привести к окончанию рубку леса для открытия свободного сообщения между укреплением Абинским и Новороссийском, возвести в течение лета укрепление в Адагуме и, «если найдется возможным отделить из кавказских войск гарнизон для этого укрепления, на устройство которого нужно значительное время, а одних местных войск недостаточно»[24]. Петербург не стал возражать наместнику.

Тогда переход в наступление турецкой Анатолийской армии еще казался маловероятным, но наместник все же поручил В.О. Бебутову и генералу Ганзену, начальнику корпуса военных инженеров, осмотреть все пограничные крепости и «составить соображения о необходимых работах, а начальнику артиллерии принять меры к их вооружению и снабжению боевыми комплектами»[25].

Главная слабость всех указанных крепостей состояла в нехватке артиллерийского вооружения. Тому доказательством могло служить снятие части орудий для пограничных крепостей с укреплений Лезгинской линии[26].

Укрепления Черноморской береговой линии были построены только против горцев, но со стороны моря они ничем не прикрывались, не исключая Новороссийска и Геленджика.

Князь Воронцов верно оценил трудности, возможно, скоро предстоящей войны, и те тяжелые последствиями, которыми она могла отозваться на Кавказе, «где фанатизм и недоверие к России горских племен представляли обширное поприще для политических интриг»[27].

Кавказское командование было обеспокоено возможностью союза турок с Шамилем и угрозой удара в тыл армий со стороны имамата. Значительно увеличить дагестанскую группировку не представлялось никакой возможности, так как почти все наличные силы были разбросаны по Кавказской кордонной линии или находились в укреплениях. Летом 1853 г. на Кавказе имелось 140 тыс. человек русских войск, не считая милиций и казаков. На границе за Кавказом таких войск было только 10 тысяч человек с 32 полевыми орудиями[28]. Наконец наместник не исключал возможности общего возмущения мусульманского населения на Кавказе и за Кавказом по причине выросшей активности турецких эмиссаров в регионе.

При таком состоянии края все удержать в прежнем положении «казалось совершенно невозможным»[29]. Командование не могло решить «откуда тронуть войска, <...> чтобы не поколебать владычество наше на Кавказе»[30]. Одновременно стали разрабатывать план, согласно которому при неблагоприятном развитии ситуации «за счет войск, выводимых из Дагестана, будут образованы сильные резервы на Терской и Лезгинской линиях для того, чтобы не дать возможности мюридизму выйти из пределов Дагестана»[6].

В данном случае, высшее военное командование на Кавказе дуло на воду, преувеличивая из-за общей тревоги возможности имамата, после широко распространившегося в горских массах равнодушия к мюридизму.

Между тем, предприимчивый имам выжидал наступления турок. В продолжение всего лета 1853 г. к нему приходили послы от Керим паши и Селим паши с требованиями идти на соединение с войсками султана Абдул Меджида[32].

Понимая, что означала такая связь, наместник приказал принять все меры для задержания любых турецких послов к Шамилю и прекращению переписки между турецким консулом, находившимся в Тифлисе и имамом. В продолжение короткого времени было схвачено несколько посланцев с письмами на пути к Шамилю или от него[33].

Барон Вревский доносил, что «во всех ущельях Большой и Малой Чечни, вследствие приказаний Шамиля производятся с чрезвычайной деятельностью приготовления к вторжению многочисленным скопищем. <...> Каждый обязан был заготовить два комплекта подков и значительный запас продовольствия. <...> Несмотря на происходившее от этого стеснения для хозяйства, жители обязаны постоянно держать лошадей своих в полной готовности в аулах, чтобы по первому призыву поспеть туда, куда им будет назначено»[34].

Из показаний лазутчиков русским было известно, что «Шамиль ежечасно ожидал появления нынешним летом турецкой армии в Закавказском крае или на правом фланге и готовился содействовать ей всеми средствами, находящимися в его распоряжении»[6].

Российское кавказское командование, чтобы остудить пыл имама, производило время от времени превентивные набеги в горы, особенно в ущелья Малой Чечни, дабы «обнаружив им, что огромные приготовления Шамиля вовсе не заставляют нас ограничиваться только заботою о собственной нашей безопасности, <...> показав им лживость всех пышных прокламаций Шамиля, не перестававшего в последнее время возвещать им о близком своем торжестве»[36].

Желая продемонстрировать свою решимость и силу, имам в 20-х числах августа 1853 г. спускался с гор к крепости Закаталы, однако, даже пришедшие вести о начале войны турецкого султана с русскими не произвело какого-либо возбуждающего воздействия на горское население. Мухаммед- Тахир аль-Карахи по этому поводу заметил: «Из знати Закаталы не перешел к имаму никто, кроме одного. Они, наоборот, укрепились в крепости русских со своими семьями и имуществом»[37].

Наместник был очень обрадован подобными событиями. Делясь своими впечатлениями со своим давним корреспондентом А.П. Ермоловым, он писал: «Важный пункт тот, что Шамиль сильно ошибся в надежде восстания не только наших лезгин, но и всех наших мусульманских провинций. Ни один человек во все время не восстал, даже из тех деревень, через которые неприятель проходил, а главные деревни Джары и Талы вооружились и не позволили никому через них проходить»[38].

Такой результат экспедиции имама разрушил все его расчеты, и ему пришлось в спешном порядке отойти от Закатал при приближении отряда князя Орбелиани, который уже ранее указывал высшему командованию на слабость имама при ширящейся «ненависти горцев к правлению Шамиля»[39]. Н.И. Покровский считал, что «нигде так не обнаружилось все бессилие мюридизма пятидесятых годов, как в этом закатальском походе»[40].

Положение российских войск на русско-турецкой границе в значительной степени зависело от позиции и образа действий, которые выберут для себя персидские власти в случае начала военных действий между Россией и османской Турцией.

Поэтому Николай 1 запрашивал князя Воронцова о тех мерах, которые тому надлежало предпринять против потенциальной персидской угрозы. Наместник отвечал, что для этого потребовалось бы еще не менее одной дивизии и бригады кавалерии, но император признал такие требования чрезмерными. Николай I сделал пометку на рапорте наместника: «Полагаю достаточным того, что уже велено послать; <...> но более послать из России неоткуда и совершенно невозможно, о чем князю Воронцову положительно объявить, предоставляя распоряжаться, как по обстоятельствам за лучшее признает; я же остаюсь при прежнем мнении, что означенных способов должно быть достаточно»1.

Накануне Восточной войны Кавказский наместник принимал все известные ему меры к подготовке вверенного ему края к началу военных действий, которые собиралась открыть Порта против России. Несмотря на ограниченность возможностей, ресурсов, положение российской стороны не казалось безнадежным, хотя и вызывали беспокойство. Петербург не вполне ориентировался в существовавших на южной стороне Кавказа обстоятельствах и отказывал наместнику в существенном увеличении военных сил, надеясь остановить турок наличными там войсками.

Этому взгляду во многом способствовали перемены, произошедшие в северной части Кавказа, где основной противник русских - имамат переживал стадию глубокого кризиса, приближавшего его скорую агонию.

  • [1] Удовик В.А. Воронцов. - М.: Молодая гвардия, 2004. С.251.
  • [2] Письма князя М.С. Воронцова к А.П. Ермолову// Русский архив. 1890. Кн.1.№4. С.462.
  • [3] Дегоев В.В. Кавказ и великие державы 1829-1864 гг. Политика, война,дипломатия. - М.: Рубежи XXI, 2009. С. 173.
  • [4] Дегоев В.В. Кавказ и происхождение Крымской войны 1853-1856 гг. //Кавказский сборник. - М.: Русская панорама, 2008. Т.5 (37). С.119.
  • [5] Тарле Е.В. Крымская война: В 2 т. -М.: Изографус, Эксмо, 2003. Т.1.С.292.
  • [6] Там же.
  • [7] АКАК. Т.Х. С.756.
  • [8] Письма князя М.С. Воронцова к А.П. Ермолову// Русский архив. 1890. Кн.1.№4. С. 464.
  • [9] Богданович М.И. Указ. соч. 216.
  • [10] Там же.
  • [11] АКАК. Т.Х. С.754.
  • [12] Зайончковский А.М. Восточная война. 1853-1856. В 2 т. Т.Н, в 2 ч. 4.1. -СПб.: ООО изд-во «Полигон», 2002. С. 179.
  • [13] Там же.
  • [14] Письма князя М.С. Воронцова...С.465.
  • [15] Зайончковский А.М. Указ. соч. С. 180.
  • [16] Там же. С. 189.
  • [17] АКАК. Т.Х. С.756.
  • [18] Зайончковский А.М. Указ. соч. С. 182.
  • [19] Там же.
  • [20] Письма князя М.С. Воронцова... С.465.
  • [21] АКАК. Т.Х. С.759.
  • [22] Там же.
  • [23] Там же.
  • [24] Там же. С.760.
  • [25] Зайончковский А.М. Указ. соч. С. 183.
  • [26] Там же. С. 184.
  • [27] Богданович М.И. Указ. соч. С.217.
  • [28] Шишов В.А. Схватка за Кавказ. XVI-XX века. - М.: Вече, 2005. С.353.
  • [29] Покровский Н.И. Указ. соч. С.521.
  • [30] Цит. по: Там же.
  • [31] Там же.
  • [32] Гаджи-Али. Сказание очевидца о Шамиле...С. 43-44.
  • [33] Гаммер М. Мусульманское сопротивление царизму. Завоевание Чечни иДагестана - М.: КРОН-ПРЕСС, 1998. С.362.
  • [34] Выписка из журнала барона Вревского о происшествиях во Владикавказскомвоенном округе с 5-го июля по 19 августа 1853 года // АКАК. - Тифлис, 1885.Т. X. С.548.
  • [35] Там же.
  • [36] Там же. С.548-549.
  • [37] Хроника Мухаммеда-Тахира Ал-Карахи...С.231.
  • [38] Письма князя М.С. Воронцова к А.П. Ермолову// Русский архив. 1890. Кн.1.№4. С.465.
  • [39] Покровский Н.И. Указ. соч.С.521.
  • [40] Там же. С.524.
 
Посмотреть оригинал
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы