Киберпространственная социализация. Субкультура хакеров: конструктивизм или деструкция?

Рассмотренные выше применительно к виртуальному пространству феномены «интернет-аддикции» как формы девиантного поведения, «идентичности» и «анонимности» непосредственным образом связаны с «вживанием» индивида в особую среду обитания - инфосоциум. Сам этот интеграционный процесс можно назвать «инфосоциализацией»[1].

Процесс социализации преобразует человеческого индивида всесторонне. По крайней мере, все или почти все в нем, вплоть до физиологических параметров, определенным образом модифицируется под влиянием процесса социализации. Соответственно все (или почти все) черты, свойства социализированного индивида социально значимы, но не все личностны. Не исключается ситуация, когда у социализированного индивида отсутствуют личностные черты, свойства. Это не препятствует тому, что такой индивид реализует себя как член (определенного) общества и выполняет комплекс общественно необходимых функций. Так обстояло дело в доклассовом обществе (в условиях первобытной общины). Периоду нерасчлененности общественного сознания (на формы), его синкретичности соответствует единообразие общественного бытия людей, их социальная однородность[2].

Зарубежные социологи дают различные формулировки социализации, при этом практически единодушно высказываясь за доминирующую роль общества в формировании человеческого индивида. Так, американский исследователь Н. Смелзер указывает, что рассматриваемый феномен представляет собой процесс формирования умений и социальных установок индивидов, соответствующих их социальным ролям[3]. Польский социолог Я. Щепаньский определил социализацию как влияние среды в целом, при котором происходит приобщение человека к участию в общественной жизни, обучение его пониманию культуры, поведению в коллективах, утверждению себя и выполнению различных социальных ролей[4].

Российский социолог И.С. Кон указывает: «Социализация близка к русскому слову «воспитание», значение которого несколько шире английского, несмотря на их тождественную этимологию. Но воспитание подразумевает, прежде всего, направленные действия, посредством которых индивиду сознательно стараются привить желаемые черты и свойства, тогда как социализация наряду с воспитанием включает ненамеренные, спонтанные воздействия, благодаря которым индивид приобщается к культуре и становится полноправным членом общества»[5].

Стремительное развитие высоких технологий позволило К. Ясперсу заметить, что изменилось все: компьютерная техника резко усилила социальную динамику и явилась принципиально новым фактором мировой истории, вызвавшим изменения, не сравнимые ни с чем, что известно людям из последних пяти тысяч лет[6].

В исследованиях С.В. Бондаренко процесс социализации предполагает «освоение пользователями технологий межличностной коммуникации, социальной навигации и правил поведения в компьютерных сетях, а также социальных норм, ценностей и ролевых требований, существующих как в конкретных виртуальных сетевых сообществах, так и в социальной общности киберпространства в целом»[7].

Применительно к киберпространству С.В. Бондаренко указывает, что «кроме освоения норм и ценностей киберпространства, пользователю приходится корректировать свое поведение под влиянием эволюционных изменений, которые происходят в сообществе, в котором он ранее социализировался»[8].

А.В. Плешаков говорит о киберсоциализации как особом виде социализации человека, появившейся на рубеже XX-XXI вв. и выступающей в качестве новой стратегии жизнедеятельности личности в киберпространстве. Предпосылками для появления киберсоциологии выступили кардинальные изменения в области работы с информацией, происходящие на протяжении всей истории существования человеческой цивилизации - информационные революции. Специалист отмечает: «Киберсоциализация человека- социализация личности в киберпространстве - процесс качественных изменений структуры самосознания личности и потребностно- мотивационной сферы индивидуума, происходящий под влиянием и в результате использования человеком современных информационнокоммуникационных, электронных, цифровых, компьютерных и интернет- технологий в контексте усвоения и воспроизводства им культуры в рамках персональной жизнедеятельности». При этом перечисляются следующие «новые опосредованные виды деятельности личности в Сети».

  • 1. Коммуникация в киберпространстве (киберкоммуникация) представляет собой деятельность по установлению и развитию контактов между людьми посредством киберпространства. Включает в себя обмен информацией, взаимное ее смысловое и экспрессивное восприятие, попытки влияния друг на друга.
  • 2. Досуг в киберпространстве - деятельность во время, свободное от работы, учебы и домашних обязанностей, используемое для отдыха, восстановления, расслабления, хобби, игры и других культурных занятий, которое человек проводит в киберпространстве.
  • 3. Познание в киберпространстве представляет собой деятельность в процессе приобщения к знаниям человечества, хранящимся в киберпространстве, необходимым человеку для понимания опыта жизнедеятельности и взаимодействия с миром, с другими людьми и с самим собой.
  • 4. Работа в киберпространстве - деятельность, осуществляемая человеком в киберпространстве, в процессе которой он, используя орудия труда, воздействует на киберреальность, меняя и используя ее в целях создания продуктов труда, необходимых для удовлетворения своих потребностей в условиях реальной жизнедеятельности и в киберпространстве[9].

Таким образом, киберсоциализация представляет из себя процесс, в результате которого личность социализируется в интернет- пространстве. Данный процесс характерен изменениями структуры самосознания личности, происходящими под влиянием и в результате использования им современных информационных и компьютерных технологий в контексте жизнедеятельности[10].

А.И. Лучинкина делит процесс киберсоциализации на три этапа:

  • а) доинертный - связан с получением человеком информации об интернет-среде, способствующей формированию его представлений о роли Интернета;
  • б) начальный - пользователь достаточно мотивирован для того, чтобы повысить собственную инструментальную компетентность, у него возникают мотивы в пределах коммуникативных, деловых, рекреационных и игровых, познавательных, которые легче удовлетворить в интернет-пространстве чем в реальной среде; представление о роли Интернета в жизни человека могут меняться. Пользователь на этом этапе выступает лишь потребителем информации, развлечений, услуг, которые предоставляются в интернет-пространстве;
  • в) основной - человек выступает не только потребителем, но и производителем информации, развлечений, услуг, возникают новые мотивы, требующие творческой формы реализации, повышается его инструментальная компетентность, что позволяет говорить о формировании у пользователя виртуальной личности.

В связи с приведенной классификацией А.И. Лучинкина утверждает, что «...сочетание ложных представлений о роли Интернета в жизни человека, низкого уровня инструментальной компетентности и отсутствия мотивов к вхождению в интернет-пространство присущи девиантному направлению интернет-социализации на доинтернетном этапе; а сочетание ложных представлений и девиантных мотивов вхождения в интернет- пространство на фоне достаточного или высокого уровней инструментальной компетентности присущи девиантным направлениям интернет- социализации на начальном или основном этапах»[11].

По мнению И.А. Болдаковой, риски киберсоциализации можно разделить на две большие группы: психологические риски и социальные риски, обусловив такое разделение тем, на что больше способен повлиять тот или иной риск виртуальной социализации личности.

К психологической группе рисков И.А. Болдакова относит:

  • а) информационные перегрузки и психоэмоциональное напряжение, когда личность не умеет фильтровать получаемую информацию;
  • б) нарушение уровня самосознания;
  • в) угроза манипулятивного воздействия на личность;
  • г) безмерное проведение времени на просторах Интернета может привести к социальному аутизму;
  • д) возникновение иллюзии постоянной включенности во взаимодействие, отсутствия психологических барьеров.

Социальными рисками виртуальной социализации по мнению И.А. Болдаковой являются:

  • а) нарушение основных функций социализации, что сказывается на уровне культуры и духовного развития современного поколения, ведет к уходу от традиций, влечет нарушение этнической идентичности личности, размыванию границ таких важных понятий как добро и зло, нравственность и безнравственность и т.д.;
  • б) способствование возникновению у отдельных индивидуумов агрессивных форм поведения, связанных, в частности, с сетевыми играми, имеющими как положительный эффект (развитое стратегическое мышление и когнитивные способности, избавление от стресса), так и отрицательный эффект (кибераддикция, существенные изменения в сознании адепта в виде отождествления себя с игровым персонажем типа «агрессор» или «варвар»), что, в свою очередь, наряду с нереализованными жизненными амбициями, влечет риск вовлечения индивида в различные криминальные группы или экстремистские движения;
  • в) значительное количество несистематизированной информации сомнительного и даже преступного содержания, при этом принимаемые государством меры (например, Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г. «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию»[12]) эффективен для традиционных СМИ, но в условиях Интернет-пространства он фактически не действует;
  • г) нарушение процесса включения индивида в качестве дееспособного субъекта в систему общественных отношений, при котором человек с относительной легкостью и без боязни общественного порицания может удовлетворить свои асоциальные потребности, не затрачивая на это больших усилий.

Особого внимания заслуживает вывод И.А. Болдаковой о том, что виртуальная реальность является благоприятной средой для формирования и реализации каждого из вышеуказанных рисков, что может привести к деструктивным формам социальной активности как в реальном мире, так и в виртуальном[13].

Киберпространство с его информационным доминированием и порождением рисков деструктивного плана на механизмы социализации и социального контроля способно к порождению особого социально-антропологического типа - «человека-потребителя»[14]. В результате мы наблюдаем правовой нигилизм в массовом и индивидуальном сознании, значительное расширение девиантных процессов в различных сферах общественной жизни, самым прямым образом влияющих на процесс становления деструктивной социализации интернет- пользователя.

Социальная ценность киберпространства заключается в его наполненности различными киберсообществами, достаточно похожими на существующие в реальном мире формы социальной организации, за исключением следующих специфических особенностей:

  • 1. Неограниченная коммуникативность. В отличие от реальной действительности, где существует великое множество искусственных препятствий для общения и взаимоотношений (расстояния, границы, значительные финансовые затраты), в виртуальной действительности отсутствуют ограничивающие временные и пространственные факторы, позволяя пользователям моментально, и, что немаловажно, практически бесплатно или за символическую цену, связываться друг с другом, вести переговоры и т.д. Открытость каждого каждому создает неограниченное пространство взаимодействия, границы и параметры которого задаются самим участником.
  • 2. Анонимность. Данный феномен рассматривался нами выше, как один из важных криминогенных факторов. В киберсообществе каждый индивид может под личиной невидимости и скрытности сколь угодно трансформировать свой образ. На наш взгляд, законопослушному пользователю, которому нечего скрывать и бояться, незачем прятаться за «ник». Соответственно, можно предположить, что именно антисоциальная направленность потенциального девианта заставляет его пользоваться маской анонимности, выступающей элементом деструктивной киберсоциализации.
  • 3. Свобода входа/выхода. Свобода является ключевой ценностью интернет-сообществ, на основании которой и возникают различные институциональные формы. Она определяет все шаги и этапы реализации действий в данном пространстве. Пользователь свободен начиная с момента запуска компьютера и до выхода из группы в социальной сети или в нежелании общаться в чате.
  • 4. Конкретность интересов. Общность интересов позволяет трансформировать сетевое социальное пространство в социальную структуру. Именно интерес и общность, которые формируются на его основе, приводят к появлению различной виртуальной интеграции, групп общения, сообществ. В реальном социальном мире построить взаимодействие можно лишь на наиболее общих ценностях и интересах. Виртуальное пространство обладает нужным ресурсом для «детальной» интеграции на основе порой узкоспециальных и конкретных интересов[15].

Что касается деструктивной социализации, то изначальные корни ее мотивов следует искать в среде, где формируется сознание и происходит становление личности. Именно негативное влияние, а, вернее, полное отсутствие влияния семьи, пока еще традиционно воспринимаемой большинством в качестве основной воспитывающей ячейки нормального человеческого общества, способно привести к «уходу» индивида в делинквентную среду и привести к формированию устойчивого деструктивного поведения.

Справедливым представляется мнение А.В. Иванова о том, что «...испытывая сильное противоречивое воздействие аномичноотчужденного фона социума, в котором ярко обозначены символы успеха и средства для его достижения, амбивалентность статуса и сознания родителей, квазиуспехи криминальных элементов, которые «добывают» деньги, не обладая особым интеллектом и образованием, молодые люди создают основу для деструктивной социализации... Другим фактором, который может оказывать воздействие на деструктивную социализацию и предкриминальное поведение молодежи, является криминальная среда и криминальная субкультура. Именно она формирует идеологию с широким набором... идей и ценностей, не только оправдывающих преступность, но составляющих базу для субкультуры этой среды. Такая субкультура является не только контркультурой по отношению к элитарной и культуре средних групп, она находится в противоречии с господствующей в обществе системой ценностей и обществом как таковым»[16].

В связи с изложенным обращает на себя внимание такой феномен, как криминальная субкультура. Конечно, существует и преступность одиночек, тем более в области инновационных посягательств, где особенно значима роль криминального профессионализма. В данном вопросе не перестает оставаться актуальной рассмотренная нами выше теория профессионального преступного типа и подражания Г. Тарда, в которой обосновывается идея о профессиональном типе преступника. Однако Тард, говоря об особой роли профессионала-одиночки, вместе с тем отстаивал постулат подражания, согласно которому преступное лицо учится определенным криминальным навыкам, а также пропитывается установкой на порочную противоправную направленность в определенной противозаконной среде, подражая существующим в ней правилам антисоциального поведения и перенимая специфичные противозаконные приемы и навыки.

Теория Тарда находит свое подтверждение в факте существования современных киберсубкультур, внутри которых и созревает высокотехнологичный преступник. Соответственно, каким бы продвинутым в интеллектуальном и техническом плане не был бы профессионал- одиночка, немалую долю своих познаний и умений он получает в процессе общения с такими же «супертехнарями» или же посредством использования предыдущих технологических наработок специалистов в определенной инновационной области.

Здесь полагаем необходимым сделать важную оговорку: не все преступники в области высоких технологий являются профессионалами, более того, есть и такие индивиды, преступная деятельность которых непосредственного отношения к использования инновационных технологий не имеет. В качестве примера обратимся к диссертации автора настоящего исследования на соискание ученой степени кандидата юридических наук, где рассматривался вопрос о таком преступном сообществе, как «пластиковая мафия», каждый из членов которой имеет свою уголовную специализацию. В частности, были указаны следующие преступные типы:

«Тягачи»- похищают разнообразные платежные средства. Обычно это квартирные и карманные воры и другие преступники, специализирующиеся на совершении имущественных преступлений.

«Курьеры»- занимаются транспортировкой похищенных платежных средств. Как правило, это проводники поездов и самолетов, водители грузовиков, осуществляющие международные перевозки.

«Фальсификаторы» - осуществляют подделку подлинных и изготовление фальшивых платежных средств. Для этого привлекают специалистов в области полиграфии, фотографии и копирования.

«Кассиры» - обеспечивают реализацию похищенных и фальшивых платежных средств. В большинстве своем это опытные мошенники[17].

Как видим, в какой-то мере к технологически- профессиональному преступному типу относятся лишь «фальсификаторы», от остальных же членов рассматриваемого криминального сообщества познаний в высокотехнологичной области не требуется. Вместе с тем, мы приходим к выводу о существовании такого значимого фактора киберпреступности, коим является криминальная субкультура, к которой, кстати, можно отнести и рассмотренную нами так называемую «пластиковую мафию».

Как известно, преступность формально существует с момента появления первых правовых источников, где те или иные действия объявлялись неприемлемыми и преступными, при этом совершение таковых всегда каралось наказанием. Преступность же находилась в состоянии постоянной динамичной трансформации, принимая различные формы в зависимости от изменчивых исторических условий. В связи с этим М. Фуко указывает: «...В классическую эпоху на задворках или в щелях общества существовала смутная, терпимая и опасная область «внезакония» или, по крайней мере, того, что ускользало от когтей власти; неопределенное пространство, место формирования и прибежище преступности. Там по воле случая и судьбы сталкивались бедность, безработица, преследуемая невинность, хитрость, борьба с власть имущими, отказ исполнять обязанности, попрание законов и организованная преступность...»[18]

Профессиональные сообщества издавна обладали собственной иерархией, взаимоотношениями, опознавательными знаками и сленгом. Таким искусственным образом производилось отграничивание от остального общества, обеспечивалась конфиденциальность и своеобразное идеологическое воспитание. Данные признаки духовной жизни преступных сообществ позволяют отнести их к криминальной субкультуре.

Термин «субкультура» стал активно использоваться с 60-70 гг. XX в. с появлением многочисленных молодежных течений, внутри которых существовал целый ряд разнообразных моральных и аморальных установок, собственная культура, совершенно отличная от признаков традиционной культуры цивилизованного человеческого общества, с намеренным дистанциированием и противопоставлением окружающему социуму.

По справедливому утверждению И.М. Мацкевича, «криминальная субкультура не является чем-то особенным, как это иногда представляется. В любом обществе есть преступность, и везде она обладает собственной субкультурой. Криминальная субкультура впитывает в себя плоды культуры общества и, паразитируя на этом обществе, также паразитирует на культуре, являясь ее антиподом, а никак не продолжением»[19].

Особенности криминальной субкультуры заложены, прежде всего, в делинквентном поведении группы лиц, обусловленном теми ценностями, которые принципиально противоречат общепринятой культуре. Таким образом, согласно теории криминальной субкультуры, преступное поведение является результатом специфического воспитания и обучения, в процессе которого новичок усваивает деформированные или девиантные, понятия и ценности. Для особой общности людей, объединённых в банды и другие преступные группировки, криминальная субкультура является своего рода духовной областью, необходимой даже тем, чья жизнь на первый взгляд примитивна[20].

Киберпреступная среда, естественно, обладает своей специфической субкультурой, необходимость исследования которой диктуется пониманием Интернета как базового культурного института современности, включающего в себя и своеобразный менталитет «компьютерного андеграунда». Предпосылками к данному выводу является «растущая сложность систем глобального информационного обмена, равно как и неопределенность порожденных им социальных и культурноантропологических модификаций, находящихся между тем в авангарде мирового цивилизационного развития... Рост значимости Сети как новой культурообразующей среды, источника инновационных социально-культурных практик, с невиданной быстротой приобретающих массовый характер, все настоятельней заставляет задуматься о генезисе данного явления»[21].

По уместному утверждению М. Кастельса: «Интернет был рожден в результате кажущегося невероятным пересечения интересов большой науки, военных исследований и либертарианской культуры»[22].

Особого криминологического внимания заслуживает рассмотрение субкультуры хакеров. На наш взгляд, по-настоящему время существования субкультуры хакеров, как единого социокультурного феномена, ограничивается достаточно коротким периодом с начала 60-х г.

до середины 80 г. XX в., характерным специфичными идейными установками на новаторский подход к исследованию компьютерных программ, провозглашением принципа неограниченного всеобщего бесплатного доступа к информации, ценностями абсолютной свободы.

На начальном этапе развития глобальной сети Интернет хакерское движение не носило деструктивного характера, отражая тенденцию творческого новаторства, исследования пределов систем, их потенциальных возможностей. Экспериментирование не преследовало достижения корыстных целей или нанесения ущерба. Для сообщества хакеров этого периода, куда входили студенты и профессора крупнейших университетов и научно-исследовательских центров США, характерен дух взаимного сотрудничества, демократизм, собственный четко обоснованный этический кодекс.

Важнейшая особенность субкультуры хакеров на данном этапе - представление о собственной избранности, элитарности. Многие из них оценивали себя как первопроходцев, создающих новое общество, основанное на ценностях глобального киберпространства[23].

Именно в этот период времени начал функционировать в научных целях финансируемый Министерством обороны США исследовательский проект ARPANET, разработка которого началась в 1962 г. в ряде учебных заведений США и прежде всего в Массачусетсском технологическом институте и закончилась в 1969 г., в результате чего данная сеть охватила все западное побережье США. Однако пользоваться возможностями ARPANET до 1986 г., когда была сформирована открытая сеть NSFNET, индивидуальные пользователи фактически не могли.

Здесь мы полагаем необходимым сделать следующее важное уточнение. Шестидесятые годы XX в., как известно, были ознаменованы движением «хиппи», явившимся своеобразным бунтом против послевоенной ядерной и технотронной реальности. Как отмечает О.В. Чибисова, «главным объектом критики хиппи выступало постиндустриальное «общество потребления» в целом с его повседневными стандартами и стереотипами, культом мещанского «счастья», накопительства, «жизненного успеха» и нравственной закомплексованностью... Хиппи отличались шокирующими обывателя манерами, культом иррационального поведения..., но, с точки зрения современности, следует признать сильный гуманистический и демократический потенциал данной контркультуры, объявившей человека самой высокой ценностью мира, а любовь к нему - главным принципом своей жизни...»[24] Ленинская фраза «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя»[25] самым наглядным образом проецирует свободолюбивую и нигилистическую субкультуру хиппи на субкультуру хакеров- шестидесятников, в основе идеологических и этических требований которых лежали следующие принципы:

  • - свободный и неограниченный доступ к компьютерам и любой информации;
  • - полный демократизм (отрицание доверия к любым авторитетам), децентрализованность как абсолютное кредо;
  • - отрицание возможности использования критериев возраста, образования, национальной и расовой принадлежности, социального статуса при оценке человека, значимыми являются только результаты его деятельности;
  • - вера в гармонию, красоту, бескорыстность и неограниченные возможности нового виртуального мира[26].

Рассмотренные выше мятежные идеологии «киберпанк» и «киберанархизм», как было нами отмечено, были направлены против приватизации и коммерциализации информации, содержащейся в Сети, на удовлетворение потребностей пользователей в беспрепятственном и, главное, бесплатном, использовании компьютерной информации.

В предисловии к своей книге «Хакеры, Герои Компьютерной Революции» (1984 г.) Стивен Леви, обращаясь к теме хакеров первой волны, пишет: «...Между собой, они (хакеры) знали, как далеко можно было дойти, постепенно погружаясь в глубокую концентрацию хакерской мысли: предела не было - можно было идти бесконечно далеко... я нашел между ними нечто общее: общую философию, которая оказалась связанной с элегантной и четкой логикой самого компьютера. Это была философия совместного пользования, открытости, децентрализации, и попыток получить в свои руки машины на любых условиях, для того чтобы улучшить эти машины, и чтобы, в итоге, улучшить окружающий мир. Сама Этика Хакера - это их подарок нам, который имеет цену даже для тех из нас, кто вообще не интересуется компьютерами... Она редко излагалась в четко сформулированном виде и, вместо этого, непосредственно воплощалась в поведении хакеров. Я хотел бы познакомить Вас с этими людьми, которые не только видели, но и жили волшебством, рождаемым внутри компьютера, с теми, кто работали, чтобы высвободить эту магическую силу, для того, чтобы она могла приносить пользу всем нам... они являются тайными гениями, которые поняли машины на их самом глубоком уровне, и показали нам новый образ жизни и новый тип героя»[27].

Уже на начальном этапе развития хакерской субкультуры от нее отпочковалась криминальная субкультура «фрикеров»[28] - «взломщиков» телефонных сетей, получающих нелегальным способом доступ к бесплатным звонкам. Настоящим технологическим прорывом стало изобретение в 1964 г. студентом Массачусетского Технологического института Стюардом Нельсоном компьютерной программы «Multi Freqwency box», называемой во фрикерской среде «голубой коробочкой» (blue box) и позволявшее генерировать сигналы различных частот, в том числе звуковых импульсов, вводящих в заблуждение коммутационные приборы телефонных компаний.

Джон Энгрессиа (ник «The Whistler»), неформальный родоначальник субкультуры фрикеров, был слеп от рождения, но обладал абсолютным слухом, в связи с чем в технических устройствах не нуждался. С раннего детства любимым занятием Джона было слушать щелчки и звуки, исходящие из телефонной трубки, и пытаться воспроизвести их самому. Постепенно подросток обнаружил, что воспроизведение звуков определенных частот открываю бесплатный доступ к различным услугам телефонных станций, например, звонкам по межгороду. Когда же в 1968 г. 19-летнего Джона поймали во время нелегального бесплатного разговора с приятелем, суд и пресса весьма сочувственно отнеслись к телефонному жулику- инвалиду. В результате юноша стал получать огромное количество телефонных звонков из различных городов США от молодых ребят, многие из которых были тоже слепы, также фанатично изучавших телефонные сети. Так родилась новая субкультура фрикинга[29].

Несмотря на направленную вовне корыстную направленность, внутри самой фрикерской субкультуры царила обстановка взаимопомощи и всемерной поддержки новых участников. В полной мере реализовывался хакерский принцип «Информация должна быть свободной», при этом совершенно игнорировался тот факт, что в содержимое распространяемых фрикерами данных входили сведения о средствах и способах совершения преступлений. В частности, свыше 10 лет тиражом более 30 тыс. экземпляров издавался специализированный фрикерско-анархистский журнал «Technological Assistance Program», где в подробностях приводилась секретная техническая документация телефонных компаний[30].

Неожиданным подарком судьбы для многих дотоле законопослушных граждан послужила статья Рона Розенбаума «Секреты маленькой синей коробочки», опубликованная в 1971 г. в журнале «Esquire». В полной мере реализуя свободу слова и печати, автор в достаточно доброжелательном и даже романтичном стиле описал деятельность фрикеров, а, самое главное, дал порядок изготовления «синей коробочки»[31]. После этого количество технологических атак на телефонные сети резко возросло.

Одним из самых знаменитых фрикеров являлся Джон Дрейпер (ник «Капитан Кранч»), который обнаружил, что игрушечный свисток из набора овсяных хлопьев «Сар'п Crunch» в точности воспроизводит сигнал с частотой 2600 Гц, совпадающий с сигналом, посредством которого можно соединиться с коммутатором телефонной сеты «AT&T». Кстати, после встречи с Дрейпером нелегально производить «голубые коробочки» стали и будущие основатели мегакорпорации «Apple Computer» Стив Джобс и Стив Возняк[32].

Конец семидесятых годов XX в. ознаменовались весьма знаменательным событием. Как было указано выше, проект ARPANET простым пользователям был недоступен, однако после того, как 16 января 1978 г. Вард Кристенсен и Рэнди Сьюз создали первую в мире компьютерную доску объявлений (программа BBS), появились прообразы современных виртуальных сообществ, в которых царил, по выражению знаменитого «диджерати»[33] Рейнгольда Говарда, активного участника субкультурного подполья, «негласный канон духа свободы, бескорыстия и взаимопомощи»[34], а создатели программ для BBS объявили ее бесплатной и абсолютной свободной от цензуры.

На наш взгляд, именно первым этапом субкультура хакеров, как единая социологическая и психологическая установка на свободу информации и на бесплатность контента, а также на общедоступность киберпространства, собственно и ограничивается.

Восьмидесятые годы XX в. ознаменовались переходом от новаторского исследования к несанкционированному вторжению в чужие системы, повышением агрессивности, использованием знаний в целях протеста, удаление или изменение важных данных, распространение компьютерных вирусов и т.п.

Для обозначения новой категории хакеров используется термин «крэкер» (от англ, "cracker" - взломщик) - лицо, изучающее систему с целью ее взлома. Именно крэкеры реализуют свои криминальные наклонности в похищении информации и написании разрушающего программного обеспечения. Они применяют различные способы атак на компьютерную систему, используя принципы построения протоколов сетевого обмена. Техническими и социально-экономическими причинами второго этапа являлись:

  • - доступность компьютера широкому кругу лиц, в том числе и программистам-любителям;
  • - ужесточение конкуренции среди компьютерных фирм;
  • - машинная и программная несовместимость, ведущая к объективной потребности во взломе и доработке программ;
  • - повышенное внимание средств массовой информации к фактам взлома систем и создание ореола «героя» вокруг взломщика.

Сообщество хакеров утратило единую мировоззренческую концепцию. Стали появляться отдельные разобщенные подгруппы, отличающиеся различными идеологическими и психологическими установками[35].

Вывод о фактическом окончании в восьмидесятые годы XX в. эры единой хакерской субкультуры делают те, кто когда-то сам принадлежал к данному киберкультурному сообществу. Уже в эпилоге к своей книге «Хакеры, Герои Компьютерной Революции» (1984 г.) С. Леви с сожалением указывает: «...По мере того как компьютерная Революция росла по головокружительной раскручивающейся спирали денег, кремния, крикливой рекламы и идеализма, Хакерская Этика становилась все менее чистой. Это было неминуемым результатом ее конфликта с ценностями внешнего мира...»[36]

В послесловии к очередной редакции своей книги (1993 г.) С. Леви с разочарованием пишет: «Слово «хакер» приобрело специфическую негативную окраску. Проблемы начались после того, как были произведены получившие широкую огласку аресты тинэйджеров, которые при помощи компьютера проникали в запретные цифровые владения, такие как правительственные компьютерные системы. Непонятно почему журналисты, освещавшие все эти события, называли всех этих молодых фраеров хакерами, видимо лишь только по тому, что эти дети сами так себя называли. Но слово быстро стало синонимом «цифрового преступника»... возник стереотип: хакер- это асоциальный дегенерат, чьим отличительным признаком является способность сидеть перед клавиатурой и заниматься таинственными вещами криминального толка... с появлением компьютерных вирусов, хакер в буквальном смысле трансформировался в злобную силу...»[37]

В том же послесловии С. Леви приводит слова американского философа Стюарта Бранда: «...Самая тихая из всех молодежных субкультур 60-х годов была одновременно самой новаторской и мощной.. .»[38]

В предисловии к русскому переводу (2001 г.) Алексей Лукин высказывает свои соображения по поводу ухода эпохи «чистых» хакеров: «Как-то незаметно получилось, что за последние годы достаточно большое количество значений слова «хакер»: «компьютерный гений-озорник- любитель-специалист-исследователь» постепенно сжалось до «компьютерного хулигана преступника»... Но, к счастью, так было не всегда. Эта книга позволяет вернуться к тем дням, когда все это еще только начиналось... Мне хотелось бы посвятить этот перевод всем моим друзьям и знакомым, с которыми мы когда-то вместе начинали этот путь и по которому каждый теперь идет сам... А кое-кто давно забросил все это и неплохо занимается бизнесом, который никак не связан с программированием и электроникой. Но та подвижность ума, отсутствие рамок в способах познания этого мира, умение мыслить нестандартно и оригинально по- прежнему продолжает жить с ними, помогая двигаться дальше.. .»[39]

Вместе с тем, в своих работах О.Б. Скородумова обращается к интересному феномену финской информационной культуры, зародившейся на почве классической хакерской субкультуры[40].

С точки зрения исследователей финской культурной традиции Пекки Химанена и Мануэля Кастельса, «... можно утверждать, что в Финляндии существует связь между технологией и жизнью общества, достигшего гарантированного выживания. Финны не считают, что технологии противоречат культуре. Они уверены, что технология - это инструмент, с помощью которого здесь и сейчас созидается новая культура. Некоторые назвали бы это победой над природой, но в финском контексте отсутствует присущая индустриальной эре идея подчинения природы. Вместо этого финны продолжают сохранять очень близкие узы с природой»[41].

П. Химанен в своей книге «Хакерская этика и дух информационного века»[42] указывает, что именно классическая хакерская этика послужила основой для зарождения и развития информационного общества в Финляндии, хакерская этика как основа инновационной культуры нового типа. Главной ценностной установкой ранних американских хакеров и их финских коллег было убеждение в необходимости открытого для всех программирования. Но американцы достаточно быстро отказались от этих принципов. Само понятие «хакер» в современном его значении - компьютерный преступник, взломщик - потеряло первоначальную позитивную окраску.

Американские компании, в частности знаменитый Microsoft, в погоне за прибылью постоянно модернизируя программы и выпуская на рынок «недоработанную» продукцию, рассчитывая на ее усовершенствование, на ходу закрыли исходные коды. В отличие от американцев финны, разрабатывая свой знаменитый Linux на общественных началах и выкладывая все исходные коды, объединили усилия с тысячами специалистов в мире. Создатель начального варианта Linux Ли- нус Торвальдс высказывает убеждение, что операционные системы должны быть общим достоянием, как, например, дороги[43].

Таким образом, можно сделать вывод о существовании феномена, пусть не хакерской, но, тем не менее, специфичной финской национально-информационной субкультуры.

  • [1] Термин «информационная социализация» впервые встречается в работе педагогаВ.А. Бородиной, где он рассматривается в рамках социализации посетителя библиотек (читателя), при этом в качестве базиса социализации читателя В.А. Бородина выделяет информационную деятельность - способ освоения личностью разнообразной информации, необходимой для обеспечения жизнедеятельности человека в целом. Таким образом, информационнуюсоциализацию можно рассматривать как компонент информационной культуры. См.: Бородина В.А. Информационная социализация - путь к всеобщей доступности информации //Библиотечное дело-2004: всеобщая доступность информации: Материалы Девятой между-нар. науч. конф. - Москва, 22-24 аир. 2004 г.
  • [2] См.: Зотов Н.Д. Личность как субъект нравственной активности: природа и становление. -Томск, 1984. С. 77-78 (246 с.)
  • [3] См.: Смелзер Н. Социология. - М., 1994. С. 652
  • [4] См.: Щепаньский Я. Элементарные понятия социологии. - М., 1969. С. 51
  • [5] См.: Кон И.С. Ребенок и общество. - М., 1988. С. 134
  • [6] См.: Ясперс К. Современная техника. Новая технократическая волна на Западе. - М., 1986
  • [7] См.: Бондаренко С.В. Модель социализации пользователей в киберпространстве // Технологии информационного общества - Интернет и современное общество: труды VI Всеросс.объединенной конф. Санкт-Петербург, 3-6 нояб. 2003 г. - СПб., 2003. С. 5-7
  • [8] См.: Бондаренко С.В. Социальная система киберпространства как новая социальная общность // Научная мысль Кавказа : Приложение. 2002. Выпуск № 12 (38). С. 32-39
  • [9] См.: Плешаков В.А. Киберонтологическая концепция развития личности и жизнедеятельности человека XXI в. и проблемы образования // Вестник ПСТГУ. 2014. Выпуск № 4 (35). С.10,12-13
  • [10] См.: Яковлева О.В. Влияние виртуальной среды на социализацию современной молодежи:анализ основных рисков // Журнал «Известия Российского государственного педагогическогоуниверситета им. А.И. Герцена». 2013. Выпуск № 162. С. 184-187
  • [11] См.: Лучинкина А.И. Модель психологического сопровождения процесса интернет-социализации личности // Журнал «Перспективы науки и образования». 2015. Вып. № 2(14).С. 119
  • [12] См.: Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г. «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию» // http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_ 108808/
  • [13] См.: Болдакова И.А. Основные риски киберсоциализации молодежи // Научно-методический электронный журнал «Концепт». 2015. T. 37.- С. 151-155 // http://e-koncept.ru/2015/95653 .htm
  • [14] См.: Ясперс К., Бодрийяр Ж. Призрак толпы. - М., 2008. 269 с.
  • [15] См.: Данилов С.А. Риски и потенциал интернет-социализации молодежи // Журнал «Известия Саратовского университета». Серия «Философия. Психология». 2012. Т. 12. С. 42—43
  • [16] См.: Иванов А.И. Феномен деструктивной социализации: ценностно-аксиологическиеоснования // Журнал «Известия Саратовского университета». Серия «Философия. Психология». 2012. Т. 12. С. 49
  • [17] См.: Джафарли В.Ф. Уголовная ответственность за совершение хищений в банковскойсфере, связанных с использованием электронных платежных средств // Дисс. канд. юрид.наук. -М„ 2003. С. 127
  • [18] 1X3 См.: Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. - М., 1999. С. 441
  • [19] См.: Шпак С.И. Криминальная субкультура как социальный феномен / Журнал «Обществои право». 2012. Выпуск № 2 (39). С. 273
  • [20] См.: Мацкевич И.М. Криминальная субкультура // Электронный журнал «Российское право в Интернете». 2005. Выпуск № 1 //http:www.rpi.msal.ru/prints/200501criminology.html
  • [21] См.: Савицкая Т.Е. Из истории компьютерного андеграунда: эпоха BBS и Фидонета (часть1) / Электронный журнал «Культура в современном мире» //http://infoculture.rsl.ru/NIKLib/althome/news/KVM_archive/2010/r_arch-kvm_2010-04.htm
  • [22] См.: Кастельс М. Галактика Интернет: Размышления об Интернете, бизнесе и обществе. -Екатеринбург, 2004. С. 31 (320 с.)
  • [23] 1X8 См.: Скородумова О.Б. Хакеры как феномен информационного пространства / Журнал«Социс». 2004. Вып. № 2. С. 73 // http://socioline.ru/files/009.SKORODOUMOVA.pdf
  • [24] См.: Чибисова О.В. От хиппи до хипстеров: эволюция контркультуры / Журнал «ВестникВоронежского государственного университета». Серия: «Лингвистика и межкультурная коммуникация». 2010. Вып. № 2. С. 227
  • [25] См.: Ленин В.И. Партийная организация и партийная литература (1905). Поли. собр. соч.(5-е изд.), - М„ 1968. Т. 12. С. 104
  • [26] См.: Скородумова О.Б. Хакеры как феномен информационного пространства / Журнал«Социс». 2004. Вып. № 2. С. 73-74 // http://socioline.ru/files/009.SKORODOUMOVA.pdf
  • [27] См.: Леви С. Хакеры, Герои Компьютерной Революции (перевод с англ. Лукина А.) // Version 1.2 (06-Мау-2002) 38RUS. С. 4 // http://cooler.it/hackers
  • [28] См.: Phreaker (от англ, «phone+freak+hacking» - «взламывающий телефонные сети»)
  • [29] См.: Савицкая Т.Е. Указ, работа
  • [30] См.: Информация с сайта http://xakep-archive.ru/xa/049/042.htm
  • [31] См.: Rosenbaum R. Secrets of the little blue box / Esquire magazine. October 1971. P. 117-141// http://classic.esquire.com/secrets-of-the-little-blue-box/
  • [32] См.: Мориц M. Возвращение в яблочное королевство. Стив Джобс, сотворение Apple и каконо изменило мир // http://thelib.ru/books/maykl_moric/vozvraschenie_v_yablochnoe__korolevstvo_stiv_dzhobs_sotvorenie_apple_i_kak_ono_izmenilo_mir.html
  • [33] См.: «Диджерати» (англ, digerati, также «дигерати», «диджераторы») - элита компьютерной индустрии и онлайн-сообществ, объединяющая известных учёных в области вычислительной техники, авторов техноизданий и блогеров. Само слово образовано от слов «digital» и«literati», и напоминает ранее образованный неологизм «glitterati» (англ, glitter + literati)
  • [34] См.: Howard Rh. The Virtual Community: Honestanding on the Electronic Frontier. - Cambridge, MA: MITpress, 2000
  • [35] См.: Скородумова О.Б. Указ, работа. С. 74
  • [36] См.: Леви С. Хакеры, Герои Компьютерной Революции (перевод с англ. Лукина А.) // Version 1.2 (06-Мау-2002) 38RUS. С. 330 // http://cooler.it/hackers
  • [37] См.: Леви С. Хакеры, Герои Компьютерной Революции (перевод с англ. Лукина А.) // Version 1.2 (06-Мау-2002) 38RUS. С. 334 // http://cooler.it/hackers
  • [38] См.: Леви С. Хакеры, Герои Компьютерной Революции (перевод с англ. Лукина А.) // Version 1.2 (06-Мау-2002) 38RUS. С. 333 // http://cooler.it/hackers
  • [39] См.: Предисловие Лукина А. к книге Леви С. «Хакеры, Герои Компьютерной Революции»// Version 1.2 (06-Мау-2002) 38RUS. С. 5-6 // http://cooler.it/hackers
  • [40] См.: Скородумова О.Б. Хакеры как феномен информационного пространства / Журнал «Со-цис». 2004. Вып. № 2. С. 77-78 // http://socioline.ru/files/009.SKORODOUMOVA.pdf; Скородумо-
  • [41] См.: Химанен П., Кастельс М. Информационное общество и государство благосостояния:финская модель. - М., 2002. С. 148-149
  • [42] См.: Himanen Р. (2001). The Hacker Ethic and the Spirit of the Information Age (prologue byLinus Torvalds and epilogue by Manuel Castells). N. Y.: Random House. 2001.256 p.
  • [43] См.: Скородумова О.Б. Культурная политика Финляндии и ее роль в формировании новоймодели информационного общества / Журнал «Знание. Понимание. Умение». - 2008. Вып.№ 4. С. 42
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ