Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow История arrow Северный Кавказ в XIX- начале XX в.
Посмотреть оригинал

А.П. ЕРМОЛОВ В 1827-1861: СОСТОЯЛОСЬ ЛИ ОТЛУЧЕНИЕ ОТ КАВКАЗА?

Для А.П. Ермолова увольнение в марте 1827 г. с поста командующего на Кавказе означало карьерную и личностную катастрофу. Кавказ был для него местом реализации его предназначения, великой жизненной стезей. Будучи человеком, весьма даровитым и с чрезвычайно развитым честолюбием, он понимал, что с вынужденной отставкой навсегда потерял «возможность реализации самых смелых проектов»[1], которые намеревался предпринимать, получив для этого разнообразные средства и которые должны были стать апофеозом его славы.

Кавказ для А.П. Ермолова «с его бедностью, неудачами молодости, арестом и ссылкой в Павловское время, тяжким началом военной карьеры, грозившим превратить его в неудачника»[2] при присущих ему незаурядных дарованиях, был олицетворением почти абсолютной Свободы и его страстного стремления реализоваться значительным человеком, славным героем и победителем не очень задававшейся первоначально Судьбы.

Еенерал-лейтенанту А.П. Ермолову чрезвычайно неприятно было положение, при котором всё его десятилетнее поприще в Кавказском крае (1816-1826 гг.) было поставлено под сомнение. Принципиально важным оказалось несогласие императора Николая Павловича с его методами решения задач, существовавших в кавказских делах, а также невысказанное подозрение в его бонапартистских устремленностях.

Часть генералов, близких к престолу, будучи соперниками Ермоловской славы, утвердили императора в недостаточной эффективности его системы, её медлительности в ту пору, когда возможны быстрые решения. Император также желал быстрых результатов, в то время как Ермолов не разделял взглядов императора.

Негативную роль в судьбе А.П. Ермолова сыграли несколько факторов, слившихся воедино и нанесших ему непоправимый удар. К ним следовало отнести: скоротечность успешной для России войны с Персией 1826-1828 гг., наветы фельдмаршала И.Ф. Паскевича, репутация фрондера и тайного опасного ослушника, нетерпение императора, желавшего одним ударом покончить с затянувшейся войной с горцами, расширение масштабов которой также ставили в вину отставленному генералу[3].

В марте 1827 г. генерал-лейтенант А.П. Ермолов был заменен руководить кавказскими делами И.Ф. Паскевичем, а император издал обидное для честолюбия отставленного генерала предписание «возвратиться в Россию и остаться в своих деревнях вплоть до моего повеления»[4].

А.П. Ермолов подчинился предписанию императора. В мае 1827 г. он покинул Кавказ без прощания с армией. «Усмиритель» и «устроитель», «создатель нового Кавказа»[5] был переполнен сарказмами и гневом, а также пониманием краха собственного предназначения.

В России А.П. Ермолову было скучно. После десяти лет напряженных трудов ему требовалось большое усилие воли, чтобы выдерживать годы бездействия в возрасте силы и многоопытности. Еромкое его имя, воспетое А.С. Пушкиным, приказано было забыть и не упоминать вовсе. Все его существо противилось обстоятельствам. Оставалась только призрачная надежда на перемену участи, по мере нарастания неудач в делах, которые претерпевали один за другим его заместители в Кавказском крае.

Отставной генерал Ермолов, однако, вопреки высочайшему наказанию, и даже помимо своей воли, продолжал жить делами Кавказа, так как бывшие его сослуживцы, товарищи по оружию и бывшей славе, не оставляли его своим вниманием - писали к нему письма, посещали его новый приют, когда с оказией проезжали мимо древней столицы, в которой ему вскоре позволено было жить.

А.П. Ермолов и сам не желал соглашаться с

несправедливо ему предначертанным, и никогда не оставлял кавказской темы: следил по газетам и журналам в русской и иностранной прессе, внимал слухам, переговаривался с

очевидцами, выносил оценки всему происходившему на

Кавказе.

Постепенно в Кавказской армии сложилось обыкновение апеллировать к А.П. Ермолову, как первому авторитету в кавказских делах. К нему в Москву писали бывшие сослуживцы, остававшиеся на службе под началом новых кавказских

начальников, а часть вновь отставленных начальников находили в нем внимательного, хотя и саркастического собеседника.

Новая эпоха в его жизни открылась после того, как наместником на Кавказ был назначен его старинный товарищ М.С. Воронцов, который писал Ермолову по этому случаю: «Ты, верно, удивился, когда узнал о моем назначении на Кавказ. Я так же удивился, когда мне предложено было это поручение, и не без страха оное принял: ибо мне уже 63-й год, дела там очень много, и край сей, особливо в теперешнем положении, совершенно мне не известен»[6].

Приняв свое новое назначение, М.С. Воронцов не оставил сомнений в своих силах, а потому ему крайне необходимой была поддержка боевого товарища и закаленного кавказца, каким оставался быть генерал-лейтенант А.П. Ермолов.

По дороге на Кавказ М.С. Воронцов специально заезжал в Москву, чтобы свидеться с А.П. Ермоловым и переговорить с ним, получить разъяснения и советы по поводу его нового поприща. Кроме того, М.С. Воронцов просил старого товарища сделать для него выписку из множества кавказских записок, имевшихся в распоряжении генерала Ермолова[7].

Уже с Кавказа М.С. Воронцов писал, адресуясь к А.П. Ермолову: «Все, что ты мне пришлешь...все, что ты еще к тому прибавишь, будет принято мною с истинною душевною признательностью»[8].

Некоторое время А.П. Ермолов колебался: будет ли из того какой-то прок? Необходимость погружения в текущие проблемы Кавказского края неизбежно разбередили старые душевные раны. Однако М.С. Воронцов опроверг сомнения. Его письма из Ерузии взывали и толкали к действию, хотя и косвенно связывая с прежними мыслями, сублимируя прежнее честолюбие в новые формы реализации давно начертанного.

Кавказский наместник присылал подробные письма- отчеты о событиях, об осматриваемых местностях, маршрутах передвижения войск, о принятых распоряжениях, погружая в кавказскую действительность старого вояку, пробуждая прежние чувства и прежние надежды.

Оказалось, что ни глаз, ни разум не изменили многими годами его прозорливости, чему подтверждением были слова Воронцова, который в Тифлисе «имел случай видеть всю правду сказанного тобою об некоторых лицах»[9].

М.С. Воронцов, как демон-искуситель, писал и писал: «Любезный Алексей Петрович, сделай милость не оставляй меня известиями и советами и будь уверен, что я в полной мере ценю всякую строчку и всякое от тебя слово»[10].

Еенерал-лейтенант Ермолов колебался и писал другу: «Уже девятнадцатый год, как я удален из вашего края; совершенно изменились обстоятельства, и все для меня до того ново, что я не только не позволяю иметь мнения, но чувствую, что недостаточны и даже несвязны мои понятия; и только держась общих правил, опираясь на десятилетнюю опытность и изучение характера противоборствующих нам народов, я что- нибудь понимаю»[11]. Здесь, кажется, отставной генерал несколько лукавил или опасался ошибок, которые при его никогда не остывавшем честолюбии для него были недопустимы.

М.С. Воронцов первое время шел нетвердыми шагами по непроторенной им дороге, опасаясь потерпеть поражение и не оправдать ожиданий доверившегося ему императора Николая, а потому нуждался в твердой руке проверенного и многоопытного в кавказских делах товарища.

Это особенно стало очевидным при реализации плана Даргинской экспедиции летом 1845 года. И, хотя М.С. Воронцов, сам многоопытный администратор и генерал, принимал всю ответственность на себя, ему хотелось увериться в правильности путей реализуемого через посредство оценок и заключений Ермоловского глаза. Он избрал генерала А.П. Ермолова своим поверенным и закулисным советчиком во всех своих действиях, и это продолжалось на протяжении всего срока пребывания М.С. Воронцова наместником на Кавказе.

Польщенный доверием Воронцова и с тайной мыслью направлять его к реализации своих бывших проектов, А.П. Ермолов снова был преисполнен уверенности, силы и готовности неустанно трудиться. Он адресовался к наместнику: «Ты один, почтенный князь Михаил Семенович, побуждаемый чувством справедливости, хотел приписать мне проложение дорог и присвоил мне мысль истребления лесов. Этого никто другой признать не смел»[12].

А.П. Ермолов сделал свой выбор и просто набросился на представившуюся ему возможность снова сделаться кавказцем. Он просил князя Воронцова распорядиться насчет военных карт, которые ему были необходимы для понимания оперативной обстановки в театрах военных противостояний с горцами, а также для оценки планируемых российской стороной действий.

Князь Воронцов предложил присылать ему сведения также и по гражданским делам. Более того, наместник поручил начальнику своей канцелярии С.В. Сафонову держать А.П. Ермолова в известности, чтобы ему было более знакомо все, что было сделано, а так же переслать в Москву даже копию отчета императору за первый год своего управления Кавказом. В письме к другу наместник сообщал: «Я велю начать делать для тебя записку для отсылки, по крайней мере, два раза в месяц о всем, что здесь делается»[13], таким образом отставной генерал- лейтенант получал отчетов с Кавказа больше и чаще, нежели император.

Кавказский наместник видел в А.П. Ермолове деятельного помощника, чье негласное участие много способствовало его успешным предприятиям, а потому был с ним предельно доверительным. М.С. Воронцов в очередном письме писал: «Насчет военных дел и прочего я не могу лучше доказать тебе решительное мое желание, чтобы все тебе было известно о здешнем крае, как тем, что пошлю тебе с князем Кочубеем...весьма секретную бумагу в копии той, которую я...отправил Государю на счет всех военных действий текущего года, предположений моих на будущее и нашего военного положения здесь вообще. Я прошу тебя...и уверен, что ты почувствуешь необходимость этого, чтобы эта бумага никому не была показана, и чтобы никто не знал, что она в таком виде тебе посылается»[7].

Такая доверительность дорогого стоила. Князь М.С. Воронцов сильно рисковал, если бы вдруг открылась его связь с опальным отставником. Кроме того, ему грозило обвинение в разглашении государственной тайны. Можно предположить, что такая доверительность далеко выходила и за дружеские связи и основывалась на заинтересованности в советчике- профессионале по всему спектру военно-политических задач и административных решений. Мнением А.П. Ермолова убеждалась правота решенного наместником.

Князь М.С. Воронцов на опыте сношений с А.П. Ермоловым в продолжение нескольких лет своего кавказского поприща получил подтверждение глубокой выверенное™ его заключений. Потому писал Ермолову, что «твое письмо, где ты говоришь о Казикумухском Койсу, как о натуральной нашей границе здесь, доказывает мне теперь, сколь ты лучше судил и судишь о здешнем крае, нежели все главные начальники, которые в течение 20 лет после тебя здесь управляли и воевали...»[15].

Далее князь Воронцов добавлял: «Я радуюсь, видя, что предположения мои для охранения края и ослабления неприятеля согласны с твоими видами: ты один из здешних бывших начальников видишь дела Дагестанские совершенно так, как они мне показались по близкому знакомству с сим единственным в свете краем»[16].

Добиваясь секретности в своих сношениях с А.П. Ермоловым, князь М.С. Воронцов просил его: «Сделай милость, напиши мне откровенно о всех твоих мыслях и мнениях на счет этого рапорта; но некоторые вещи не пиши по почте и также не говори, что ты читал такую-то бумагу...»[17].

В продолжение многих лет не было ни одного сколько- нибудь существенного события или решения в Кавказском крае, которые оставались без мнения и участия в них косвенной руки А.П. Ермолова. А потому сильное сожаление вызвало в отставном генерале вынужденное оставление Кавказского края князем М.С. Воронцовым весной 1854 года.

А.П. Ермолов за почти десятилетнее время (1845-1854 гг.) свыкся со своей новой ролью в кавказских делах, потому повторная отставка вместе с М.С. Воронцовым нанесла новый сокрушительный удар по его тайным надеждам. В продолжение нового десятилетия он снова был кавказским деятелем, хотя и тайным. Такая потеря была непосильна даже для такого закаленного бойца и честолюбца, каким оставался А.П. Ермолов.

Несмотря на то, что скоро новый кавказский начальник генерал Н.Н. Муравьев снова выбрал А.П. Ермолова в качестве авторитетного судьи своего поприща, просил помощи и посредничества в споре с кавказским наследием князя Воронцова, отставной генерал не пожелал в третий раз поддаваться сладостному искушению участия в кавказских делах. Тому причиной были как немалые лета, как причастность к наследию князя Воронцова, так и опасение новых разочарований.

Отставной генерал-лейтенант А.П. Ермолов не стал вмешиваться и в спор Н.Н. Муравьева с Кавказской армией, не стал поддерживать сторону своего бывшего подчиненного и соратника, но по-прежнему не мог отойти далеко от кавказских дел и не переставал интересоваться ими до самого завершения своего жизненного существования в 1861 году.

  • [1] Гордин Я.А. Кавказ: Земля и кровь. Россия в Кавказской войне XIX века. -СПб.: Изд-во журнала «Звезда», 2000. - С.97.
  • [2] Там же. - СЛОГ
  • [3] Там же. С. 100.
  • [4] Цит. по: Выскочков Л.В. Николай I. - М.: Молодая гвардия, 2003. С.298.
  • [5] Блиев М.М., Дегоев В.В. Кавказская война. М.: Росет, 1994. С. 151.
  • [6] Письма князя М.С. Воронцова к А.П. Ермолову// Русский архив. 1890. №2.С.162.
  • [7] Там же.
  • [8] Там же. С. 163.
  • [9] Там же. С. 164.
  • [10] Там же. С. 165.
  • [11] Там же. С. 172.
  • [12] Там же. С. 183.
  • [13] Там же. С. 196-199.
  • [14] Там же.
  • [15] Там же. С.208.
  • [16] Там же. С.211.
  • [17] Там же. С.200.
 
Посмотреть оригинал
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы