Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow История arrow Северный Кавказ в XIX- начале XX в.
Посмотреть оригинал

РЕЛИГИОЗНЫЕ КОФЕССИИ И ПОЛИТИКА РОССИЙСКИХ ВЛАСТЕЙ В КАВКАЗСКОМ КРАЕ В 40-50 ГОДЫ XIX ВЕКА

Кавказ, долгие десятилетия изнуряемый противоборством и ненавистью в ходе Кавказской войны, нуждался в нравственном обновлении, без которого трудно было надеяться переменить отношения между народами, населявшими Кавказский край, а также ввести отношения между русскими и кавказскими горцами в русло мирного и созидательного сосуществования.

Много содействовал этому князь М.С. Воронцов, возглавлявший кавказскую администрацию с 1844 по 1854 гг. Князь всегда уповал в своей деятельности на слово и правду Христову, при этом, не разделяя религии на правильные и ложные. Опыт истории и опыт собственной жизни внушил ему понимание того, что противопоставление одних религий другим ведет по дороге враждебности между народами. В то же время, будучи православным христианином, он не мог не позаботиться в первую очередь о распространении и укреплении на Кавказе православной веры.

М.С. Воронцову на протяжении всей его административной и военной деятельности приходилось постоянно искать и находить решения многотрудных задач этно - конфессиональных отношений[1]. Это объяснялось культурными особенностями жизни постепенно вводимых в состав российской империи новых кавказских территорий.

Понимая всю важность и фундаментальность вероисповедных вопросов, на основаниях которых строились почти все существующие виды жизнедеятельности народов, М.С. Воронцов не мог не учитывать этой стороны взаимодействия между людьми. По этой причине этно - конфессиональные мотивы искусно вплетались в механизмы реализации планов наместника, создавали тот или иной фон и основания, способствуя достижению позитивной

результативности предпринимаемых усилий.

Князь Воронцов также понимал, что поддержка

религиозных деятелей сильно содействует осуществлению

любого дела, позволяет разрешить многосложные задачи в ситуациях наибольшего благоприятствования.

Полиэтнический и поликонфессиональный Кавказ требовал особых подходов и тщательности в подготовке и проведении административной деятельности и не прощал

ошибок или нерадивости. Нельзя было забывать того обстоятельства, что конфсссиональность в кавказских условиях теснейшим образом соединялась с этничностью, а потому здесь остро реагировали на любые проявления, как неуважительного высокомерия, так и дружественной доверительности при обращении к мерам, так или иначе затрагивавшим религиозные чувства местных жителей.

При этом нельзя было сомневаться в том, что Воронцов оставался прагматичным и трезвым политиком, который за всеми действиями имел целью благо Отечества и укрепление российских позиций в Кавказском крае. Наместник поддерживал дружеские отношения с патриархом всех армян (католикосом) Нерсесом V, с которым познакомился ещё в 1803 г. во время своего первого пребывания на Кавказе, когда молодой Воронцов начинал службу под руководством князя П.Д. Цицианова[2].

Снова они встретились в 1827 г., когда М.С. Воронцов был уже наместником Новороссии, а Нерсес служил епархиальным начальником Армянской Апостольской церкви в Бессарабской области и часто приезжал к Воронцову в Одессу.

На Соборе 1843 г. армяне избрали Нерсеса католикосом, а Воронцова император Николай Павлович назначил в 1844 г. своим наместником на Кавказ. Они снова возобновили свои дружественные отношения и часто встречались в Тифлисе.

Избрание Нерсеса католикосом всех армян имело самое полезное влияние на устройство Армянской Апостольской церкви и приведения её дел в порядок. Российские власти считали полезной его инициативу об открытии в Эчмиадзине духовной армянской семинарии. Это учреждение имело выгодные последствия, как «собственно для армянского духовенства, так и в политическом отношении, ибо нет сомнения, что в то время армяне из Константинополя, Индии и других мест Востока будут присылать в Эчмиадзин для образования своих детей»[3], что позволяло окрепнуть не только армянскому народу, но давало России инструмент опосредованного влияния в восточных странах через армянских духовных пастырей.

Для Воронцова католикос Нерсес V был очень важным собеседником не только как авторитетный духовный пастырь экономически активного кавказского народа, но и как глубокий знаток Кавказа вообще. Наместник рассчитывал с доброжелательной помощью католикоса привести в исполнение многие свои экономические планы путем привлечения к их реализации армянских предприимчивых людей.

Армяне легко откликались на обращения к ним наместника и, будучи кавказским и христианским народом, с готовностью брались за решение и разнородных политических задач в пользу и для славы российской. Воронцов не сомневался в верности, и даже привязанности всех армян к России[4].

Католикос Нерсес V немало способствовал со своей стороны «русскому делу» по всему Кавказскому краю, где его авторитетность встречала отклик и готовность действовать к общему благу.

В экзархе Исидоре, возглавлявшем Грузинскую Православную церковь, наместник видел ревностного поборника православия в Закавказье. Экзарх Грузии, управляя обширнейшей и самой трудной, по местным обстоятельствам, епархией, деятельно и усердно занимался устройством своей паствы. В особенности его внимание было обращено на Осетию,

Сванетию и Цебельду, где христианство пришло в некоторый упадок .

В Закавказье ощущалась большая нехватка в христианских храмах, несмотря на принимавшиеся усилия, после Высочайшего постановления 1839 г., повелевшего

возобновить 6 церквей в Ахалцихском уезде. Повсюду были развалины бывших церквей. Бедность жителей и недостаток иных местных возможностей, а так же недостаток необходимых сумм и невозможность отнести расходы на счет казны, останавливали успешный ход работ и препятствовали функционированию недостроенных храмов. А потому возобновление старых и постройка новых православных церквей продолжалась по мере имевшихся возможностей на местах.

Кавказские власти вместе с экзархом Исидором составили предложения по постройке церквей в Шемахе, Дербенте и Нахичевани, с которыми обратились в Священный Синод, где получили одобрение своим планам.

В течение 1849 г. обновились или были заново возведены храмы не только в упоминавшейся Шемахе, Дербенте и Нахичевани, но и в Кутаиси и Баку. В Кутаиси деятельное участие в постройке храмов принимал губернатор князь Г. Гагарин. В качестве примера можно привести Сионский кафедральный собор, который при восстановлении был расписан Гагариным в византийском стиле.

Несмотря на то, что капитал, находившийся в распоряжении наместника, был невелик и предназначался для общего устройства края, М.С. Воронцов выделил 1000 рублей серебром для исправления Джуманского собора в Гурии, а также отпустил некоторую сумму на постройку временной церкви в Нахичевани. Предложенная ранее постройка 4 церквей в горной Тушетии, остановилась «за отказом министра финансов ассигновать на это средства из Государственного казначейства»[5] [6].

Министр финансов предложил отнести эти издержки на счет средств, выделяемых на содержание Кавказских Минеральных Вод. Наместник согласился с такой мерой, посчитав, что врачевание человеческого духа более важной задачей, нежели врачевание тела, и распорядился отчислять из указанного источника от 8 до 10 тысяч рублей серебром ежегодно[7].

Пристального внимания требовали те районы Кавказа, в которых проживали народы, прежде бывшие христианами, но силою и притеснениями «совратились в магометанство». Кавказские власти с помощью экзарха Исидора возвращали их в лоно православной веры, а для ограждения присоединившихся к православию паств от гонений прежних магометанских единоверцев приняты были самые деятельные меры.

В 1851 г. среди некоторых групп балкарцев и чегемцев появилось желание перейти в православную веру их предков. Бывший начальник Центра Кавказской линии генерал-майор Эристов в этом им содействовал. Несколько почетных лиц из названных народов приезжали креститься в присутствии наместника в Кисловодск и Тифлис.

В этом же году около 1200 человек ингелойцев Джаро- Белоканского округа добровольно приняли православие. Дело совершилось без ожидаемого российскими властями сопротивления, со стороны соседних народов, которых сильно опасались. Для принявших православие ингелойцев построили 3 скромные церкви, и экзархом назначены благонравные священники, знавшие грузинский и татарский языки. Одновременно российские власти позаботились о том, чтобы оградить присоединившихся к православной пастве ингелойцев от гонений прежних магометанских их единоверцев. На этом поприще особенно выделялся своим благоразумием начальник Джаро-Белоканского округа генерал-майор князь Орбелиани[8].

По приказу князя Воронцова генерал — майор Эристов, бывший начальником центра Кавказской кордонной линии, содействовал им в этом «мерами благоразумия», избегая всего, что могло бы возбудить ненависть в соседних народах и подозрение насчёт сильного прозелитизма со стороны русских[5].

Генерал Грамотин продолжил меры Эрнстова. Он наделил вокрещающихся особыми свободными землями. От этих мер, по расчётам российских властей, «ещё менее произойдёт столкновений с магометанами, а князья тех племён успокоены тем, что присоединяющимся к христианству не только не даруется каких - либо прав или преимуществ над другими, но не устанавливается никакой разницы между ними и этими неофитами в повинностях, где они существуют»[8].

Что касалось ингелойцев, то «как они составляют особое многочисленное племя и как обращение их в христианство - мера особой важности - наместник предоставил на первое время льготу в платеже повинностей личных и денежных, равно как и от земельного сбора»[11]. Наместник оставил и прежнего над ними начальника - пристава Елисуйского участка.

Занимавший эту должность поручик Хаджи-Ага-бек, мусульманин и родственник Даниель-беку, всегда оставался верным русским и отличался усердной службой и отменной храбростью, которые он выказал в случае с Хаджи-Муратом, когда первым с сыном своим и нукерами прискакал к месту, где Хаджи-Мурат был обнаружен после побега. Сын его, корнет Ахмед-хан, с людьми своими, пренебрегая отчаянное сопротивление Хаджи-Мурата, бросился на него в шашки.

Хаджи-Ага, продолжая управлять жителями своего участка, не только ни в чем не мешал окрестившимся ингелойцам, но сам просил себе в помощь особого офицера из христиан, для поддержания отношений с ними, чтобы не было кривотолков и сомнений в его беспристрастности[11].

В Абхазии в 1851 г. были учреждены архиерейская кафедра и духовная миссия, в которой подготавливались воспитанники, «способные с полным самоотвержением посвятить себя трудам миссионерского служения»[13]. 8 сентября

1851 г. в Сионском монастыре совершилось рукоположение епископа Абхазского Германа.

Среди осетин, в особенности Владикавказского округа, где большая часть дворян и старшин следовали закону Пророка, российские власти помогали утверждению христианства двумя способами:

1) отделением, где это было возможно, христианских старшин от магометанских; 2) назначением по выбору экзарха верных и способных священников, знающих местные языки.

Среди осетин Владикавказского округа упадок

христианства стал особенно заметен со времени

распространения на Кавказе мюридизма. После совещания по этому поводу с экзархом наместник командировал к осетинам штаб - ротмистра Толстого и благочинного Колиева, которым было поручено объехать все селения Владикавказского и Дигорского округов, где жили осетины - христиане, и объявить, что российское правительство, не препятствуя магометанам свободно отправлять обряды их вероисповедания, строго запрещает, по законам империи и по духу религии, обращение христиан в магометанство, и что родившийся в христианстве или единожды получивший крещение, не может обратиться в мусульманство.

Всем местным начальникам было предписано строго следить за исполнением этого закона. Всякий же, кто обратиться из христианства в магометанство сам, или обративший своих детей, немедленно должен быть отправлен в арестантские роты в Россию .

В тех селениях, где большинство населения состояло из мусульман, и только небольшая часть его были христианами, и где старшины всегда мусульмане, так как они принадлежали к лучшим и дворянским фамилиям, чтобы избавить христиан от подчиненности мусульманам распоряжением генерал-майора Нестерова и полковника Беклемишева в таких селениях избирались также старшины из христиан[14] [14].

Князь М.С. Воронцов распорядился, «не трогая прямых магометан в здешнем крае, мы должны, сколько возможно, стараться - и в духе христианства, и в политических видах - ободрять и просвещать племена полухристианские, у которых обычаи и вера, хотя не имели ничего положительного, однако, показывают, что в прежние времена у них существовало христианство»[11].

Действуя осторожно, но твёрдо, наместник вместе с религиозными христианскими пастырями продвигал православную веру в горскую среду. По его мнению, главным залогом успешной деятельности в этой сфере было определение хороших священников из туземцев, выучеников и воспитанников Тифлисской семинарии или открытой в 1846 году Ставропольской семинарии. В некоторых местах они действовали как постоянные священники, а в других - в качестве миссионеров.

Воспитанники Ставропольской семинарии готовились к занятию священнослужительских мест при церквах Кавказского линейного и Черноморского казачьих войск и Кавказской области. На содержание штата духовной семинарии отпускалось ежегодно по 13430 рублей серебром[17]. В семинарии велось преподавание, помимо специальных духовных наук, местных языков, в том числе - осетинского и татарского (турецкого).

После учреждения в Абхазии христианской миссии 18 июля 1846 года, князь Воронцов распорядился, чтобы члены миссии знали туземные языки так, как, прибыв в Абхазию, не зная края, языка, местных обычаев, миссионеры из русских будут в самом затруднительном положении.

Наместник также предостерегал миссионеров от денежной благотворительности в связи с характером и наклонностями туземцев, которые одолеют миссию просьбами, выкажут желание принять христианство, а потом, по прошествии определённого времени, откажутся от христианства, чтобы снова прийти за милостыней в качестве новых прозелитов.

Это уже не раз случалось не только в Абхазии, но и в расположенной рядом с нею Цебельде и Сванетии. На выделенные для миссионерской деятельности денежные суммы следует учредить на первый раз одно духовное училище для образования детей абхазов и других соседствующих с ними народов. Это медленная, но верная мера, которая принесёт плоды. Которых нельзя достичь пожертвованиями даже значительных сумм[18].

После 6 лет постоянного пребывания на Кавказе наместник удостоверился на опыте, что во всём, что касалось миссионерства и распространения христианства в Кавказском крае, нужна большая осторожность как насчёт местностей, где можно было ожидать успехов от такой деятельности, так и особенно в отношении лиц, которые будут избранны для этого дела.

Миссионеров предпочтительнее избирать только из среды туземцев, так как кроме знания языков у них, несомненно, найдутся и другие условия быть более успешными в своей миссии, чем у русских. К туземцам уже потому будет больше доверия среди горцев, что они родились и с детства воспитывались за Кавказом, привыкли к местной жизни, обычаям, пище и климату. Всё это для русского было чуждо[19].

Князь М.С. Воронцов считал, что дело распространения веры посредством миссионеров важно и благотворно скажется в будущем не только по долгу христианскому, но и по политическим причинам. Поэтому нельзя было рисковать потерей успехов на этом поприще из-за каких - то половинчатых, а тем более, ошибочных мер; нельзя было упустить тех возможностей, которые открывались для усиления социальной поддержки «русского дела» на Кавказе. В связи с этим, наместник ходатайствовал перед Синодом о том, чтобы экзарху Грузии было позволено самому выбирать людей для миссионерского служения.

Всем кавказским начальникам, находившимся в его подчинении, наместник напоминал о том, что для лучшего управления краем «кроме чести и славы оружия, лежит на них священный долг споспешествовать духовенству в святом деле его. Русское оружие, проникнув в недра Кавказа и водрузив вместе с победоносным знаменем животворящий крест в местах пустынных и горных вертепах, посреди враждебного народонаселения открыло путь для поборников христовой веры»[20].

В то же время Воронцов предостерегал от непродуманного и пагубного для русских рвения. Отвечая на просьбу епископа Кавказской епархии Иеремии о запрете строительства новых мечетей в аулах, он указал на то, что это имело бы не только неприятные, но гибельные последствия.

Задачей, требовавшей скорейшего разрешения, неожиданно сделалось противостояние всё того же епископа Иеремии с терскими казаками, который воспротивился большой, с его точки зрения, численности старообрядцев среди казаков. Иеремия запретил старообрядческие богослужения и ремонт молитвенных домов, а также принял и другие меры против раскольников «вредных ересей»[21].

Преследуемые епархиальным начальством казаки искали защиту у светских властей и одновременно упорствовали в своей вере. Наместник полагал, что борьба за свою веру отнимала у казаков много сил и мешала исправно нести службу. Оставаясь прагматиком во всём и понимая цену спокойствия и доверия казаков к властям, князь М.С. Воронцов принял их сторону в споре с епархиальным начальством. Он

воспользовался предоставленными ему правами и обратился за помощью к императору, расположив его в пользу казаков. Он утвердил императора во мнении, что в условиях военных действий раздражать и притеснять казаков, чьи боевые заслуги и верность государю были неоспоримы, стало бы непростительной ошибкой и глупой недальновидностью.

По предложению наместника, чтобы прекратить спор между казаками и епископом Иеремией в 1845 г. православное духовенство линейных станиц было отделено от Кавказской епархии и подчинено обер - священнику Кавказского отдельного корпуса, находящегося в Тифлисе[22].

Окончательно данный вопрос был урегулирован в 1850 г., когда последовало высочайшее распоряжение именовать раскольниками только «вредных» сектантов - духоборов, иконоборцев, иудействующих, - остальных именовать староверами и не преследовать.

Вопрос о раскольниках имел широкое измерение: они поселялись также в Закавказье, где до 1830 г. не было русских поселений вовсе. К 1845 г. в крае были поселены раскольники разных сект, преимущественно молокане и субботники, числом до 10000 душ[23].

Кавказский комитет, со своей стороны, поддерживал меры наместника и полагал, что водворение в Закавказье русских крестьян чрезвычайно полезно как в политическом отношении, содействуя упрочению там русского владычества и слиянию края с империей, так особенно в промышленном отношении, усиливая промышленную деятельность края и распространяя разные, почти неизвестные там прежде, отрасли сельского хозяйства.

Переселение в Закавказский край раскольников, по мнению Кавказского комитета, представляло ещё и другую выгоду тем, что «лишала их способов распространять свои ереси между православного населения внутренних губерний»[24].

Наместнику только предписали из Петербурга проследить за тем, чтобы поселявшиеся в Закавказье раскольники не располагались вблизи православных из русских, но не запрещали размещать их среди существовавших в том крае христианских исповеданий грузин и армян.

Управление лютеранским духовенством было сосредоточено в Тифлисе в Церковном совете, учрежденном из почтенных лиц этого вероисповедания, а в немецких колониях избрали особого обер-пастора, которые осуществляли свои действия на основании общего устава лютеранских церквей в империи. Для лучшего надзора за лютеранами с 1848 г. было признанно прекратить вызов иностранных проповедников в эти колонии и заменить все должности «русскойодданными»[25].

В целом религиозный вопрос в деятельности кавказской администрации в 40-50 е гг. XIX века занимал одно из первостепенных мест. Он заключался не только в том, чтобы стоять на стороне единственно православной веры; или в том, чтобы избегать каких - либо ненужных столкновений с представителями и приверженцами иных вероисповеданий; или в том, чтобы показать, что российские власти не собираются препятствовать их обычаям и правам, но, прежде всего в том, чтобы способствовать укреплению позиций и множить число приверженцев России в Кавказском крае.

Кроме того, власти надеялись, что распространение и возобновление христианства среди горских народов, приведет к нравственному обновлению и исправлению способов их жизни. Российские власти стремились оказать духовное воздействие на умы и души ещё колеблющихся в вопросах веры горцев с тем, чтобы оживить в них христианские добродетели и христианский образ мысли, и тем самым, добиться понимания сути и духа русского мира, сблизить их с Россией.

  • [1] Захарова О.Ю. Генерал-фельдмаршал светлейший князь М.С. Воронцов.Рыцарь Российской империи. - М.: Центрполиграф, 2001. С.218.
  • [2] Захарова О.Ю. Указ. соч. С.352; Захарова О.Ю. Светлейший князь М.С.Воронцов. - Симферополь: Бизнес-информ, 2007. С.269.
  • [3] АКАК. Т.Х. С.856.
  • [4] Там же. С.96.
  • [5] Там же. С.898.
  • [6] Там же. С.857
  • [7] Там же. С.857.
  • [8] Там же. С.899.
  • [9] Там же. С.898.
  • [10] Там же. С.899.
  • [11] Там же.
  • [12] Там же.
  • [13] ? Там же.
  • [14] Там же. С.229.
  • [15] Там же. С.229.
  • [16] Там же.
  • [17] Там же. С.226.
  • [18] Там же. С.225.
  • [19] Там же. С.230-231.
  • [20] Там же. С.233.
  • [21] Великая Н.Н. Взаимоотношения светских и духовных властей состарообрядцами терского левобережья в XVIII-XIX вв. // Вопросысеверокавказской истории. - Армавир, 2001. Вып.6. Часть 1. С.67.
  • [22] Там же. С.68.
  • [23] АКАК. Т.Х. С. 118.
  • [24] Там же. С. 120.
  • [25] Там же. С.900.
 
Посмотреть оригинал
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы