Алкогольная политика в России на сломеисторических эпох (1917-1920 гг.)

От февраля к октябрю 1917 г.: общество, социальные потрясения, алкоголь

Невзгоды Первой мировой войны, «министерская чехарда», падение авторитета самодержавия, «распутинские скандалы» и в целом делегитимизация властных институтов - все это способствовало сползанию России к началу 1917 г. в глубокий и затяжной общенациональный кризис.

Начавшиеся еще в январе 1917 г. стихийные социальные выступления, прежде всего в столичных центрах - Петрограде и Москве - постепенно приобретали все более массовый и острый характер. Советская историография постоянно пыталась преподнести события января- февраля 1917 г. как высокий порыв народных масс, направленный против самодержавия. Отчасти это было так. Но только с большой долей оговорки. С другой стороны - архивные материалы, мемуары современников тех событий, периодическая печать - рисуют нам куда более пеструю картину разворачивавшейся масштабной социальной драмы.

Находящийся в эти дни в Петрограде английский корреспондент Г. Уильямс отметил, что русская революция «выявила разрушительную жестокость, как отголоски войны, те слышные всем отголоски, что пробуждали неясные надежды и неопределенные страхи»[1].

Во время Февральской революции Петроград захлестнула волна преступности. Среди факторов роста преступности в дни Февраля 1917 г. Американский историк Ц. Хасегава указывает следующие: во- первых, «все преступники, находившиеся в тюрьмах Петрограда, были освобождены во время восстания», во-вторых, в руки преступников попало значительное количество оружия, и, в-третьих, полиция была уничтожена, а созданная милиция действовала неэффективно[2] [3].

На участие в Февральской революции уголовников впервые об- ратил внимание Е.И. Мартынов . Работая с материалами Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, он пришел к выводу, что февральское восстание приобрело кровопролитный характер с момента выхода на свободу преступников13 .

Данное заключение Е.И. Мартынова невозможно подтвердить статистикой, поскольку отсутствуют сводки о правонарушениях за период вооруженного восстания. Тем не менее, по сообщениям массовых печатных изданий тех лет можно представить общий криминогенный фон Петрограда в феврале 1917 г. и судить об усилении уголовной жестокости в городе со дня разгрома столичных тюрем.

Так, по сообщениям газеты «Вечернее время» в заметке с броским названием (весьма характерными для того времени) «Уголовные арестанты на попечении города», восставшие солдаты и рабочие освобождали заключенных, в результате чего тысячи человек вышли на свободу. Среди них только уголовников было 4 тысячи .

С большим сомнением необходимо отнестись к сообщениям об угрозах голодной смерти, угрожавшей России в 1917 г. В этой связи примечательны факты разгрома хлебных лавок. Во время этих акций хлеб довольно часто выбрасывался просто на мостовую[4] [5] [6].

В то же время, несмотря на требования хлеба, наиболее привлекательными для разгрома были не хлебные лавки, а винные. Вышедшие на улицы очевидцы отмечали, как в разных местах города происходил разгром винных магазинов «группами солдат и уличных бродяг»[7]. «Добывали» так же спирт и в аптеках, «который тут же выпивался, в результате чего в «революционной толпе» было значительное количество пьяных и сошедших с ума элементов»[8].

В 7 часов вечера 28 февраля Б.А. Энгельгардт отдал приказ Б.Г. Сергиеву «организовать охрану винных складов». Сергиев вместе с солдатами-егерями попытался взять под охрану винные склады на Моховой ул., д. 40. Но пьяные погромщики оказали вооруженное сопротивление, во время которого был ранен солдат-егерь. Утром 1 марта погром был прекращен, а погромщики - обезоружены и арестованы[9].

Утром 1 марта в «Комнату арестов» Таврического дворца вольноопределяющимся Б.Г. Сергиевым и рядовым 4-го взвода 2-й роты Запасного батальона лейб-гвардии Егерского полка Григорием Луканиным по приказу Б.А. Энгельгардта были доставлены участники погрома винных складов на Моховой ул., д. 40. Среди доставленных погромщиков оказались солдаты 4-го взвода 1-й роты 6-го саперного батальона Ф. Крутин и И. Кукушкин, а также солдат Запасного батальона лейб-гвардейского Финляндского полка М. Ананьев[10] [11].

В погромах принимали участие не только солдаты, но и полицейские. 1 марта в ИСК Харламовым был доставлен городовой 2-го участка Казанской части П.А. Хорошков «за грабеж на винном складе». Винный склад находился на Екатерининском канале, громила его толпа народа .

Для отдельных уголовных элементов интерес стали представлять квартиры частнопрактикующих врачей, т.к. там можно было поживиться спиртом. Так, доктор Ленберг, проживавший в д. №25 по 3-й линии Васильевского острова, уехал на дачу и приезжал только для приема больных. 27 мая в неприемное время, когда доктор был на даче, к нему домой явился молодой человек и, узнав, что доктора нет дома, попросил разрешение написать ему записку. Прислуга провела неизвестного в кабинет. Минуты через три раздался звонок с черного хода в квартиру. Прислуга пошла открывать, оставив молодого человека. Там другой неизвестный мужчина завел с ней длинный разговор, и когда она вернулась в приемную, молодой человек бесследно исчез, предварительно взломав стол и похитив несколько сот рублей, бланки рецептов и печать доктора (последние представляли собой большую ценность, так как только по рецепту можно было получить в аптеке спирт в период сухого закона 1917 г.)[12].

1 марта «Известия» - печатный орган Петросовета обратились к «революционному народу» с призывом уничтожать запасы вина и водки, т.к. «подонки общества могут напиться и начать грабежи и бесцельные убийства, что может сильно повредить делу революции»[13].

В начале марта 1917 г. Комиссия стала проводить мероприятия, направленные на борьбу с пьянством солдат, задерживала солдат, самовольно покинувших расположение своих частей. Первый такой случай, выявленный по документам ИСК, относится ко 2 марта, когда в Таврический дворец был доставлен, а затем опрошен рядовой 170-го

Донского полка В.Степанов, находившийся «в самовольной отлучке из Ревеля». Солдат был арестован на улице в пьяном виде[14].

В целом, Временное правительство продолжило сохранение «сухого закона», принятого еще самодержавной властью в 1914 г. Сохранял свою силу прежний запрет на повсеместную продажу крепких напитков населению для питьевого потребления, кроме виноградных вин крепостью не свыше 12° в винодельческих районах России.

Постановление Временного правительства «Об изменении и дополнении некоторых, относящихся к изготовлению и продаже крепких спиртных напитков, постановлений» от 27 марта 1917 г. повсеместно запрещало продажу крепких спиртосодержащих веществ для питьевого потребления. В винодельческих местностях такая продажа допускалась только в городских поселениях и только после истечения года со дня ратификации мирного договора. Одновременно городским и земским общественным управлениям или учреждениям, их заменяющих, а в винодельных местностях - станичным и сельским сходам, давалось право издавать постановления по ограничению и запрещению продажи виноградных вин[15].

В то же время властные вертикали были настолько расшатаны, а новая демократическая государственность настолько зыбкой, что соблюдать эти законодательные предписания оказалось весьма проблематично. Пресса тех дней пестрела сообщениями о беспрецедентном всплеске уличного хулиганства. Наряду с отдельными сознательными выступлениями против существующего положения вещей в государстве, февральские события всколыхнули и низменные инстинкты толпы. Газеты тех дней наполнены сообщениями о массовых беспорядках и грабежах. В первоочередном порядке разграблениям подверглись ювелирные лавки, магазины одежды. Очевидец тех дней Н. Суханов писал: «в разных концах города громили магазины, склады, квартиры ... Уголовные, освобожденные вчера из тюрем, вместе с политическими, перемешавшись с черной сотней, стоят во главе громил, грабят, поджигают...»[16].

Среди лиц, совершавших разгромы лавок, складов и т.д., были не только уголовные преступники, переодетые в солдатские шинели, но и солдаты, о чем Военной комиссии было известно.

Российский историк В.Ю. Черняев, ссылаясь на сведения П.И. Люблинского, сделал вывод, что после амнистии 6 и 17 марта в России из 155 тысяч заключенных осталось всего 30 тысяч человек. В результате, Россия в целом и Петроград пережили невиданный рост количества правонарушении и усиление жестокости[17].

Первым делом уголовники принялись за разгром тюрем. Они разграбили Дом предварительного заключения, Литовский замок, Выборгскую одиночную тюрьму «Кресты» и т.д. Так, Л.А. Шевчек и А.П. Пименова, выйдя из заключения «при разбитии тюрьмы», грабили «полотно, фланель, башлыки и др[угие] материалы]»[18].

М. Рафес, освобожденный из «Крестов» 27 февраля, вспоминал, что «уголовные бросились на цейхгауз и, стремясь быстро переодеться в вольное платье, раз грабили попутно все ценные вещи и деньги арестантов»[19].

После разгрома тюрем, как писал М.А. Караулов, «убийцы, воры и грабители, переодевшись в форму нижних чинов, нагло врываются в частные квартиры, производят незаконные обыски, грабят и насилуют, наводят ужас»[20] .

Временный Комитет Государственной Думы (ВКГД), борясь с преступностью, опирался на поддержку Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 28 февраля «Известия» Петросовета призывали восставших «арестовывать хулиганов, занимающихся грабежами и отправлять их к коменданту Петрограда при Государственной Думе»[21].

В феврале же, помимо стихийных рейдов толп по улицам Петрограда и Москвы, начинаются вполне осмысленные действия по отлавливанию полицейских, жандармов, городовых, во что вовлекаются тысячи людей, придающих этим действиям, по замечаниям очевидцев, характер своеобразной азартной национальной охоты-игры[22].

В порыве увлечения некоторых убивали, сбрасывая с мостов в незамерзшую воду, что, например, отмечалось в Москве[23] [24].

Н.С. Кудрявцев принял рабочего завода «Вулкан» А.Д. Барсукова, который был задержан «за усиленное угнетение Пристава 2 Петро- градского участка» .

Кроме того, в поисках оружия устраивали обыски на частных квартирах, причем наибольшую инициативу в этом проявляли уголовные элементы, только что освобожденные из тюрем. Заканчивались они разгромом квартир. Причем подобные происшествия со временем только учащались, заставляя обывателей брать самим в свои руки проблему безопасности жилищ, и во многом омрачая восторг «медового месяца русской революции».

Массовое хулиганство стало приметой повседневной жизни Петрограда в этот последний месяц зимы и первый весенний месяц 1917 г. Так, значительная часть ярости толпы обрушилась на трамваи, которые останавливали, отбирая у вагоновожатых ключи, били в них стекла .

В подавляющем большинстве случаев делалось это беззлобно, просто как демонстрация удали: опрокидывание трамваев сопровождалось веселыми криками, в этом действии многие чувствовали «единение», о котором столько писали в своих дневниках современники. В поведении толпы не было ни классовых, ни возрастных, ни половых, ни каких-либо других особенностей. Участие в этой демонстрации стихийной силы принимали широчайшие массы.

Дело в том, что за годы Первой мировой войны произошли значительные подвижки в социальном составе Петрограда и Москвы. С полным основанием можно сказать - произошла определенная люмпенизация социальной структуры крупных городов.

Только за февраль-март численность населения Петрограда по официальным данным увеличилось на 23 %[25] [26] [27]. По различным данным к середине 1917 г. в Петрограде скопилось от 50 до 60 тысяч дезерти- ров .

Первая мировая война оказала глубокое воздействие на социальную структуру российского общества. Явившись мощным катализатором миграционных процессов, она ускорила его деформацию, которая все более давала о себе знать по мере затягивания боевых действий на фронте. Вследствие военной обстановки происходила криминализация разных слоев населения. В первую очередь, указанное явление коснулось беженцев, несовершеннолетних и дезертиров, в силу экономических и психологических причин легче всего нарушавших закон. Кроме того, оккупация германцами российской территории вызвала бегство уголовного элемента из данных областей в другие губернии. В итоге российские города и, главным образом, столица стали свидетелями неуклонного роста количества правонарушений.

Так, например, перенаселенность Петрограда в результате стечения в него со всех концов России нищих (теперь их никто не мог выселить из города, как при царском правительстве, а в столице было намного больше шансов «заработать» денег), всевозможного рода аферистов и искателей приключений, дезертиров, а также связанный с перенаселенностью жилищный кризис, приводили к тому, что толпы праздношатающихся обывателей начинают играть роль главных действующих лиц в процессе революционизации повседневности. Практически ни одно уличное событие не проходило без их участия этих люмпенов.

Фактически на протяжении всего периода существования Временного правительства маргинализация широких слоев населения крупных промышленных центров России стремительно продолжалась. Причинами тому являлась невнятная социально-экономическая политика демократического правительства, прогрессировавшая безработица, криминализация общественной жизни.

Как вспоминал известный предприниматель В.А. Ауэрбах, в порывах толпы в июльские дни не было никакой идеи, «это порыв животной ненависти к тем, кто посягает на жизнь...»[28]. Однако ненависть толпы карала не только убийц. Всеобщее озлобление доводило до того, что на рынке могли растерзать женщину за попытку украсть яблоко[29]. Слухи играли далеко не последнюю роль во всеобщем озлоблении. Рассказы о всевозможных жестокостях, убийствах передавались на улицах, рынках, печатались в бульварных газетах, основываясь на полуправде.

Волна национализма захлестнула российский социум в первые после февральской революции месяцы. Часть населения столичных центров относила социальную и бытовую необустроенность на счет представителей других национальностей, начиная от китайцев и заканчивая «лицами кавказской национальности». Приметой времени стали слухи о всевозможных назревающих заговорах, в которых в которых непременно фигурировали евреи[30].

2 марта офицер привел в комнату №43 Таврического дворца рабочего Кожевенного завода (ул. Цветочная, д.6) В.Е. Егорова за антисемитские высказывания. Рабочий сознался в том, что «при прохождении Сенной мимо церкви Спаса раздался выстрел», и он «заметил своему товарищу <...> стреляют жиды». Комиссия приняла решение освободить Егорова и учредить за ним «надзор соседей и рабочих». Кроме того, было решено направить протокол о его задержании депутату Совета от этого завода[31].

Около 10 часов утра 28 февраля несколько солдат ворвались в квартиру коллежского советника в отставке Льва Карловича фон Бока, проживавшего по адресу: Соляной пер., д.7, кв. 2, под предлогом проверки документов. Не дожидаясь предъявления документов, один из солдат со словами: «Да что тут разговаривать с проклятым немцем», - выстрелил в упор в фон Бока из винтовки, потом нанес ему несколько штыковых ударов. Затем солдаты обыскали квартиру и забрали золотые вещи[32].

Цыган традиционно обвиняли в краже детей. Дело в том, что летом 1917 г. В Петрограде действительно отмечалось большое количество пропавших детей, преимущественно в возрасте 4-10 лет. В июне почти ежедневно из общественных садов и скверов, просто с улиц пропадали дети. Иногда пропадали по двое, выйдя из дома, не возвращались. Несмотря на то, что некоторых впоследствии находили, число пропавших почти в 10 раз превышало количество найденных[33].

Участились случаи изнасилований китаянок разнузданными группами хулиганов, которые к тому же были изрядно подогреты спиртными напитками. Вообще половая распущенность стала спутницей революции. Российский обществовед В.П. Булдаков, в этой связи, сравнивает российское общество февральско-мартовских дней с архаичными социумами, жизнедеятельность которых составляли оргиастические компоненты[34].

Отмена цензуры, отсутствие городовых выплеснуло на улицы огромное количество порнографических открыток, в некоторых театрах ставились пьесы, в которых изображение половых актов, причем не только традиционной сексуальной ориентации, являлось центральной и ключевой сценой спектакля, ради которого в них и валила публика, состоявшая преимущественно из рабочих и подростков («Большевик и буржуй» - Троицкий фарс в Петрограде; «Леда « и «Хоровод « в театре А. Каменского в Москве и др.).

Еще в начале марта вышедший ночью П. Сорокин походить по не столь переполненному в поздние часы городу с чувством неприязни отмечал, как прямо на улицах «солдаты и проститутки вызывающе занимаются непотребством»[35].

Поэтому неудивительно, что в последствии нередкими стали случаи, когда подростки на улицах нападали на девочек, пытаясь затащить их в тупик [36] .

Безусловно, сохранение и формальное действие «сухого закона» в отношении спиртных напитков оказывало сдерживающее воздействие на масштабы распространения пьянства. В то же время разбалансированность государственного механизма контроля и противодействия нелегальному производству и распространению продукции тайного винокурения или похищенного спирта сводило на нет потуги власти на этом направлении.

В период революции несколько сужается и круг посетителей трактиров и чайных. Происходит его люмпенизация. В условиях острого дефицита большинства продовольственных товаров многие купцы и коммерсанты, о которых писал Гиляровский, начинают отдавать предпочтение более дорогим и престижным заведениям. В чайных же и трактирах все более концентрируются представители беднейших слоев, а также криминальные элементы. Не удивительно, что именно в чайных процветала продажа кокаина.

Милиционерам, время от времени практиковавшим обходы чайных, нередко доставалось от посетителей-наркоманов, когда первые пытались задержать торговцев. Здесь часто в ход шли стоявшие на столах чайники, которыми разгневанные обыватели начинали бить милицию[37] [38]. Следует отметить, что часто, в условиях запрета на продажу спиртных напитков, в эти самые чайники посетители разливали спирт или водку.

Антиалкогольная компания едва ли не более всего повлияла на досуг обывателей. С ней связаны и всевозможные хитрости, на которые пускались обыватели, дабы не изменять своим привычкам, и расширение спекуляций и черного рынка в городах, и конфликты с представителями власти. Главным минусом тут явилось, пожалуй, то, что, теперь сидя в ресторане, в компании друзей, попивая из графина или чайника какое-нибудь марочное вино или коньяк, а то и просто потягивая водочку, приходилось каждую минуту ожидать облавы милиционеров. И они случались.

Так, надолго московским обывателям запомнилось закрытие ресторана «Марс» как раз после подобной облавы . Вообще антиалкогольная кампания приносила ресторанам ощутимый убыток, не считая уже ряда неудобств, ставших перед обывателями. Пить, конечно, меньше не стали, наоборот, в период революции стало только больше пьяных на улице, т.к. каждый день происходили кражи спирта, разгромы винных погребов, да и домашнее производство алкоголя не дремало, вот только культурно посидеть и выпить интеллигентному человеку с друзьями стало затруднительно.

О всеобщности данных факторов говорят также приказы об увольнении по московской милиции, в которых в качестве причин постоянно фигурируют самовольное оставление поста, хулиганство на посту, нетрезвое поведение, неисполнение приказаний по службе и, кроме того, неявка по вызову к объяснению[39] [40] [41].

Непрофессионализм, усугублявшийся подчас хамским отношением к гражданским лицам, раздражал обывателей и настраивал их против милиции. Один из гостей столицы с горечью писал редактору «Петроградских ведомостей», как, обратившись к постовому, он столкнулся с достаточно оскорбительным отношением к своей персоне, закончившееся, к тому же, хулиганской выходкой со стороны под- выпившего дружка милиционера . Особенно ситуация усугубляется с лета 1917 г., когда поведение некоторых милиционеров становится особенно вопиющим.

В условиях ограниченной продажи винно-водочных изделий, нетрезвое состояние милиционеров, их попытки заняться спекуляцией реквизированного спирта сильно бросалось в глаза населению, вызывая вполне объяснимую реакцию. Если в первые месяцы революции городская сатира по отношению к милиции в качестве объекта высмеивания брала наличие уголовного элемента среди милиционеров, то теперь доминирующей темой становится их пьянство, участие в незаконных оборотах алкогольной продукции. В этот период появляется следующая частушка:

Нет милее для милиций Спирто-винных реквизиций, -

Потому - от всех почет,

• 173

Бочка же всегда течет!

Среди населения закрепляется мнение, что милиционеры всячески стараются использовать свое положение для личной выгоды. Престиж их катастрофически падает, а вместе с тем рушатся и зыбкие основы легитимности верховной власти. В июньском номере «Трепача» было помещено шуточное объявление: «Милиционер предлагает услуги по выносу мяса из городской лавки для клиентов вне очереди. Пла- та - по соглашению» .

Все эти факты накапливались, слагались в общественное мнение и, в конце концов, начинали приводить и к дискредитации самой Революции. Летом во многих журналах, газетах попадаются заметки, в которых с чувством тоски вспоминаются старые и добрые городовые. Образ добродушного дядьки-городового противопоставляется эксцентричному и порой социально-опасному милиционеру. Сравнения эти настолько учащаются в среде городских обывателей, что многие известные газеты и журналы уделяют этому все больше внимания, а заметки становятся все острее и критичнее по отношению к власти, которая породила этих «стражей порядка».

Проблемы преступности и жилищного кризиса своеобразно скрещивались в образовывавшихся на окраинах Петрограда целых преступных слободах, где поселялись скрывавшиеся от милиции бежавшие из тюрем уголовники и дезертиры. Жизнь шла в них по своим за- конам, и милиция не всегда отваживалась там появляться .

Правоохранительная система новой демократической России оказалась неспособна защитить граждан от преступников. По мнению А.В. Борисова, среди причин сложившейся ситуации можно назвать: идеализацию лидерами революции творческих возможностей восставшего народа в создании контроля над общественным порядком, предвзятое отношение к старорежимным служащим сыскного отделения, проникновение в милицейские ряды уголовников и т.д.[42] [43] [44] [45]

Как следствие неспособности властей справиться с прогрессировавшей уголовной преступностью широкое распространение получили самосуды. 27 мая жильцы дома №2 по Средней Подьяческой улице заметили в квартире отсутствовавшего поручика Абакумова громил. Весть эта быстро разнеслась по улице и вскоре дом был осажден публикой. Пока давали знать в комиссариат 4-го Спасского подрайона, возбуждение толпы неимоверно возросло. Решили не дожидаться милиции, а взломать дверь. Затем вытащили воров на улицу и там жесто- ко избили до бесчувственного состояния .

Примечательно, что во время подобных самосудов, когда простого карманного воришку или спекулянта могли утопить в Фонтанке, растерзать в толпе, а затем добить шашкой или пристрелить, толпа считала свои действия вполне оправданными, соответствующими моменту и на отдельные протесты заявляла, что «это не самосуд, а мир- ской приговор» .

В непосредственной связи с ростом слухов, психических заболеваний, развитием депрессий стоит проблема самоубийств. Петроградские и Московские газеты за 1917 г. полны известиями о множестве суицидальных актов, причем не только в начале революции, но и по прошествию определенного времени после начала «революционизации повседневности «. Конечно же, рассматривать сам факт самоубийств как революционное явление не правомерно. Они совершались и до революции. Более того, культурные процессы начала века, развитие декадентства, всевозможного рода религиозно-мистических кружков достаточно активно влияло на динамику самоубийств.

Общая статистика показывает, что в связи с началом мировой войны процент самоубийств в Москве заметно падает с 360 за 1913 г. до 295 за 1914, далее 166 за 1915, 172 за 1916, 125 за 1917, 134 за 1918 г.[46] [47]

Мировая война, поставив перед обществом новые задачи, новые цели, мобилизовала силы потенциальных самоубийц, направив их на фронт, в результате чего и наблюдается снижение количества суицидов в первые годы войны. Война представлялась если и не событием, которого ждали некоторые с нетерпением, то, по крайней мере, она вызвала определенный подъем патриотизма в обществе и не привела в первые месяцы к сколько-нибудь заметному повышению психических расстройств (что мы уже отмечали), по сравнению с революцией. Однако в 1916 г. количество суицидальных актов вновь начинает расти, так как военное время более всего способствует напряжению нервной системы людей, психическим расстройствам.

Революция 1917 г., встреченная весьма позитивно большинством населения, привела к появлению новых общественных приоритетов, целей, в результате чего количество самоубийств за 1917 г. снижается. Конечно, связано это в первую очередь с теми восторженноидеалистическими настроениями, которые были характерны для первых месяцев. Однако в последующий период революции наблюдается усиление тех предпосылок, которые и приводят к сведениям счетов с жизнью - как экономических (ухудшение общих условий быта), социально-политических (разочарование в политических лозунгах, правительствах), так и психологических.

В Петрограде и Москве как грибы появляются различные мисти- ческие общества, спиритические кружки, общества сатанистов . В самом факте появления данных восточных учений, конечно же, нет ничего предосудительного. Они вполне гармонично вписываются в общий подъем интереса к восточным религиям, всевозможным религиозным мистериям, являющимися частью мировой культуры. Однако вряд ли можно назвать удачным тот момент русской истории, когда все эти неофициальные религиозно-мистические кружки выплескивают свои знания на неподготовленного обывателя. Впечатлительные личности, будучи уже и так травмированными «издержками» революции, весьма болезненно воспринимают подобного рода информацию.

Причины самоубийств молодых людей в период революции включали в себя и в целом разочарование жизнью и «романический» аспект. Уже в апреле некоторые обыватели начинали «тяготиться» новыми революционными порядками, бесконечными митингами на улицах, политическими спорами и т.д. Резкие перемены повседневности приводили их к депрессии, тоске по прежней спокойной жизни. Так, 8 апреля в Петрограде покончила жизнь самоубийством молодая женщина Татьяна Волкова, которая проживала в д. №4-5 по Симбирской улице вместе с мужем. В последнее время, как вспоминали родственники, она жаловалась на пустоту жизни и говорила мужу, что решила покончить земные расчеты. 8 апреля за чайным столом она заявила, что прощается с родными, и не успели родные что-либо предпринять, как

она вылила какой-то яд в стакан и выпила отраву. Спасти молодую 181

женщину не удалось .

Много самоубийств совершалось в апреле - мае бедными людьми, в основном женщинами, которые бросались с мостов в реки, правда, из воды их чаще всего успевали вытащить. Наибольшее количество заметок о совершенных самоубийствах приходилось на лето 1917 г.: июнь-июль. И чаще всего счеты с жизнью сводили молодые девушки. Петроградская «Маленькая газета « за конец июня - начало июля со- общает о множестве подобных происшествий .

Нередко «героями» подобных сводок становятся молодые пары. Как ни странно, но достаточно часто сводили счеты с жизнью и молодые милиционеры. Такая история произошла 11 июля в Москве. В д. Бахру- [48] [49] [50]

шина, в Богословском переулке, одну из комнат занимал восемнадцатилетний милиционер 3-го Тверского комиссариата А.Э. Неубанзов вместе с подругой жизни А.А. Соболевской 19 лет. 11 июля в 9 часов утра из комнаты милиционера послышались один за другим выстрелы. Обитатели квартиры бросились в комнату молодых людей, и нашли страшную картину. Милиционер лежал на залитой кровью кровати. На левом виске молодого человека зияла огнестрельная рана. На полу в луже крови лежала с простреленной грудью Соболевская. Около нее валялся револьвер. В оставленной записке Соболевская пишет: «Мы оба несчастные от нашей любви люди и потому решили умереть вместе» .

Вряд ли причина самоубийства только в несчастной любви, в целом жизнь в условиях революционного кризиса тяжело сказывалась на молодежи, возводя порой непреодолимые препятствия в планировании дальнейшей жизни, приводя к глубоким разочарованиям в прежних идеалах, особенно выдвинутых революцией.

Представителей старших поколений к самоубийствам приводила высокая криминогенная обстановка. Как правило, это касалось людей, держащих небольшие лавочки. Если это продовольственные лавки, то до тяжелой депрессии могли довести подозрения обывателей в укрывании запасов и спекуляцией товаром, что нередко сопровождалось устраиваемым над владельцем самосудом; если же характер торговли был иной - то высокий процент ночных грабежей[51] [52] [53] [54].

Другая часть самоубийств совершалась по причине ревности. Не последнюю роль здесь сыграл новый виток в решении вопроса о женском равноправии. Далеко не все мужчины оказались готовым к нему, по поводу чего в смеховой культуре появляются новые анекдоты, ка- рикатуры и пр.

«Освобожденная революцией» женщина начинает подозреваться в супружеской измене 8 . Показательный пример того - повышение бракоразводных дел в связи с упрощением бракоразводного процесса, по некоторым наблюдениям приведший даже к появлению новых типов очередей: просителей об ускоренном разводе[55].

Все эти явления во многом провоцировали супружескую ревность, которая в условиях революционного общего психологического кризиса принимала самые уродливые формы, доводя ссору до убийства[56].

Февральская революция 1917 г. сохранила «сухой» закон, введённый царским правительством с началом Первой мировой войны. Но в сибирской глубинке крестьяне давно пользовались самогоном. Жандармское руководство отмечало, что самогоноварение в некоторых уездах Енисейской губернии приняло «чудовищные размеры», а в пьянстве участвовали все крестьяне, от детей до стариков. Свобода, дарованная революцией, понималась населением так, что оно тут же распространяло выгонку самогона в новых местностях.

Революционная общественность отрицательно восприняла всплеск самогоноварения. В постановлении от 31 мая 1917 г. исполком Красноярского совета предупредил жителей, что за обнаружение спиртных напитков они будут подвергнуты наказанию, а также создал комиссию по борьбе с пьянством. Однако антисамогонные меры дали положительные результаты только в губернском центре, а в сельской местности выгонка самогона даже возросла. Настоящая борьба с самогоноварением в деревнях началась лишь с приходом к власти большевиков и появлением у советов реальной вооружённой силы.

К осени 1917 г. в массовом сознании и умонастроениях различных социальных групп стала ощущаться не только усталость, но и раздражение от обещаний и ничего не делания властей. Общественное мнение все больше склонялось к необходимости «сильной руки», которая сможет остановить вал преступности, привнести в жизнь законопослушного обывателя стабильность, порядок и уверенность в завтрашнем дне.

  • [1] Williams Н. The Spirit of the Russian Revolution. London, 1919. P. 1.
  • [2] Хасегава Ц. Преступность и социальный кризис в Петрограде во время русской революции: март-октябрь 1917 г. // Россия в 1917 году: новые подходы и взгляды: Сб. науч. ст.СПб., 1994. Вып. З.С. 73.
  • [3] См.: Мартынов Е.И. Царская армия в Февральском перевороте. Л., 1927.
  • [4] Мартынов Е.И. Указ. соч. С. 101.
  • [5] Вечернее время. 1917. 6 марта.
  • [6] ГА РФ. Ф. 1788. Он. 1. Д. 74. Л. 14 об.
  • [7] Сорокин П. Дальняя дорога. Автобиография. М., 1992. С. 29.
  • [8] 14(1 Stinton J. Russia in Revolution. Being the Experience of an Englishman in Petrograd During theUpheaval. London, 1917. P. 118.
  • [9] РГИА. Ф. 1279. On. 1. Д. 2. Л. 11; Д. 4. Л. 4.
  • [10] РГИА. Ф. 1279. On. 1. Д. 2. Л. 11; Д. 4. Л. 4.
  • [11] РГИА. Ф. 1279. On. 1. Д. 25. Л. 9.
  • [12] Тыркова А.В. Петроградский дневник // Звенья: Исторический альманах. М.-СПб., 1992.Вып. 2. С. 328.
  • [13] Известия Петроградского Совета рабочих депутатов. 1917. 1 марта.
  • [14] |46РГИА. Ф. 1279. Оп. 1.Д. 21. Л. 95.
  • [15] Гаплыков А.В. К истории развития законодательства о борьбе с алкоголизмом в СССР //Советское государство и право. 1989. № 2. С. 117.
  • [16] Суханов Н.Н. Записки о революции. Т.1. М., 1991. С. 108-109.
  • [17] 144 Черняев В.Ю. Гибель думской монархии: Временное правительство и его реформы //Власть и реформы. От самодержавия к Советской России. СПб., 1996. С. 643-678.
  • [18] РГИА. Ф. 1279. On. 1. Д. 28. Л. 8.
  • [19] Рафес М. [Борисов М.Г.]. Мои воспоминания// Былое. 1922. № 19. С. 187.
  • [20] Караулов М.А. Приказ по гор. Петрограду № 3. 2-го марта // «Известия» КПЖ. 1917.
  • [21] Известия Петроградского Совета рабочих депутатов. 1917. 28 февраля.
  • [22] См.: War, Revolution and Peace in Russia: The passages of Frank Golder, 1914-1927. P. 37.
  • [23] 15 См.: Морозов И. Семь дней Революции. События в Москве. Дневник очевидца. М., 1917.С. 6.
  • [24] РГИА. Ф. 1279. On. 1. Д. 5. Л. 31 об.
  • [25] ГА РФ. Ф. 1788. On. 1. Д. 74. Л. 6 об.
  • [26] Петроградский листок. 1917. 5 мая.
  • [27] См.: Вестник городского самоуправления. 1917. 5 августа. С. 2.
  • [28] Революционное общество по личным воспоминаниям В.А. Ауэрбаха / Архив Русскойреволюции. Т. 13-14. М ., 1992. С. 22.
  • [29] 20-й век. 1917. №38. С. 2.
  • [30] Огонек. 1917. № 42. С. 666.
  • [31] РГИА. Ф. 1279. On. 1. Д. 10. Л. 34.
  • [32] РГИА. Ф. 1278. Оп. 10. Д. 17. Л. 108.
  • [33] 16:> Петроградский листок. 1917. 14 июня. С. 4.
  • [34] Булдаков В.П. Красная смута. М., 1997. С. 62.
  • [35] Сорокин П. Дальняя дорога. Автобиография. М., 1992. С. 85.
  • [36] Маленькая газета. 1917. 1 июня.
  • [37] 164 Петроградский листок. 1917. 4 мая. С. 3.
  • [38] См.: Гиляровский В. Избранное в 2-х тт. Т. 2. Москва и москвичи. Куйбышев, 1965.
  • [39] См.: Ведомости комиссариата московского градоначальства. М., 1917.
  • [40] Петроградские ведомости. 1917. 14 июня. С. 3.
  • [41] Трепач. 1917. №23. С. 3.
  • [42] Трепач. 1917. №8. С. 15.
  • [43] Хасегава Ц. Преступность и социальный кризис в Петрограде во время Русской революции: март-октябрь 1917 г. // Россия в 1917 году. Новые подходы и взгляды. СПб., 1994. С. 75.
  • [44] Борисов А.В. Министры внутренних дел России: 1802-октябрь 1917 г. СПб., 2001. С. 315,322, 323.
  • [45] См.: Маленькая газета. 1917. 28 мая. С. 4.
  • [46] l7s Вестник городского самоуправления. 1917. 17 мая. С. 2.
  • [47] Красная Москва. 1917-1920 гг. М„ 1920. Стлб. 408.
  • [48] Русские ведомости. 1917. 21 октября. С. 3; Меркурий. 1917. 27 июня. С. 2.
  • [49] Петроградский листок. 1917. 9 апреля. С. 4.
  • [50] См.: Маленькая газета. 1917. 22, 23 июня, 7 июля.
  • [51] Газета - копейка. 1917. 12 июля. С. 3.
  • [52] 1X4 Маленькая газета. 1917. 18 июня. С. 4.
  • [53] 1X5 См.: Трепач. 1917. Апрель-май.
  • [54] 1X6 Стрекоза. Еженедельный журнал сатиры и юмора. 1917. № 25. Июль. С. 15.
  • [55] 1X7 Петроградский листок. 1917. 18 мая. С. 2.
  • [56] 1ХХ Петроградский листок. 1917. 11 мая. С. 14.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >