Судебная конституционализация и обеспечение высшей юридической силы конституции

Две грани высшей юридической силы и структура Конституции

В статье 15 Конституции РФ закрепляется, что она имеет высшую юридическую силу и прямое действие и применяется на всей территории России. Качество высшей юридической силы Конституция впервые закрепила в 1993 году. Высшая юридическая сила Конституции выражает ее место в иерархии правовых актов, действующих в Российской Федерации, а также определяет приоритет действия и применения конституционных норм. Это качество может рассматриваться в двух аспектах: в формальном и материальном.

Формальный аспект высшей юридической силы означает, что предусмотренные Конституцией правовые акты должны приниматься с соблюдением конституционной процедуры. Если зафиксированная конституционными нормами процедура не соблюдается, правовой акт может быть признан Конституционным Судом РФ не соответствующим Конституции.

Материальный аспект высшей юридической силы предполагает, что правовые акты в границах, предусмотренных Конституцией, должны соответствовать ей по содержанию. Содержательное соответствие выражается в непротиворечивости законов и иных правовых актов конституционным положениям.

На заре конституционного развития, когда еще не было сформулировано понятие высшей юридической силы конституции и юридическое содержание доктрины конституционализма только формировалось, было использовано понятие «верховное право страны» для выделения Конституции в правовой системе страны. Именно в Конституции США 1787 года впервые отмечалось значение Конституции и федерального права среди правовых актов в федеративном государстве. Согласно ct.VI Конституции США «настоящая Конституция и законы Соединенных Штатов, принимаемые во исполнение ее, и все договоры, которые заключены или будут заключены властью Соединенных Штатов, становятся верховным правом страны; и судьи в каждом из штатов обязаны следовать этому праву, какими бы ни были положения Конституции или законов любого из штатов»[1]. Это понятие конституции как верховного права делает постижимым недействительность неконституционных актов[2] [3].

Существует взгляд, что данное положение Конституции США относится к главенству федерального права по отношению к праву штатов, а не к главенству конституции над другими правовыми нормами235. Как бы не толковать конституционное положение, все же отцы- основатели были единодушны в том, что Конституция возвышается над всеми законами. Ведь само понятие конституционализма содержало в себе указание на верховенство Конституции среди других правовых актов. В современном конституционном праве США это конституционное положение характеризуется как клаузула о национальном верховенстве[4]. Конкретное юридическое содержание клаузулы о национальном верховенстве было наполнено благодаря деятельности Верховного суда США и созданным им прецедентам. Под влиянием американского понимания Конституции как верховного права страны доктрина конституционного права была обогащена трудом государствове- дов и конституционалистов различных стран понятием высшей юридической силы Конституции в формальном и материальном смысле.

Не всегда это юридическое свойство Конституции находит отражение непосредственно в ее тексте. Есть конституции, которые его закрепляют, однако, существуют и те, где оно отсутствует. К тому же могут быть использованы различные приемы юридической техники для конституционного закрепления этого качества Конституции. Среди конституций, принятых после второй мировой войны, Конституция Японии 1947 года относится к числу закрепивших это свойство под влиянием американского опыта. В соответствии со ст.98 «настоящая Конституция является Верховным законом страны, и никакие законы, указы, рескрипты или другие государственные акты, противоречащие в целом или в части ее положениям, не имеют законной силы»[5]. Многие конституции стран с развитой демократией не фиксируют ни ее верховенство, ни ее высшую юридическую силу. В этом случае отмеченные свойства не только презюмируются как необходимый элемент правового государства, но и обеспечиваются целым рядом институциональных гарантий. Современная доктрина конституционализма предполагает, что реальность Конституции поддерживается в значительной степени обеспечением соответствия конституционным положениям правовых актов и действий государственных органов и должностных лиц.

Контрастное положение по сравнению с реальными конституциями демократических государств занимают конституции стран с тоталитарным или авторитарным режимами. В них отсутствует упоминание о высшей юридической силе, как справедливо отмечает профессор Ю.А. Юдин, «по совершенно иной причине»[6]. В таких государствах роль высшего закона фактически играла не конституция, а устав или программа единственной правящей партии. Реальность Конституции не обеспечивалась институциональными гарантиями, хотя в теории, как это было в советском государственном праве, она признавалась Основным законом страны.

Переход от авторитаризма к демократии, который совершают страны Восточной Европы и новые независимые государства на постсоветском пространстве, сопровождается стремлением реализовать в правовой системе принципы верховенства права и правового государства. Поэтому конституции многих из них содержат прямые указания на то, что они являются высшим законом страны, обладающим высшей юридической силой. Из стран Восточной Европы подобные положения содержат Конституция РФ (ч.1 ст. 15), Конституция Болгарии. В статье 5 (ч.1) Конституции Болгарии содержится указание, что она является высшим законом, и другие законы не могут ей противоречить[7]. На постсоветском пространстве сходные нормы регламентированы Конституциями Азербайджана (ч.1 ст. 147), Армении (ст.6), Казахстана (ч.2 ст.4), Кыргызстана (ч.1 ст.12), Молдовы (ст.7), Таджикистана (ч.1 ст.10), Туркменистана (ч.2 ст.5), Узбекистана (ч.1 ст.15), Украины (ч.2 ст.8)[8].

Конституционное развитие России включает смену нескольких конституций, которые отличались по своему содержанию, политическому контексту реализации, но что наиболее важно - юридическому значению в правовой системе страны. Вместе с тем ни в одной из них не формулировалось открыто и прямо, что ее положения обладают качеством высшей юридической силы. Такого юридического запроса не мог предоставить авторитарный политический режим, рассматривавший Конституцию как инструмент собственной «декорации». Тем не менее, целый ряд советских государствоведов в теории выдвигали и обосновывали высшую юридическую силу Конституции, опираясь при этом не на доктрину демократического конституционализма, а на формальную роль Конституции как Основного закона страны. Такое теоретическое обоснование придало рассматриваемому свойству аксиоматический характер. Однако только в начале 90-х годов такое качество Конституции, как высшая юридическая сила, получило важные институциональные гарантии осуществления. К российскому конституционному опыту применимо высказывание немецких конституционалистов, что «принцип верховенства конституции достиг своего практического преломления только с введением конституционной юрисдикции»[9]. В Германии - это Федеральный Конституционный Суд, в России сходный орган - Конституционный Суд РФ.

Принятая в 1993 году Конституция РФ впервые предусмотрела иерархию собственных правовых норм. В ней специально выделяются основы конституционного строя (глава 1). Им не могут противоречить никакие другие положения Конституции РФ (ч.2 ст.16). Среди ученых конституционалистов завязалась дискуссия по вопросу о том, существуют ли различия в юридической силе конституционных положений главы 1 и других положений Конституции РФ.

По мнению судьи Конституционного Суда РФ В.О. Лучина, такого различия нет, речь идет «лишь о приоритете положений главы 1 в системе конституционных норм. Все они обладают высшей юридической силой. Это свойство принадлежит Конституции в целом»[10].

Другая позиция представлена целым направлением в науке конституционного права. Ее суть в том, что основы конституционного строя имеют высшую юридическую силу по отношению к другим главам Конституции, всему остальному ее содержанию. Вследствие того, что основы конституционного строя - это своеобразная «конституция в конституции», они обладают приоритетным применением и оказывают ориентирующее воздействие на процесс правотворчества и правореализации. Хотя обособление важнейших конституционных принципов в отдельной главе было новаторством в российском конституционном проектировании, тем не менее, в конституционной теории и практике западноевропейских государств уже давно признается более высокий статус, нормативный характер и ориентирующее воздействие на правовую систему ключевых конституционных принципов. Например, в ФРГ в юридических исследованиях и решениях Федерального конституционного суда не раз подчеркивалось, что установленные в Основном законе конституционные принципы являются «непосредственно действующим правом», «связывающим все органы государственной власти»[11].

Поэтому для них характерен более высокий статус по отношению к другим конституционным нормам. При этом надо отметить и определенную специфику правового положения главы 2 Конституции РФ, которая посвящена правам и свободам человека и гражданина. В силу того, что на эту главу распространяются те же правила пересмотра, которые действуют по отношению к основам конституционного строя, есть смысл говорить о существовании «конституции прав и свобод» в тексте действующей федеральной Конституции. Хотя в отношении главы 2 действует норма, закрепленная ч.2 ст.16 Конституции, тем не менее, эта глава может выступать как достаточно обособленная структурная часть Конституции, а ее положения играть роль важнейших конституционных императивов по отношению к другим структурным элементам конституционного текста (за исключением основ конституционного строя). Во всяком случае, положения «конституции прав и свобод» должны толковаться системно и взаимосвязано и согласовываться с принятыми Россией международными обязательствами в области основных прав и свобод.

  • [1] Соединенные Штаты Америки: Конституция и законодательные акты: Пер с англ./ Сост.В.И. Лафитский; под ред. и со вступ. ст. О.А. Жидкова. - М., 1993. - С.40.
  • [2] Limbach Jutta. The Concept of the Supremacy of the Constitution // The Modern Law Review.-2001.-Vol.64-No 1.-P.2.
  • [3] Шайо А. Самоограничение власти (краткий курс конституционализма): Пер. с венг. - М.:Юрист, 2001. - С.47 прим. 1.
  • [4] The Constitution of the United States of America. Analysis and Interpretation. / Co-editors Johnny H. Killian, George A. Costello. Wash., 1996. P.917.
  • [5] Конституция Японии // Конституции зарубежных государств: Учебное пособие. / Сост.проф. В.В. Маклаков. - 3-е изд., перераб. и доп. - М., 2000. - С.393.
  • [6] Юдин Ю.А. Современные модели конституции // Сравнительное конституционное право. /Отв. ред. В.Е. Чиркин. - М., 1996. - С.110.
  • [7] Конституция Республики Болгарии // Конституции государств Центральной и ВосточнойЕвропы / Отв. ред. Н.В. Варламова. - М.: Центр конституционных исследований МОНФ,1997.-С.58.
  • [8] Конституции стран СНГ и Балтии: Учебное пособие / Сост. Г.Н. Андреева. - М.: Юрист,1999.
  • [9] Limbach Jutta. The Concept of the Supremacy of the Constitution // The Modern Law Review. -2001. - Vol.64. - No 1.-P.4.
  • [10] Лучин В.О. Конституция России: анализ нормативного состава // Конституционный стройРоссии. Вып.Ш. - М.: Ин-т государства и права РАН, 1996. - С.25.
  • [11] Невинский В.В. Немецкие граждане в зеркале основополагающих принципов конституцииФРГ. - Барнаул: Изд-во Алтай. Ун-та, 1994. - С.31; Хессе К. Основы конституционного праваФРГ. -М., 1981,- С.67.
 
Посмотреть оригинал