Тоталитарная государственность и новые подходы к решению социальных проблем

Именно в 1930-е гг. начала формироваться политика двойственного отношения государства к алкоголю. С одной стороны, партийногосударственная элита страны призывала к соблюдению норм коммунистического трезвого быта, высокой морали. С другой стороны - происходило постоянное увеличение выпуска спиртных напитков. Власть делала вид, что алкогольной проблемы не существует. Тем не менее, государство в 1930-е гг. наращивало объемы выпуска алкогольной продукции, заботясь исключительно о наполняемости государственного бюджета деньгами, столь необходимыми для индустриализации. Подтверждением этого является то, что в структуре розничного товарооборота доход государства от продажи водки в 1940 г. составил 8,4%, а производство спирта вдвое превысило уровень 1913 г. Население страны победившего социализма стремительно алкоголизировалось.

Не последнюю роль в формировании «пьянства по-советски» сыграла политика властей. Уже на рубеже 1920-1930-х гг. борьба с пьянством методами широкомасштабной пропаганды трезвого образа жизни стала постепенно сходить на нет. Иллюстрацией к этому служит [1]

статья В.П. Вознесенского «Об ошибках в работе общества борьбы с алкоголизмом», опубликованная в журнале «Трезвость и культура». Тем более что она касается людей, руководивших всесоюзным антиалкогольным движением.

«Сняты тт. Ларин и Дейчман, - пишет автор статьи, - а вместо них назначены тт. Семашко и Вознесенский. Для тех членов нашей организации, которые мыслят еще по обывательски (а таких у нас не мало), «ударным» пунктом в происшедших переменах будет конечно смена руководства.

Тт. Ларин и Дейчман сняты с руководящих постов председателя и ответственного секретаря. Ликвидирован и Всесоюзный совет обществ с его секцией по РСФСР; такое объединение найдено в данное время нецелесообразным.

Ознакомление с материалами, говорящими о работе Общества, ясно и четко отвечает на поставленные вопросы и не дает места неясности и недоумению, выявляя грубые политические ошибки и прямо- таки извращение партийной линии в борьбе Общества.

Как же велась эта кампания? В духе создания в части рабочей, а также нерабочей массы ожесточенной враждебности к таким правительственным органам, как Наркомфин, Наркомторг, Госплан, в которых, конечно, есть недостатки, но которые, тем не менее, есть органы пролетарской диктатуры.

Доказательство налицо. Не говоря уже о том, что формулировки - «требуем от правительства», «требуем от партии», повсюду в резолюциях, но не менее малочисленны и такие выражения: «Надо ударить акцизных чиновников Наркомфина по рукам, пытавшихся не отрезвить массы, а сделать их пьяными», (...) «Новый наскок Центроспирта на решения V Всесоюзного съезда Советов и XVI партконференции», (...) «Считаем, что попытка продиктована затесавшимися в аппарат Наркомфина вредителями». И, наконец, последний шедевр в резолюции Медтехникума: «Мы требуем выполнения постановлений XVI партконференции и V съезда Советов и погладить пролетарским обухом по головам твердолобых из Наркомфина». Бей, значит, обухом по головам руководителей правительственного органа, поставленный партией? Недурно т. Ларин поставил агитацию в Обществе. Что к этому добавилось? В таких же приблизительно тонах статья т. Дейчмана, помещенная в изданной обществом газете «Бьем тревогу» и 17-ом номере журнала «Трезвость и культура», озаглавленная «Кто кого?», обливающая помоями ряд наших советских организаций, полная дешевой демагогии с претензией на остроумие и недостойная пера коммуниста. (...)

Отчего же загорелся весь сыр-бор? В связи с чем дан был тт. Лариным, Дейчманом и другими сигнал к кампании? В связи с намеченным правительственными органами увеличением выпуска спирта. Для чего? Во-первых, для того, чтобы удовлетворить техническим требованиям растущей промышленности, во-вторых, чтобы противостоять самогоноварению в деревне, частнику, спаивающему трудовое крестьянство и обирающему в частнособственнический карман трудовые рубли - регулируемую государством виноторговлю.

Задачи были ясны. Они были продиктованы в интересах самих трудящихся нашей страны. (...) Правильна ли политическая линия ответственных руководителей Общества? Неправильна, извращена»[2].

Как видно из сохранившихся документов, многих жителей Московской области возмущало, что борьба с пьянством велась главным образом на словах и на страницах газет. В реальной деревенской жизни они видели постоянное расширение точек по торговле спиртными напитками. Доведенные до отчаяния, женсоветы некоторых сел прибегали к крайним мерам, требуя закрытия винных магазинов. Когда женщины из колхоза им. Ленина узнали о предполагаемом открытии у них магазина Центроспирта, то 9 марта 1930 г. в срочном порядке созвали собрание, на котором решили: «Мы, делегатки Ленинского колхоза, обсудив вопрос о предполагаемом открытии в нашем колхозе магазина Центроспирта, в то время, когда культурно-бытовое обслуживание колхозов поставлено в боевую задачу дня, требующую решения, все как одна протестуем против этого мероприятия, как одного из опаснейших очагов зла. Предлагаем... принять все меры к тому, чтобы магазин Центроспирта не был открыт в нашем колхозе, носящем имя великого вождя нашей партии В.И. Ленина». Еще более поучительная история произошла 23 февраля 1930 г. на общем собрании членов колхоза «Красный путь». Здесь слушался доклад об очередной годовщине Красной Армии. По случаю праздника многие бывшие красноармейцы пришли навеселе. Дело кончилось тем, что сразу же после традиционных поздравлений на любителей спиртного был «вылит ушат холодной воды»: по настоянию численно превосходящей женской половины колхоза был срочно поставлен вопрос о прекращении торговли вином в магазине при колхозе «Красный путь» и большинством голосов принято решение: «Ходатайствовать перед РИКом о запрещении торговли вином в нашем кооперативе №73» .

С начала 1930-х гг. отход от половинчатых принципов НЭПа осуществлялся практически на всех направлениях социально- экономической и политической жизни страны. Идеология оказалась в центре этих изменений. Антиалкогольная политика, столь массированно развернувшаяся в стране со второй половины 1920-х гг., в таком наступательном ракурсе стала невыгодна и не нужна властям.

Сначала власти поддержали задуманную «обществом по борьбе с алкоголизмом» (ОБСА) кампанию по закрытию пивных и винных лавок в Ленинграде. Но уже вскоре Леноблисполком направил в адрес районных исполкомов секретное предписание согласовывать с ним все подобные случаи. Через год областные власти приняли решение об открытии новых винных лавок для расширения продажи водочных изделий населению. Это было вполне объяснимо - государство остро нуждалось в финансовых ресурсах для осуществления массированной индустриализации.

В апреле 1932 г. прекратило свою деятельность и «общество по борьбе с алкоголизмом» как мешавшее получению средств на нужды индустриализации. Вместо него возникло более широкое и столь же размытое движение «За здоровый быт».

Журнал «Трезвость и культура» также изменил свой профиль и получил название «Культура и быт». В нем о путях и способах борьбы с алкоголизмом почти ничего не писалось. Обусловлено это и тем, что в 1930-е гг. изменилась и медицинская трактовка заболевания алкоголизмом: исследовалось только влияние алкоголизма на психику человека. Спиртные напитки были признаны годными для лечебного применения.

14 ноября 1931 г. в Ленинграде был открыт первый в Советском Союзе медицинский вытрезвитель. У него были следующие задачи: 1) кратковременная изоляция граждан, задержанных в нетрезвом состоянии, угрожающем их личной безопасности и окружающим, а также нарушающих общественный порядок; 2) оказание медицинской помощи с целью скорейшего и полного вытрезвления. Более того, по выходу из вытрезвителя протрезвевшему клиенту подлежали возврату спиртные напитки, изъятые у него при задержании.

Борьба за культуру потребления принимала порой необычные формы. Так, 11 июня 1934 г. Моссовет принял специальное постановление о запрещении торговли виноградными винами в магазинах стаканами. Однако в целом наметился отказ от наивного аскетизма предшествующей эпохи.

В начале 1930-х гг. государство предприняло меры по дальнейшему развитию советской виноводочной промышленности. В 1930 г.

распоряжением правления Центроспирта розлив вина и спирта был переведен на высшую очистку. Крепость вина высшей очистки устанавливалась в 43%, спирта в 90%. На этикетках столового и хлебного вина проставлялся штамп «вино высшей очистки 43%».

До 1932 г. спиртовая промышленность находилась в местном подчинении. В 1932 г. спиртовые заводы вместе с ликероводочными были объединены в главк союзного подчинения и предприятия начали управляться через тресты, подчиненные Главспирту (Главное Управление спиртовой и водочной промышленности), который входил в систему бывшего Наркомпищепрома СССР.

С одной стороны, расширение продажи спиртных напитков стало важным внутренним источником поступления средств на нужды форсированной индустриализации. Не случайно в 1929 г. стране был спущен план по водке: сначала 41 миллион ведер, а потом еще 5. Утопическая идея всеобщей трезвости по сути дела становилась антигосударственной. Более того, приверженность старой антиалкогольной политике автоматически превращала ее сторонника в непонимающего стратегическую линию партии и правительства. С другой стороны, спаивание народа позволяло сохранять бездефицитный бюджет.

Учитывая масштабность задач, которые ставило Общество борьбы с алкоголизмом (повышение общей культуры, улучшение социально-бытовых условий и т. п.), в 1931 г. его журнал получил название «За новый быт».

22 апреля 1932 г. народным комиссаром финансов СССР было утверждено положение о 2-й Всероссийской книжной лотерее «За новый быт». Ее проводило Общество борьбы с алкоголизмом совместно с Книготорговым объединением и издательством «Крестьянская газета» под лозунгом «Шире развернем борьбу за оздоровление культурно- бытовых условий трудящихся». Председателем лотерейного комитета был нарком здравоохранения СССР. Н. Семашко. Рисунок билетов первой лотереи был повторен на билетах 2-й лотереи в левом верхнем углу в виде значка Общества борьбы с алкоголизмом. Было выпущено 6 млн. билетов 50-копеечного достоинства. Лотерея разыгрывалась в двухнедельный срок после реализации всех билетов. Было реализовано 1634 700 выигрышей на сумму 1 998 000 руб., т.е. 1 выигрыш от 75 коп. до 250 руб. на 3,5 билета. Выигрышами служили книги, учебники, плакаты, ноты, альбомы, портреты. Выигрыши на сумму от 100 до 250 руб. можно было обменять согласно специально объявленному в тиражных таблицах списку на путевки в дом отдыха и на экскурсии, музыкальные инструменты, радиоаппаратуру. Выигрыши выдавались в течение 6 месяцев.

Противоречивость государственной алкогольной политики проявилась не только на идеологическом фронте. Следует отметить, что в выполнении требований советского антиалкогольного законодательства, особая роль отводилась органам милиции. На них возлагались задачи организации борьбы с лицами, появляющимися в общественных местах в пьяном виде; контроля над соблюдением правил торговли спиртными напитками; организации борьбы с самогоноварением и шинкарством; проведение профилактической работы с лицами, злоупотребляющими алкогольными напитками.

Выполняя эти задачи, органы милиции РСФСР только за первое полугодие 1929 г. произвели 123 тыс. 601 обыск на предмет обнаружения производства и продажи спиртных напитков.

Из отчетов видно, что было выявлено 92 тыс. 692 случая тайного самогоноварения; 11 тыс. 416 - продажи самогона; 37 тыс. 481 - шинкарства; конфисковано 31 тыс. 979 самогонных аппаратов; наложили 123 тыс. 684 административных взысканий за приготовление и сбыт спиртных напитков; 358 тыс. 387 человек - задержано в состоянии ал- когольного опьянения .

В самом начале 1930-х гг. моральная статистика была фактически ликвидирована. Поэтому восстановить реальную ситуацию с пьянством и алкоголизмом в СССР в этот период очень сложно. В отличие от предшествующего десятилетия, когда проблемы пьянства и алкоголизма получили довольно многогранное и разнообразное освещение, с начала «великого перелома» данная тема стала весьма нежелательной для властей. Это наглядно проявилось на изменении векторов и специфики антиалкогольной пропаганды в стране. Она стала поверхностной и формальной. Эффективность ее сошла на нет.

С начала 1930-х гг. в общественное сознание советских граждан настойчиво стала внедряться мысль о создании социально-гармоничного общества, в котором нет места, пьянству, алкоголизму, преступности, самоубийствам и другим социальным аномалиям. В то же время рубеж 1920-1930-х гг. характеризовался не только идеологическим наступлением, но и решительным ужесточением законодательства.

Общесоюзным законом от 6 февраля 1929 г. существенно усилена ответственность за хищение оружия и огнестрельных припасов, причем тяжкие виды этого преступления отнесены к числу государственных пре- ступлений (ст. 171 Положения о государственных преступлениях) .

  • 4X1 Пархоменко А.Г. Деятельность советской милиции по борьбе с пьянством и алкоголизмом. 1917-1930 гг. (по материалам РСФСР): автореф. дис. ... канд. юридических наук. М., 1984. С. 21.
  • 4X2 Собрание законов (СЗ) СССР. 1929. № 10. Ст. 91.

Законом 13 марта 1929 г. усилена борьба с транспортными преступлениями: умышленное разрушение и повреждение путей сообщения стало государственным преступлением (ст. 172 Положения о государственных преступлениях), многие виды нарушения правил об охране порядка на транспорте были признаны уголовным преступлением. Постановлением ВЦИК и СНК от 26 августа 1929 г. специально выделен состав вооруженного разбоя с санкцией вплоть до высшей меры уголовного наказания (расстрела) .

В первой половине 1930-х гг. государство предприняло решительные меры для борьбы с детской преступностью. Значительно были ужесточены правовые санкций в отношении несовершеннолетних правонарушителей. С начала 1930-х гг. беспризорников стали вывозить на ударные комсомольские стройки. Постановлением ЦИК и СНК от 5 апреля 1935 г. «О мерах борьбы с преступностью несовершеннолетних» была установлена уголовная ответственность лиц, начиная с 12- летнего возраста, за совершение убийства, краж, причинения насилия,

-484

телесных повреждении, увечии .

В беседе с Ромэном Ролланом, состоявшейся 28 июня 1935 г., И.В. Сталин говорил: «Теперь позвольте мне ответить на Ваши замечания по поводу закона о наказаниях для детей с 12-тилетнего возраста. Этот декрет имеет чисто педагогическое значение. Мы хотели устрашить им не столько хулиганствующих детей, сколько организаторов хулиганства среди детей. Надо иметь в виду, что в наших школах обнаружены отдельные группы в 10-15 чел. хулиганствующих мальчиков и девочек, которые ставят своей целью убивать или развращать наиболее хороших учеников и учениц, ударников и ударниц. Были случаи, когда такие хулиганские группы заманивали девочек к взрослым, там их спаивали и затем делали из них проституток. Были случаи, когда мальчиков, которые хорошо учатся в школе и являются ударниками, такая группа хулиганов топила в колодце, наносила им раны и всячески терроризировала их. При этом было обнаружено, что такие хулиганские детские шайки организуются и направляются бандитскими элементами из взрослых. Понятно, что Советское правительство не могло пройти мимо таких безобразий. Декрет издан для того, чтобы устрашить и дезорганизовать взрослых бандитов и уберечь наших детей от хулиганов»[3] [4] [5].

Восстанавливался принцип применения к несовершеннолетним всех видов наказаний. Ст. 8 Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик, предоставлявшая право применять к несовершеннолетним меры медико-педагогического характера, была отменена.

Однако, как свидетельствуют секретные документы ситуация с преступностью несовершеннолетних продолжала оставаться тревожной. В докладной записке в СНК СССР от 12 апреля 1941 г. под грифом «секретно» приводится динамика не снижения, а роста преступности среди несовершеннолетних после принятия упомянутого закона (рисунок З)[6].

Количество осужденных судебными органами несовершеннолетних в возрасте от 12 до 16 лет в СССР (1936-1940 гг.), человек

Рис. 3. Количество осужденных судебными органами несовершеннолетних в возрасте от 12 до 16 лет в СССР (1936-1940 гг.), человек

Одновременно была предусмотрена строгая уголовная ответственность в отношении лиц, которые подстрекали или склоняли несовершеннолетних к совершению различных преступлений или участию в них. Данные лица подвергались уголовному наказанию в виде тюремного заключения сроком до 5 лет.

Однако сама советская действительность: коллективизация и раскулачивание, голод начала 1930-х гг., ненормальная обстановка во многих семьях способствовали рецидиву беспризорности. В крупных городах все более отчетливо стали обнаруживаться группы беспризорников, создавая серьезные проблемы для правоохранительных органов и медицинских учреждений.

Привыкшие к «прелестям» уличной жизни, беспризорные не желали прощаться со «свободой», убегая из детдомов и других спецучреждений. Значительное количество детей убегало из семей, становясь беспризорными. Это явление, безусловно, свидетельствовало о неблагополучии внутри общества, недостаточном внимании к детям и их воспитанию взрослых.

Согласно справке инспектора трудколоний НКВД за 1935-1936 гг., присланной в Деткомиссию ВЦИК, в течение 1935-1936 гг. всего было задержано и доставлено в воспитательные учреждения 312 472 беспризорника, из которых более половины многократно в течение этих лет сбегали из детдомов и попадались снова. Характерно, что из поступивших в детдома в 1936 г. почти 196 тыс. беспризорников - 68 тысяч сбежало от живых родителей[7] [8] [9].

Постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О мерах ликвидации детской беспризорности и безнадзорности» от 31 мая 1935 г. были лик- видированы комиссии по делам несовершеннолетних .

Учреждения для несовершеннолетних были переданы в ведение НКВД. Однако, как видно из секретной докладной записки в СНК СССР от 12 апреля 1941 г., за 1935-1941 гг. это постановление выпол- нялось неудовлетворительно .

После убийства С.М. Кирова в 1934 г. еще большее число правонарушений стало рассматриваться с политической точки зрения. «Политику» стали активно приписывать и хулиганам - факт нарушения общественного порядка рассматривался как преступление против устоев социализма.

Борьба с пьянством и его последствиями после XVIII партконференции увязывалась с правовыми мерами, направленными на борьбу с прогулами и самовольными отлучками. 26 июня 1940 года Указом Президиума Верховного Совета СССР был введен восьмичасовой рабочий день и семидневная рабочая неделя, запрещается самовольный уход с предприятий и учреждений. За прогулы и опоздания на работу устанавливалась уголовная ответственность. В результате к 27 июля 1940 г. по РСФСР за самовольный уход с работы и прогулы были осуждены 21 131 человек, из них к исправительно-трудовым работам - 19 399 человек, к тюремному заключению было приговорено 2 732 человека (84, 71)[10].

К концу 1930-х гг. в сознании и поведении рабочей массы произошли серьезные изменения. Под воздействием массовой агитации и пропаганды в эту социальную группу было внедрено убеждение о своей авангардной роли, особом месте в деле социалистического строительства. Передовой рабочий стал изображаться как образец производственника, общественника, непримиримого борца с антигосударственными проявлениями, наконец, трезвого семьянина. Безусловно, пропагандистские усилия партийных и государственных органов не прошли даром. Они имели свой эффект для значительной массы советского общества. В то же время рабочий класс, стремительно выросший за годы первых пятилеток, был отнюдь не однородной массой. Да и производственная дисциплина на многих предприятиях к концу 1930-х гг. отнюдь не стала образцовой. Об одном из таких фактов упоминалось в докладной записке секретаря Московского Комитета партии в ЦК ВКП (б) от 10 января 1939 г. В документе, в частности, говорилось, что на одном из крупнейших предприятий Москвы - литейно-механическом заводе им. Кагановича - только за первую неделю 1939 г. прогул совершили 76 человек. Из этого числа за данный проступок были уволены 24 человека. Другие нарушители отделались выговорами[11].

Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 г. «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений» вызвал далеко не однозначную реакцию среди трудящихся страны. Наряду с принятием данного весьма жесткого по тону и санкциям за нарушение правительственных предписаний документа, органы НКВД фиксировали и факты негативного отношения. Несогласие с этими нормами находило свое выражение и в обычных случайно оброненных репликах простых обывателей, и в отдельных производственных конфликтах, как это имело место в 25 стройтресте Сталинградской области[12].

Указ от 26 июня 1940 г. сразу же после его принятия с типичным советским бюрократическим рвением начал реализоваться на практике. Так, только за первые два месяца действия этого нормативного акта по данным Прокуратуры СССР были привлечены к уголовной ответственности за прогулы 552 675 человек, за самовольных уход с предприятий и учреждений 87 856 человек[13].

В таблице 4 приведены сведения о первых итогах исполнения Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 г. «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений» по республикам страны[14].

Таблица 4

Число осужденных по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 г. по республикам СССР (по состоянию на 15 сентября 1940 г.)

Союзная республика

Количество осужденных (чел.)

РСФСР

667740

Украинская ССР

166507

Белорусская ССР

30772

Казахская ССР

25202

Туркменская ССР

4406

Киргизская ССР

5745

Таджикская ССР

3366

Армянская ССР

4596

Узбекская ССР

16538

Азербайджанская ССР

20967

Грузинская ССР

14336

Карело-Финская ССР

6769

К концу сентября 1940 г. судебная машина по реализации этого нормативного акта продолжала набирать обороты. В соответствии с данными, представленными прокурором СССР В.М. Бочковым в ЦК ВКП (б) на имя Г.М. Маленкова, по СССР в суды было передано дел на 1 082 216 человек. К этому времени за проступки, подпадающие под действие указа, было осуждено 906 824 человека, в том числе за прогул 755 440 человек, за самовольный уход с работы 131.718 человек, за покровительство прогульщикам - 2 949 человек[15].

Насколько масштабными оказались репрессии в отношении граждан, нарушивших трудовую дисциплину в соответствии с указом от 26 июня 1940 г.?

Для ответа на этот вопрос необходимо сопоставить динамику граждан, осужденных судами для отбывания на принудительных работах без лишения свободы (именно такие приговоры выносились в отношении тех лиц, против тех, кто нарушал указ от 26 июня 1940 г.). Эти статистические сведения представлены в работе отечественного историка В.Н. Земскова, наиболее авторитетного специалиста по вопросам ГУЛАГа и репрессивной политики в СССР в 1930-1950-е гг. В своей статье «Заключенные в 30-е годы (демографический аспект)» он приводит следующие сведения: «Наряду с органами изоляции в систему ГУЛАГа входили так называемые «Бюро исправительных работ» (БИРы), задачей которых являлась не изоляция осужденных, а обеспечение выполнения судебных решений в отношении лиц, приговоренных к отбыванию на принудительных работах без лишения свободы, В марте 1940 г. на учете БИРов ГУЛАГа состояло 312 800 человек, осужденных к исправительно-трудовым работам без лишения свободы. Из их состава 97,3% работали по месту своей основной работы, а 2,7% - в других местах, по назначению органов НКВД»496.

И далее, рассматривая происходившие изменения в структуре контингента осужденных в СССР накануне Великой Отечественной войны, автор констатирует следующее. Спустя несколько месяцев численность этой категории осужденных резко возросла, что было следствием Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 г. «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений», введшего уголовную ответственность за самовольный уход с предприятий и из учреждений, за прогулы и опоздания на работу на 21 мин. и более. Большая часть этих «указников» приговаривалась к исправительно-трудовым работам по месту основной работы сроком до шести месяцев и с удержанием из заработной платы до 25%.

К началу Великой Отечественной войны на учете БИРов ГУЛАГа находилось 1 264 тыс. лиц, приговоренных к исправительно- трудовым работам без лишения свободы. В их числе осужденные по Указу от 26 июня 1940 г. составляли подавляющее большинство497.

Чем можно объяснить такое массовое применение указа от 26 июня 1940 г.?

Во-первых, после того как через месяц после обнародования указа руководство страны ввело упрощенную процедуру его применения, этот закон стал легким для исполнения. Администрация заводов и учреждений могли передавать в распоряжение судей материалы по конкретным фактам правонарушений, а судьи очень быстро выносить по ним надлежащие решения.

Конечно, летуны, которые уезжали в другие города или прятались от правосудия, могли избегать (и порой избегали) осуждения. Хотя укреплявшаяся система паспортного режима серьезно этому препятствовала. Заводская администрация также сознательно недосматривала многих прогульщиков. Показывая факты нарушения трудовой дисциплины, руководство предприятий и учреждений вольно или невольно [16] [17]

расписывалось в собственной неспособности создать атмосферу высокой требовательности и классовой сознательности. Поэтому применение указа имело довольно противоречивые результаты.

Во-вторых, отдельным прокурорам и судьям неисполнение требований указа грозило серьезными последствиями. Руководители крупных заводов и предприятий стратегического значения также находились под угрозой уголовных преследований. Наказывая прогульщиков и самовольно уходящих с работы лиц, судьи должны были оправдывать ожидания, возлагавшиеся на них государственно-партийным руководством, а также достигать требуемых показателей.

Как только давление спало, судьи также нашли средства для того, чтобы заглушить жестокие последствия указа от 26 июня 1940 г. Даже в момент апогея кампании около 20% их приговоров выпадало из пределов нормы. При отсутствии давления доля подобных приговоров увеличивалась. Более того, к 1941 г. удельный вес оправдательных приговоров по делам этой категории составлял в среднем одну четверть. Эта цифра вдвое превышала показатель по другим видам преступлений.

Многие из оправдательных приговоров были отражением того, что заводские чиновники не могли своевременно представить необходимые документы, доказывавшие правонарушения своих работников. По мнению прокуроров того времени, судьям просто нравилось находить предлоги технического порядка.

Итак, в условиях укреплявшегося тоталитарного режима государство, с одной стороны, осуществляло регулирование производства и потребления алкоголя, жесткий социальный контроль пьянства и алкоголизма как негативных социальных явлений, с другой - наращивало производство, рассматривая алкоголь как источник бюджетных поступлений и фактор социального умиротворения. Самогоноварение было отнесено к серьезным уголовных преступлениям. В целом же декларировалась необходимость борьбы с пьянством, но не с причинами его порождавшими.

Сама же советская повседневность 1930-х гг., безусловно, отличалась от предшествующего периода НЭПа, насыщенного духом «торгашества», шумных компаний и ресторанных угаров, громких скандалов о растратах и взяточничестве, вновь образовывавшейся пропасти между богатством и бедностью. Однако и 1930-е гг. не оказались социально-гармоничным периодом в отечественной истории. Это были годы фактически перманентного социального стресса, гигантского напряжения сил советского народа. Естественно, в данных условиях для значительного числа советских граждан алкоголь играл роль средства, способствующего уходу от необустроенности и тяжести бытия.

Итак, пьянство и алкоголизм не исчезли из повседневной жизни советского общества. Однако в условиях закрытости статистики, действительные масштабы этого явления оказались тщательно прикрыты не только для современников, но и для последующих поколений исследователей.

  • [1] ЦХДМО. Ф. 1. Оп . 23. Д . 1129. Л. 63.
  • [2] Вознесенский В.П. Об ошибках в работе общества борьбы с алкоголизмом // Трезвость икультура. 1930. № 2. С. 14-15. 48(1 История Юго-запада Москвы / http://istuzao.moluzao.ru/7dovov
  • [3] 4X3 СУ РСФСР. 1929. № 65. Ст. 642.
  • [4] СЗ СССР. 1935. № 19. Ст. 155.
  • [5] 48:1 Сталин И.В. Сочинения. T. 18. Тверь: Информационно-издательский центр «Союз», 2006.С.104.
  • [6] ЦХДМО. Ф. 1. Оп. 23. Д. 1472. Л. 48.
  • [7] ГАРФ. Ф. 5207. On . 1. Д . 1390. Л . 1.
  • [8] Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917-1952гг. М„ 1953. С. 383, 384.
  • [9] 484 ЦХДМО. Ф. 1. Оп.23. Д . 1472. Л. 48.
  • [10] РГАСПИ. Ф. 17. Он. 2. Д. 550. Л. 71.
  • [11] 441 Центральных архив общественных движений г. Москвы (ЦАОДМ). Ф. 3. Оп. 51. Д. 5. Л. 2.
  • [12] ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 37. Д. 342. Л. 167.
  • [13] Там же. 165.
  • [14] Там же. Л. 168.
  • [15] Там же.
  • [16] Земсков В.Н. Заключенные в 30-е годы (демографический аспект) // Социологическиеисследования. 1996. № 7. С. 13.
  • [17] Там же.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >