Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Философия
Посмотреть оригинал

ЗАКОН ПРОТИВОРЕЧИЯ

Закон противоречия раскрывает те же самые свойства определенности и последовательности, но только выражает их в отрицательной форме. Если по закону тождества требуется, чтобы мысль о неизменя- ющихся предметах оставалась равной самой себе, то закон противоречия запрещает считать ее той и не той одновременно: Л не может быть не-Л (из утверждения «Л есть Л» путем его превращения получается «Л не есть не-Л»). Или, говоря немного конкретнее, согласно этой норме мышления, в рассуждениях не должно быть одновременных утверждений и отрицаний относительно чего бы то ни было. Поэтому закон этот следовало бы назвать законом запрета противоречия, так как иначе может возникнуть обманчивое впечатление, будто в нем речь идет об оперировании противоречащими утверждениями, между тем на самом деле этот закон их исключает, не допускает.

У самого Аристотеля, родоначальника науки о правильном мышлении, запрет на одновременные утверждения и отрицания в качестве нормы и коренного условия для получения достоверных выводов упоминается многократно. И данные им формулировки закона, налагающего запрет на противоречия, и поныне могут считаться корректными и точными: «Невозможно, чтобы одно и то же в одно и то же время было и не было присуще одному и тому же в одном и том же отношении» [2, с. 125]. Доказать этот закон нельзя, считает Аристотель, потому что для доказательства нужны какие-то уже твердо установленные первоначальные основоположения, между тем данный закон является как раз самым первым, что мы открываем в мышлении, и он становится как бы шаблоном, по которому проверяется потом любое рассуждение. «Поэтому все, кто приводит доказательство, — говорится несколькими строками далее, — сводят его к этому положению как к последнему, ведь по природе оно начало даже для других аксиом» [2, с. 125]. Вместе с тем, не имея возможности доказать, можно, однако, возразить тем, кто возьмется его отвергать, добавляет затем Аристотель, потому что свое отрицание они должны выразить определенно: например, им нельзя сказать, что закон верен и неверен. «Но если такую необходимость признают, то доказательство уже будет возможно; в самом деле, тогда уже будет налицо нечто определенное. Однако почву для ведения доказательства создает не тот, кто доказывает, а тот, кто поддерживает рассуждение: возражая против рассуждений, он поддерживает рассуждение» [2, с. 126—127]. Получается, даже отвергать этот закон можно лишь при условии его соблюдения.

Признавать какое-либо положение и тут же от него отказываться всегда означает путаницу, отсутствие ясных и точных представлений. И когда нам надо показать несостоятельность, недопустимость тех или иных рассуждений или взглядов, то прежде всего мы стремимся указать на наличие в них нелепых, несовместимых положений. Так, тургеневский Рудин очень метко изобличает своего оппонента Пигасова в непоследовательности, когда тот делает воинствующе-нигилистические заявления насчет того, что никаких убеждений нет и быть не может, причем отстаивает это свое пессимистическое мировоззрение горячо и убежденно.

  • — Так вы говорите: никаких убеждений нет? — спрашивает его Рудин.
  • — Нет и быть не может.
  • — Это ваше убеждение?
  • -Да.
  • — Как же вы говорите, что их нет? Вот вам одно на первый случай.

Научные споры часто сводятся к поиску у оппонентов несовместимых положений. Например, длившееся веками выяснение истины насчет вращения Земли вокруг Солнца поначалу наталкивалось на обыденный опыт людей, который вдобавок получил отражение в библейских текстах: признавать движение Земли означало отказ от привычных, видимых каждый день восходов, перемещений по небесному своду и закатов Солнца. Понадобилась длительная, напряженная работа настоящих титанов науки, чтобы оказалось, что наблюдаемые каждодневно движения не противоречат тому, что утверждает астрономия.

Может показаться странным, что в законе делается оговорка насчет одного и того же времени запрещаемых утверждений и их отрицаний, ведь тогда получается, что в разное время делать противоречащие высказывания об одном и том же вполне допустимо. Например, если на этой странице написать, что ртуть — жидкий металл, а мрамор — декоративный камень, то, само собой понятно, отвергать это нельзя не только одновременно, но и через пять страниц и вообще всегда, поскольку речь будет идти об обычных условиях температуры и давления для ртути и об архитектуре цивилизованного общества, а не доисторических эпох для мрамора. Между тем закон противоречия в его буквальном понимании (вместе с указанной оговоркой) исключает, как кажется, только утверждения и отрицания в одном и том же предложении, как будто ртуть перестанет быть жидкой, а мрамор выйдет из употребления в отделке зданий.

Указание на одновременность необходимо, однако, для того, чтобы этот закон логики распространялся и на изменяющиеся предметы и явления. Правда, в этом случае оговорка представляет собой сильную идеализацию. Необходимо соблюдать это дополнительное требование только тогда, когда осмысливаются объекты, претерпевающие непрерывные изменения. Только в краткие промежутки времени они не могут быть теми и не теми (скажем, росток имеет теперь высоту в 20 сантиметров, стало быть, не может иметь сейчас другую), однако при всем при том на протяжении длительных временных интервалов они в силу происходящей в них смены качеств и свойств, наоборот, могут быть охарактеризованы как те и не те. А вот с объектами, изменяющимися, так сказать, скачкообразно, рывками, или вообще неизменными, дело обстоит иначе. В отношении их это условие хотя тоже всегда должно выполняться, но при этом помимо одновременных утверждений и отрицаний также и разнесенные во времени тоже будут нарушением закона логики. Поэтому обязательность запрета противоречия именно с указанием на одновременность снижается, когда изменения не непрерывные или медленные, сходя совсем на нет там, где они вообще отсутствуют.

Возьмем для пояснения ряд высказываний: «Солнце находится в зените», «Семафор показывает красный свет», «Сирень цветет», «Звезда угасает», «Камень — твердое тело». За исключением последнего, все они будут истинными лишь в течение известного времени. Потом от них придется отказаться в пользу других, несовместимых с ними. Поскольку речь идет о меняющихся объектах, то, чтобы осмысливать их непротиворечиво, надо выделить в них этапы или стадии, в течение которых они могут считаться неизменными, и на каждой из этих стадий им нельзя приписывать противоречащих свойств, тогда как на разных можно. Причем продолжительность этих стадий колеблется в очень широких пределах: Солнце находится в зените всего несколько мгновений, красный свет на семафоре держится пару-дру- гую минут, сирень цветет несколько дней, звезды гаснут в течение миллионов лет, а камень всегда остается твердым.

Ни в какой момент времени нельзя относительно любого из упомянутых предметов что-либо утверждать и тут же отрицать. В этом отношении они все одинаковы. Но для камня, кроме того, не только одновременно, но и вообще нельзя к утверждению, что он твердый, добавлять, что он нетвердый; звезду же в течение миллионов лет надо признавать угасающей, но все-таки до начала угасания и после про нее тем не менее можно говорить, что она таковой не является; а про Солнце в зените только несколько мгновений нельзя говорить, что оно не там, и затем даже надо будет, не впадая в запрещенное логикой противоречие, сказать, что оно вовсе не в зените (здесь, следовательно, закон противоречия выполняется только с указанием на одновременность).

Итак, в отношении всех предметов и явлений закон запрета противоречия выполняется с оговоркой об одновременности, применительно же к неизменным объектам или к отдельным неизменным стадиям переменчивых объектов он выполняется и без нее.

Еще одна оговорка в том же законе, касающаяся утверждений и отрицаний в одном и том же отношении, тоже требует точно отделять один и тот же предмет от других, но уже не во времени, а по качественно-количественным признакам. Это условие может вызвать трудности в понимании, тем более что вокруг нее еще в древней философии возникали споры. По временам они вспыхивают и поныне. Проще всего пояснить необходимость этого условия на примере многозначных слов и выражений.

Во времена Пушкина французкий язык был обязательным для преподавания, и за границей были убеждены, что в России каждый дворянин говорит по-французски. Сообщения об этом можно найти и у Бальзака, и у Стендаля, и у других писателей. Между тем в «Дубровском» Пушкин в весьма карикатурных тонах изображает современного ему представителя образованного сословия, который в разговоре с учителем французского языка пользуется главным образом только жестикуляцией да спрягает на французский манер русские слова. Тем не менее и та, и другая оценки знаний языка могут считаться одинаково верными, если каждую из них считать лишь собирательной характеристикой образования того времени. Такие характеристики распространены в художественной литературе. Нельзя понимать их буквально. Они дают представление о комплексе в целом, затрагивая каждый элемент его только косвенно, и описывают признаки каждого отдельного индивида лишь с большим или меньшим приближением. Утверждение о том, что русское дворянство XIX в. знало французский язык, означает только, что среди его представителей всегда можно было найти таких, кто действительно владел языком. Но авторы этих утверждений, конечно, не были столь наивными, чтобы полагать, будто знают абсолютно все одинаково; данная ими характеристика описывает общество, а не каждого в отдельности. Она не исключает того, что попадаются и такие, кто не освоил иностранного языка. Поэтому обе взаимоисключающие оценки дворянства и его образования хотя и относятся к одному и тому же сословию, но имеют в виду разных людей в нем и не образуют противоречия в одном и том же отношении.

Кроме того, слово «знать», как и многие другие слова, почти всегда имеет расплывчатые смысловые границы. Поэтому в разных случаях оно может передавать совершенно разную информацию. Что, например, означает высказывание: «Данный человек знает иностранный язык»? Иной может довольно бойко говорить с иностранцем на его языке о каких-нибудь знакомых им обоим вещах, но откажется вести синхронный перевод. Дело в том, что в беседах достаточно воспринимать, как в радио- или телепередачах, только сорок процентов сообщаемых слов, остальное улавливается по смыслу. И абсолютная правильность разговорной речи тоже никогда не соблюдается. При переводах же, где нужна аутентичность, нарушения не допускаются. И если, далее, кто-то делает более или менее сносные письменные переводы с иностранного языка на свой, то это еще не значит, что у него получится переводить на иностранный язык со своего, потому что там требуется усвоить некоторые дополнительные тонкости, например сочетаемости слов, которые не отражаются ни в каких грамматических правилах. Можно знать иностранный язык достаточно, чтобы общаться с представителями других стран, но слабо знать для работы переводчиком и совершенно не знать для выполнения более сложных задач, скажем, для редактирования текстов или сочинения на чужом языке. Можно, следовательно, в некотором смысле знать иностранный язык и в то же время в некотором другом смысле не знать его.

Без уточнения смысла слова «знать» нельзя даже однозначно ответить на вопрос о том, знаем ли мы свой родной язык. Ведь ошибки допускают абсолютно все люди, не исключая специалистов филологии. Даже великий мастер слова Л.Н. Толстой допустил однажды известную среди филологов фразу: «Подъезжая к этой деревне, у меня отвалилось колесо», чем немало позабавил придирчивых критиков. Потому что если внимательно подумать над этим предложением, то подлежащим в нем является колесо, которое, оказывается, подъезжало к деревне в качестве путешественника и потом отвалилось.

Получается, с некоторой точки зрения можно было бы абсолютно всех людей считать безграмотными. Причем не только в отношении знания языка, но и всех наук вообще. Иной математик, физик, химик вполне серьезно говорит, что он не знает своей науки. И в этом опять-таки нет противоречия, называемого «противоречием в одном и том же отношении». В подобных случаях их слова означают только, что они овладели отдельными разделами своей отрасли знания и в этом смысле являются специалистами в ней, но они не могут считать себя компетентными в других ее разделах и потому «в другом отношении» или в другом смысле не могут считаться специалистами в той же самой науке. Такие противоречащие заявления не вносят путаницы и не запрещаются поэтому формальной логикой. Настоящими противоречиями были бы: «Я знаю всю математику, и я не знаю всю математику», «Я знаю некоторые разделы математики, и я не знаю ни одного раздела математики». Закон противоречия запрещает только их, делая оговорку насчет утверждений и отрицаний относительно одного и того же в одном и том же отношении.

В русском языке есть явно нелепое по форме выражение «старый новый год», означающее день наступления Нового года по старому стилю. Оно тоже не представляет собой противоречие «в одном отношении», поскольку «старый» относится к календарю, к системе летосчисления, по которому наша страна жила когда-то, а «новый» — собственно к году.

Встречающиеся порой самопротиворечивые формулировки тех или иных мыслей порождаются, конечно, не одной только многозначностью слов. Причин для этого довольно много. Еще в глубокой древности Гераклит, Платон и другие философы указывали, что порой одно и то же ощущение может оцениваться по-разному: после удовольствия оно воспринимается как страдание, после страдания оно же кажется удовольствием. Точно так же любой поступок может приносить добро одним и он же оборачивается злом для других. Даже средневековые палачи могли считаться «добряками», если они из сострадания к сжигаемым на костре придушивали их перед тем, как поднести огонь. Примеры подобной зависимости одних и тех же явлений от внешних условий можно приводить бесконечно. В принципе ответ логики на возникающие из-за этого вопросы состоит в том, что закон противоречия запрещает приписывать противоречащие признаки только одному и тому же явлению; если в других обстоятельствах оно выглядит как иное, значит, надо брать его вместе с этими обстоятельствами и не считать его тем же самым, когда оно ими изменено (удушение — зло, но когда оно избавляет от более тяжких мучений, оно — добро). Правда, науке известны некоторые проблемы, где такой ответ не представляется исчерпывающим, требует дополнительных уточнений, о которых ведутся споры. Подобные не до конца решенные проблемы имеются в каждой науке, составляя периферию научных изысканий. Наше рассмотрение ограничивается самыми общими сведениями о законах логики, углубление в спорные вопросы представляется здесь излишним.

Как и в законе тождества, в законе противоречия наряду с определенностью мысли отражается также и ее последовательность. Иричем их сочетание в одном законе и тут тоже создает некоторые затруднения для понимания. Прежде всего это проявляется в том, что запрет называть некое Л в одном и том же рассуждении не-Л представляет собой опять-таки сильную идеализацию: не-Л — это вообще все, кроме Л. В небелое входят все остальные цвета плюс необъятное множество предметов и явлений иной природы, но обладающих цветом как признаком (а также тех, к которым белизна вообще неприложима) — черный лимузин, всегда красная планета Марс, картины цветущего лета, середина будущей недели, черная зависть и т.д. Понятие не-Л охватывает и все, что противоречит Л, и все, что противоположно ему, и все, просто отличающееся от него. Так что если взять высказывание «Такое-то учреждение получило десятипроцентный доход», то несовместимым с ним будут: «Доход составил 10,5 процента», «Дохода не было, получен, наоборот, убыток», «Данное учреждение вообще не может иметь доходов и убытков» (если это, допустим, благотворительный фонд).

Однако из закона тождества мы помним, что у любого Л всегда имеется множество следствий, отличающихся от него по содержанию, стало быть, не являющихся Л, но между тем их надо утверждать так же, как и Л, а не отрицать, как этого требует закон противоречия. Могут, например, сказать: «Владивосток — порт не на Тихом океане, а на Японском море». Такое отрицание понятно каждому, и оно приводит к истинному высказыванию.

Но обратите внимание, и этот полученный результат можно снова отрицать: не на Японском море, а в Амурском заливе, и даже не в Амурском заливе, а в бухте Золотой Рог. Вся эта цепочка отрицаний носит характер уточнений, и возможна она потому, что между вещами, о которых идет речь, имеется твердая необходимая связь: из того, что порт Владивосток находится в бухте Золотой Рог, вытекает, что он расположен в Амурском заливе, составляющем часть Японского моря, которое входит в бассейн Тихого океана. В принципе ничего, способного вызвать затруднения, здесь нет. Каждое высказывание называет одно и то же место, но всякий раз с большей точностью. Никакой путаницы, никакой сбивчивости не возникает.

Однако с точки зрения теоретической ситуация получается парадоксальная: одна и та же мысль то утверждается, то отрицается в одном и том же рассуждении. Или иначе: одно и то же высказывание, скажем «Порт Владивосток находится на берегу Японского моря», в одном случае противопоставляется тому, что этот порт расположен на тихоокеанском побережье, а в другом — из того же самого высказывания выводится, что Владивосток относится к тихоокеанским портам.

В аспекте определенности как фундаментального свойства логической мысли, выражаемого через закон противоречия, мы имеем дело с так называемыми прямыми противоречиями: предмет белый и небелый, поступок добрый и недобрый и т.д. Их недопустимость очевидна даже для неподготовленных умов. В другом аспекте — последовательности — противоречия непрямые. Здесь вступают, если можно так выразиться, в конфликт следствия, часто очень далекие и радикально отличающиеся по содержанию от исходных утверждений. Использование закона противоречия здесь уже не так просто. Допустим, кто-нибудь скажет, что снег в этом месте покрыт налетом сажи. Тогда про этот снег уже нельзя утверждать, что он растает позднее, чем тот, который такого налета не имеет. Прямо очень трудно увидеть связь между наличием сажи и способностью таять. И кажется, между ними нет ничего общего: если одно высказывание о снеге считать А, то другое должно быть отнесено к не-А Но физика доказывает, что затемненные предметы лучше поглощают теплоту Солнца, следовательно, где снег покрыт темным налетом любого происхождения, там он растает раньше, а не позже. Однако связь затемненности и способности таять (позволяющая отождествлять их между собой) не исключает того, что при обсуждении какого-либо иного специального вопроса придется, как и при разговоре о местоположении порта, сделать уточнение: речь идет не о способности таять, а о затемненности; такое может быть там, где предметом обсуждения станет различие этих двух свойств, а не связь между ними.

Закон противоречия, как и закон тождества, задает определенность и последовательность в качестве самых фундаментальных свойств логического мышления. Уточнение смысла этих законов для конкретных условий не допускает прямолинейности, как это чаще всего бывает и со всеми другими фундаментальными принципами научного знания. Такие положения всегда содержат определенную долю идеализации.

Законы логики не составляют в этом смысле исключения.

 
Посмотреть оригинал
 

Популярные страницы