НЕОБХОДИМОСТЬ, НАЗНАЧЕНИЕ И ХАРАКТЕР КАВКАЗСКОГО НАМЕСТНИЧЕСТВА В ПРАВЛЕНИЕ НИКОЛАЯ I

Вооруженное противостояние на Кавказе между имперскими силами и кавказскими горцами сопровождало все царствование императора Николая I, и было связано не только с рядом почти непрерывных действий, но и «рядом непрерывных переворотов в лицах и в учреждениях существовавшего там гражданского порядка»[1].

Проходили годы в колебаниях, опытах, соображениях, предположениях. И за всем тем после истекавших из них мер, когда все казалось уже решенным и оконченным, дело вдруг возвращалось к прежней точке: «к убеждению, что необходимо отменить и бросить все сделанное и приступить вновь к другим соображениям, которые, в свою очередь, имели опять тот же исход»[2].

Оценивая сложившееся в то время положение дел на Кавказе, барон М.А. Корф писал: «Правители сменялись один другим, издерживались огромные суммы на множество комитетов, комиссий, экспедиций, чиновников и прочее, сыпались, наконец, щедрые награды и все это обращалось, более или менее, в одни результаты личные, между тем как горячо желаемая правительственная польза для края оставалась недоступною»[3].

После не приносивших успеха рокировок среди руководства кавказской администрации, после пережитых неудовольствий и досады от неумения всеобъемлюще понять и исполнить высшую волю по скорейшему водворению Кавказа в состав империи, Николай I решил вернуться к проверенной опытом форме руководства проблемными территориями - наместничеству (генерал-губернаторству).

Это не было новостью для России, так как этот институт был опробован ещё в правление Петра Великого в

Ингерманландии и Екатериной II после раздела Польши в западных территориях и Новороссии.

Отдаленность Кавказа от центральных губерний России и отсутствие там развитой сети коммуникаций, недостаток численности и укорененности славянского и, в целом, европейского населения, враждебность горцев, длительная и кровопролитная Кавказская война, необходимость противостоять турецко-персидской угрозе и проискам великих европейских держав - все это вынуждало Петербург назначить на Кавказ чиновника с чрезвычайными полномочиями.

Ещё в «Наставлениях губернаторам», принятом в 1764 г., императрица недвусмысленно подчеркивала, пытаясь придать стройность управлению страной, что «все целое не может быть отнюдь совершенно, если части его в непорядке и неустройстве пребудут. Елавные же части, составляющие целое Отечество наше, суть губернии, и они самые те, которые более всего исправления требуют»[4].

Еубернаторам по воле императрицы подчинялись все местные гражданские учреждения, но исключались из их ведения воинские подразделения, кроме гарнизонных команд, а также вменялся в обязанность надзор и стимулирование экономической деятельности во вверявшихся им губерниях.

Общее же наблюдение за администрацией и сословиями и направление администрации «сообразно видам высшего правительства»[5] предоставить государеву наместнику, которого, в свою очередь, было велено «поставить под непосредственное наблюдение императорского величества и Сената»[2].

Наместнику вменялось «строгое и точное взыскание чинить со всех ему подчиненных мест и людей, об исполнении законов и определенного их звания и должностей», поскольку «попечение об исполнении законов составляет сущность генерал-губернаторской должности»[2].

Генерал-губернатор должен был пресекать «всякого рода злоупотребления, а наипаче роскошь безмерную и разорительную, обуздывать излишество, беспутство, мотовство, тиранство и жестокости; генерал-губернатор должен вступаться за всякого, кого по делам волочат, останавливать исполнение несправедливых решений, донося о том сенату, а в важных случаях - императорскому величеству; должен принимать меры в случаях голода и недостатка жизненных припасов; в местах пограничных должен охранять государственную безопасность»[8] и многое другое, что касалось органа главного надзора над губернскими установлениями.

Стремление Екатерины II заботиться о стройности государственного управления получило еще большую определенность после губернской реформы 1775 г., когда было введено «Учреждение для управления губернии». Генерал- губернатор или государев наместник возглавлял управление одной или нескольких губерний, составлявших наместничество. При необходимости генерал-губернатор получал также полномочия командующего войсками военного округа[9]. Исторические обстоятельства того времени придали должности наместников такой оттенок, вследствие которого она не могла остаться обыкновенным губернским установлением.

Для выяснения характера этой должности, по мнению А.Д. Градовского, необходимо было прояснить характер и сущность самого понятия надзор, поскольку надзор имеет обширное и разнообразное значение.

Известный российский правовед считал, что разнообразие это зависит от степени власти органов надзора. Он указывал, что «надзор может ограничиваться наблюдением за формальным соблюдением закона и выражаться в праве протеста против незаконных постановлений присутственных мест»[10]. Такой надзор в Российской империи осуществляли прокуроры.

Иной вид надзора заключался «в наблюдении за правильным и однообразным применением закона и за самими действиями разных должностных лиц, с правом останавливать своею властью решения присутственных мест и отрешать чиновников, не заслуживающий доверия правительства»[11]. Такой властью был облечен губернатор, как «хозяин губернии». А.Д. Градовский подчеркивал, что такой надзор «не выходит из круга губернских учреждений, он есть главный местный надзор. Цель его - единство местной администрации»[2].

Наконец, «надзор может иметь в виду соглашение всей деятельности административных мест с видами высшего правительства; он выражается в руководстве местной администрации путем общих предписаний, циркуляров, в разрешении сомнений, возникающих в подчиненных установлениях, в принятии чрезвычайных политических мер»[2]. В России права этого надзора принадлежали Сенату и министерствам.

А.Д. Градовский считал, что характерная особенность должности генерал-губернатора состояла в том, что надзор, учрежденный в лице государева наместника, соединял в себе права главного местного и общегосударственного надзора[2].

Губернская реформа 1775 г. наделяла наместника чрезвычайными полномочиями, так как он становился представителем высшей политической власти на поднадзорной территории и подчинялся только непосредственно императору. Наместник был главой местной администрации, осуществлял общий надзор за всем аппаратом управления и суда, чиновниками и сословными органами генерал-губернаторства. Формально не вмешиваясь в судопроизводство, он мог оказывать давление на судебные решения, останавливать исполнение приговоров[15].

Генерал-губернаторы (наместники), по мысли Екатерины II, становились центральными фигурами в системе государственного управления. Императрица с их помощью стремилась укрепить вертикаль государственной власти, что должно было способствовать «лучшему исполнению законов, пресечению беспорядков на местах и дальнейшему развитию местного самоуправления»[16]. Екатерине II важно было иметь хороших местных правителей.

Придавая столь большое значение улучшению системы управления в стране, императрица понимала, что многое будет зависеть от лиц, которым будет поручаться ведение дел на территориях страны, а потому изначально во главе наместничеств назначались хорошо известные Екатерине II люди.

И хотя при таком способе осуществления руководства территориями появлялась опасность значительного ослабления контроля за деятельностью наместников, и могли возникать серьезные отрицательные последствия, «недостатков такой системы при Екатерине II выявлено не было. Она умела выбирать людей и подготовлять их к государственной деятельности»[17].

От наместников требовался организаторский талант, поскольку им приходилось заниматься освоением новых земель, особенно на юге России[18], а не просто руководить вверенными территориями или надзирать за порядком в них.

Впервые наместничество на Кавказе было учреждено императрицей Екатериной II в 1785 г. Главной задачей этого института стало усиление оснований российского влияния в Кавказском крае. Этому немало способствовала деятельность первых наместников екатерининской поры - П.С. Потемкина и П.А. Текелли.

Из-за отдаленности края от центра России в деятельности наместников, представлявших высшую власть на периферии империи, «прямое управление занимало слишком большое место»[19]. По этой причине вмененные наместникам функции общего надзора трансформировались историческими обстоятельствами в функции общего управления. А.Д. Градовский по этому поводу констатировал: «При невозможности разделить надзор с правом исправления от управления, мы получили не наместнический надзор, а наместническое управление»[20].

Неизбежно, при данных обстоятельствах, происходило перенесение центра тяжести управления из центра на места (наместничества), что вело «к замыканию на личностях наместников слишком большого количества разнообразных функций, что делало систему органов власти Российской империи недостаточно устойчивой»[21].

Такая система «скорее могла удалить страну от необходимой государственной централизации и привести к системе разрозненных сатрапий и многим замешательствам»[22].

Такая опасность действительно имела место быть, но данное обстоятельство не останавливало российские высшие власти перед необходимостью конструирования института наместничества, «как способа управления окраинами и другими территориями, управлявшимися на особых основаниях»[23].

В силу понимания того, что государственная централизация « есть ни что иное, как торжество общего закона над племенными, сословными и корпоративными особенностями, которые принято называть слишком вежливым и почетным именем «исторических особенностей»»[24], высшие имперские власти в сложившихся условиях видели в наместниках инструмент для преодоления этих особенностей.

В период правления Александра I В.П. Кочубей подавал «Записку» на имя императора, в которой писал: «По пространству государства, кажется, было бы полезно определить в губернии, а особливо отдаленных, генералгубернаторов, вверяя им две, три или четыре губернии каждому. Естьли не будут они вмешиваться во все подробности, то без сомнения в состоянии будут обнять вверенную им часть общим наблюдением. Кроме того, что множество дел посредством власти сей получит, не выходя из губерний, окончание и что тем избавится высшее правительство от большого числа совершенно ненужных хлопот и, что частные люди ограждены будут от проволочек, пребывание генерал-губернатора в провинциях существенную пользу приносить может. Образ жизни его, с которым полагается свойственное лицам сим по пребыванию в столицах образование, будет иметь влияние на нравы и образ жизни обывателей. Их дом, служа некоторым соединением для всех дворян, будет служить примером и руководством к очищению вкуса и к присвоению форм, просвещенным народам свойственных <...> Они в короткое время произведут важную перемену в всех частях управления; и ручаться можно образом положительнейшим, что правительство получит новые силы и способы проводить благие намерения свои к успешному действию и действие сие будет столько же прочно, сколь намерения основаны быть могут на попечении о пользе общей»[25].

Однако граф Гурьев опасался, что чрезвычайная власть, предоставляемая наместникам, парализует деятельность министерств в силу её обширности и чрезвычайности, а потому предлагал организовать управление наместников так, чтобы «они не могли задерживать действия высших и низших исполнительных властей»[26].

Мнение графа Гурьева оказало определенное воздействие на высшую власть. Правительство «отказалось от мысли сделать из наместников органы высшего управления и стремилось превратить их в орудия главного местного надзора»[2].

Подавался также и проект Балашова, в котором «генерал-губернаторы должны быть беспрерывными инспекторами всех частей управления и, вместе с тем, главными начальниками полиции» при этом «министры направляют деятельность подчиненных властей, а генерал-губернатор наблюдает за исполнением предписаний высшего правительства. В таком виде генерал-губернаторы не могут быть неприятны министрам и не полезны службе»[28].

Однако император Николай I имел случай удостовериться, что такой подход и такое положение вещей сделало генерал-губернаторов неудовлетворительными органами надзора. Данная должность оказалась необходимою в своем прежнем качестве общего наместнического управления, прежде всего для тех местностей империи, которые представляли какие-нибудь особые условия.

Постепенно и под бременем обстоятельств император Николай возвращал своим наместникам «значение министерства, действующего на месте»[29], но в систему министерств они не вводились, оставаясь исключением из общего правила, и представлявшими, прежде всего, чрезвычайную политическую власть.

Наместник не был также «обставлен целою системой местных учреждений, как губернатор, - при нем действуют только канцелярия и чиновники особых поручений...Закон по всем вопросам управления рассчитывает только на личную деятельность генерал-губернатора... вверяя ему только некоторые дела, как власти чрезвычайной... которая и составляет всю сущность генерал-губернаторской должности»[30].

По мнению А.Д. Градовского, чрезвычайная, политическая власть наместников проявлялась в главных трех отношениях: «1) Через них высшее правительство приводит в исполнение свои законы и распоряжения. 2) От них узнает оно о пользах и нуждах края. 3) Им принадлежит правление местной администрации, сообразно видам высшего правительства»[31].

Сами наместники вынуждено были поставлены в совершенную независимость от министерств и «сносятся с министерством как равные с равным»[2].

Кроме того, наместники получили важное право «непосредственного доклада императорскому величеству обо всех предметах, кои признают нужными и необходимыми»[33].

В силу всего перечисленного должность генерал- губернаторов (наместников) превратилась из простой административной должности в исключительно политическую и перенесена была в местности, исключенные из системы общего права.

Благодаря особому положению этих местностей генерал- губернаторство возвысилось «до системы личного управления, способствуя, в свою очередь, выделению вверенных генерал- губернаторам местностей из-под общего управления»[34].

К местностям, требовавшим особого правового статуса, российское законодательство относило, в первую очередь, губернии пограничные, где «местное положение и другие обстоятельства обязывают начальников заниматься разными посторонними делами, как-то сношениями политическими, торговыми и пр.»[35].

К местностям такого рода относился и Кавказский край, который, кроме своей отдаленности от центра империи, был населен народностями, которые «пока нужно удерживать в повиновении силою» или «населены племенами, не перешедшими еще первоначальных культурных форм»[36]. При таких условиях «...государственные формы прививаются там плохо. Государство русское расположено там, так сказать, военным станом...Много нужно усилий, чтобы ...абхаз, чеченец или калмык вошел в состав русского государственного общества. При таких условиях деятельность вполне самостоятельной, даже чрезвычайной власти генерал- губернатора может быть полезна, как переходная мера»[2].

Император Николай I имел перед своими глазами пример успешной реализации этой формы руководства в Новороссийском крае и Бессарабии в течение первой трети XIX века.

С целью координации между всеми частями системы управления, а также обеспечения эффективного взаимодействия гражданских и военных властей, сохранения контроля над ними (чего долгое время не получалось добиться), в 1844 году на Кавказе была снова учреждена должность генерал-губернатора (наместника).

При помощи наместника Николай I надеялся добиться желаемого результата, и разрубить гордиев узел множащихся проблем в Кавказском крае, рассчитывая, что тот, кто будет призван исполнять эту должность, явится проводником политики центральных властей и сумеет направить деятельность местной администрации в целях, обозначенных высшей властью.

Административная система Кавказа, в целом только искавшая необходимые очертания в условиях становления гражданского устройства главной базы присутствия России на кавказской земле - в Грузии, и длящегося противоборства с горскими племенами, а также ограниченные возможности губернских властей были не способны быстро реагировать на изменения в государственной политике. Как военные власти из- за военных обстоятельств, так и из-за постоянной занятости гражданских местных властей текущими делами управления «губернаторы чаще всего были плохими проводниками воли верховной власти»[38].

При отсутствии в стране иных политических субъектов, кроме верховной власти, наместничество позволило бы преодолевать отрицательные последствия бюрократической системы, сделало бы местное управление более гибким и оперативным по отношению к непрерывно меняющимся приоритетам и потребностям времени и запросам центральной власти.

К середине 40-х гг. XIX в. Кавказ представлял пеструю картину отличных друг от друга в социально-экономическом и культурном отношении областей. Время и форма присоединения этих областей к России были различны. Все это и определяло как разнообразие форм управления на Кавказе, так и многообразие проблем с ним связанных. Военные действия на Кавказе, жалобы отстраненных от участия в управлении местных дворян вызвали восстановление многих элементов самостоятельности кавказской администрации и специфики учреждений[39].

С.М. Середонин отмечал, что в высших сферах Петербурга постепенно стали осознавать, что «власть генерал- губернатора и его значение, очевидно, не могли быть одинаковы в Москве, Харькове или Риге: в каждом из указанных пунктов генерал-губернаторская власть имела свой характер: во внутренней России - это был по преимуществу орган высшего надзора; на окраинах государства - генерал-губернатор не только надзирал, сколько управлял, являясь как бы средоточием культурной деятельности государства, которая опять не могла быть одинакова в Сибири, Грузии и Новороссии...»[40].

Постепенное понимание императором того, что его представителям в кавказском регионе не хватало полномочий и свободы действий из-за чрезмерной скованности бюрократическими структурами и бюрократическими рамками, подвело его к необходимости предоставления им большей свободы действий. По сложившимся обстоятельствам местные гражданские и военные власти не могли оперативно реагировать не только на импульсы, исходившие из политического центра империи, но и не знали, как согласовать их с разнородными обстоятельствами военно-гражданских потребностей местной кавказской жизни.

Наместник, получавший право самостоятельно отменять распоряжения подчиненных его надзору губернаторов, вмешиваться в судебные решения, возбуждать преследования и утверждать приговоры по уголовным делам, оставался главнокомандующим на своей территории на то время, когда там отсутствовал монарх.

В мирное время главнокомандующий был непосредственным и полным начальником армии, всех её управлений и чинов, не исключая и членов императорской фамилии, если бы они прибыли в армию. Приказания главнокомандующего, в законном порядке сделанные, исполняются в войсках, ему вверенных, как высочайшие повеления.

Главнокомандующий мог предоставленной ему властью назначать чины на должности в армии. Для этого ему было дано право представлять на высочайшее утверждение высших чинов Главного Штаба армии, командиров корпусов, входящих в состав армии, начальников дивизий, бригадных и полковых командиров. Собственной властью главнокомандующий мог утверждать в должности батальонных командиров в пехотных полках и командиров дивизионов в кавалерийских полках.

В военное время главнокомандующий армией, сохраняя все права, предоставленные ему в мирное время, получал дополнительно особую власть, как в армии, так и губерниях и областях, объявленных на военном положении, и в областях неприятельских, занятых по праву войны. Особо следует подчеркнуть, что в военное время власть главнокомандующего поднимается до заоблачной высоты. В это время он «представляет лицо императора и облекается властью Его Величества»1.

Из-за этого крайне тяжелым сделалось для Николая I бремя выбора своего нового уполномоченного представителя. Император колебался. Обеспечить эффективное и действенное руководство Кавказским краем мог и должен «крупный государственный деятель, пользующийся авторитетом среди военных и гражданских чиновников, проходивших службу на

Кавказе, а также умело сочетавший талант военного и опыт административной работы»[41] [42].

В VI Отделении Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, которому поручено было заняться вопросами устройства Кавказа и Закавказья решено было видеть в институте наместничества орган чрезвычайной политической власти, необходимый только для тех регионов, интеграция которых в Российскую империю по тем или иным причинам была неполной, а также там, где возникала угроза безопасности государству и требовались дополнительные средства бюрократического контроля для её устранения-.

Император не желал видеть Кавказский край в качестве отдельного от России царства и требовал, чтобы всякий военный либо гражданский чиновник, призванный к службе, «должен стараться сливать его всеми возможными мерами с Россиею, чтобы все составляло одно целое»[43].

Однако, «в видах достижения реальных результатов главному управлению Кавказским краем, должно было учитывать потребности и обычаи местного населения и утвердить среди народов Кавказа непоколебимую преданность Престолу, доверие и уважение к правительству и властям, им поставленным»[44].

29 ноября 1844 года на Кавказ с чрезвычайными полномочиями «государева наместника» было предложено стать графу М.С. Воронцову, который получил личное послание императора[45]. Ему также было от императора обещано безграничную гражданскую и военную власть над всем регионом.

Наместнику вменялось в обязанность скорейшее водворение оснований «гражданственности» на Кавказе и превращение его в один из регионов России, связанный всеми возможными и необходимыми для целостного государства нитями.

Император, понимая всю сложность предприятия, не мог, однако, освободиться от досады когда «сознаться должно, что сия часть от недостатка ли знания края, от отвлечения другими предметами, или от небрежения бывших начальников, находилась в самом жалком положении; нельзя сказать, чтоб и последнее устройство края было б удобнее придумано или хоть хорошо исполнено, в том и другом произошли грубейшие ошибки от неосновательности лица, которому дело поручено было и на правдивость которого никак не должно было полагаться»[46].

В этой связи император объяснял свой выбор в пользу М.С. Воронцова, тем, что надеялся на того, кто способен принять его планы и упования. Обращаясь к графу Воронцову, император писал: «Зная ваше всегдашнее пламенное усердие к пользам государства, выбор мой пал на вас, в том убеждении, что вы, как главнокомандующий войск на Кавказе и наместник мой в сих областях с неограниченным полномочием, проникнутые важностию поручения и моим к вам доверием, не откажитесь исполнить мое ожидание»[47].

Желание императора поскорее выправить ситуацию на Кавказе привело к тому, что, по свидетельству К.К. Бенкендорфа, «государь подчинился обстоятельствам и пересилил себя, чтобы сложить с себя часть власти и облечь ею своего подданного, к которому, как указывала молва, он далеко не был расположен»[48].

Император сделал выбор в пользу графа Воронцова, так как все другие администраторы и знатоки Кавказа провалились в период с 1839 по 1843 гг., в то время, М.С. Воронцов представлял образец успешного решения многих государственных задач в Новороссии и Бессарабии, которые быстро развивались под его благотворным управлением, и когда рядом, на Кавказе, положение становилось все хуже и хуже.

Среди современных разночтений по поводу данных событий прошлого хотелось бы сослаться на мнение тех исследователей, которые, оценивая данное беспрецедентное решение российского императора, указывают, что «фактически Воронцов стал единоличным правителем на территории от Прута до Аракса. Ему предоставлялась такая свобода действий, что многие вопросы он мог решать не только без согласования с Петербургом, но и с самим Николаем I»[49].

Посылая М.С. Воронцова на Кавказ, император Николай I рассчитывал на его способность к энергичным мерам, «на незнающее устали трудолюбие и на способность рядом мощных ударов сломить непокорный Кавказ, стоивший государству и бесчисленных миллионов и громадных кровавых жертв»[50].

Император подписал рескрипт о назначении М.С. Воронцова наместником на Кавказ в том варианте, которого он добивался. Этим рескриптом, поставившим наместника не только наравне, но и некоторым образом и выше министров, положен был «надгробный камень над всеми прежними долголетними изысканиями, экспедициями, соображениями, над всеми трудами местных и главных начальников, комиссий, комитетов, самого Государственного Совета»[51].

М.С. Воронцову предстояло выправлять не только общую ситуацию, как в северной части Кавказа, так и на Южном Кавказе. Ему предстояла многотрудная работа по переналадке механизма функционирования всех и каждого звеньев системы и сфер жизнедеятельности в Кавказском крае.

  • [1] Из записок барона (впоследствии графа) М.А. Корфа // Русская старина. 1900.№1. С.25.
  • [2] Там же.
  • [3] Там же. С.26.
  • [4] Полное собрание законов Российской империи: Собрание 1-е (ПСЗРИ). Т.16.№12137.
  • [5] Градовский А.Д. Собрание сочинений. Т.1. - СПб., 1899. С.306.
  • [6] Там же.
  • [7] Там же.
  • [8] Там же. С.307.
  • [9] Зайончковский П.А. Правительственный аппарат самодержавной России вXIX в. М: Мысль, 1978. С. 144.
  • [10] Градовский А.Д. Указ. соч. С.307.
  • [11] Там же. С.308.
  • [12] Там же.
  • [13] Там же.
  • [14] Там же.
  • [15] Ерошкин Н.П. История государственных учреждений дореволюционнойРоссии. М.: Высшая школа, 1983. С. 120.
  • [16] Институт генерал-губернаторства и наместничества в Российской империи: В
  • [17] т. Т.1. - СПб.: Изд-во юридический центр Пресс, 2003. С.68. 2 Градовский А.Д. Указ соч. С.309.
  • [18] Институт генерал-губернаторства...С.70.
  • [19] Там же. С.82.
  • [20] Градовский А.Д. Указ соч. С.314.
  • [21] Институт генерал-губернаторства...С.82.
  • [22] Градовский А.Д. Указ соч. С.309.
  • [23] Там же. С.86.
  • [24] Градовский А.Д. Указ соч. С.310.
  • [25] Сборник Российского исторического общества. - СПб., 1894. Т.90. С.210-211.
  • [26] Градовский А.Д. Указ соч. С.317.
  • [27] Там же.
  • [28] Там же. С.318.
  • [29] Там же. С.324.
  • [30] Там же. С.324-325.
  • [31] Там же. С.325.
  • [32] Там же.
  • [33] Там же. С326.
  • [34] Там же. С.327.
  • [35] Там же. С.328.
  • [36] Там же. С.328-329.
  • [37] Там же.
  • [38] Омельченко Н.А. История государственного управления в России. - М., 2008.
  • [39] Ерошкин Н.П. Указ. соч. С.188-189.
  • [40] Середонин С.М. Исторический обзор деятельности Ком итога министров. -СПб., 1902. Т.2. С. 109.
  • [41] Гатагова Л.С., Исмаил-Заде Д.И. Россия и Кавказ // Национальные окраиныРоссийской империи: становление и развитие системы управления. - М., 1998.С.267.
  • [42] Омельченко Н.А. Указ. соч. С.248.
  • [43] Выскочков Л.В. Николай I. - М., 2003. С.292.
  • [44] Наказ Главному управлению Закавказским краем. - СПб., 1842. С. 9.
  • [45] АКАК. Введение. Т. X. С.П.
  • [46] Там же. - С.382.
  • [47] Архив князя Воронцова. Кн. 1-40. - М., 1870-1895. Кн.40. С.499; АКАК.Введение. Т.Х. С.Н.
  • [48] Удовик В.А. Воронцов. - М.,2004. С.234.
  • [49] Дегоев В.В. Большая игра на Кавказе: история и современность. - М., 2001.С.175.
  • [50] Огарков В.В. Воронцовы. Их жизнь и общественная деятельность. - СПб.,1892.
  • [51] Из записок барона (впоследствии графа) М.А. Корфа // Русская старина. -1900. №1. С. 54.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >