Художественная модель

Наконец, литература могла использовать арсенал православной культуры, ставший неотъемлемой частью общенационального культурного языка, в чисто художественных целях. Здесь можно отметить активное обращение писателей и поэтов к библейской и евангельской образности, использование в художественных текстах освященной христианством темпоральности (святочные и пасхальные рассказы), скрытые и явные отсылки к смыслу и форме православного богослужения, изображение храма как доминанты русского пространства и т.д.

Примером собственно художественного освоения религиозных тем и образов может служить «судьба» пророков Исайи и Давида в русской поэзии — им суждено было воплотить в себе оппозицию гражданской поэзии и чистого искусства. Интерес к пророку Исайе в XIX веке проявили поэты-декабристы Ф. Н. Глинка («Призвание Исайи», 1822) и В. К. Кюхельбекер («Пророчество», 1822). В диалог с «Пророчеством» Кюхельбекера вступает Пушкин, который в 1825 году создает своего «Пророка». Тему продолжит Некрасов («Поэт и гражданин», 1856) и А. К. Толстой («Господь, меня готовя к бою...», 1857). Образ будущего царя и пророка Давида, игрой на арфе успокаивающего мятущуюся душу царя Саула, появляется в поэзии М. Ю. Лермонтова: в 46-й строфе поэмы «Сашка», в вольном переложении стихотворения Байрона „Му soul is dark“. Далее эту тему подхватывают и развивают В. Г. Бенедиктов в стихотворении «Могущество песни» (1856—1858) и К. Р.[1] [2] в двух лирических текстах: «Псалмопевец Давид» (1881) и «Царь Саул».

Образ пророка Исайи становится в русской поэзии символом поэта, возвещающего правду Божью, несущего слово обличения, гнева, суда. Его слово «жжет сердца людей» (А. С. Пушкин), «срывает с лукавых душ покровы» (Ф. Н. Глинка). Это всегда слово публичное, обращенное не к отдельному человеку, а к целому народу. В традициях гражданской лирики слово не могло быть игровым, многозначным, неопределенным; призванное стать делом, оно сознательно лишалось всякой «пленительной сладости». Напротив, пророческое призвание Давида осмыслялось русскими поэтами не как слово, но как «великая песнь

Господня», «святое песнопенье», несущее в себе «звуки рая». Правдивому и прямому слову гражданского призыва противопоставлялась неземная песнь, завораживающая своей красотой и инобытийностью, умиряющая, врачующая душу. Поэтическое слово, призванное передавать звуки Давидовой арфы, оказывалось принципиально многозначным и подчеркнуто фонетически оформленным, что давало ему возможность «навеять на душу» то, что нельзя высказать словами.

Обе поэтические традиции использовали библейские образы не в религиозных целях, а для воплощения своих творческих установок и принципов. Библия и в целом православная христианская традиция уже в XIX в. стали превращаться в «великий код искусства», который «работает» безотносительно к тому, как автор или читатель отвечает на вопрос о его подлинности и истинности.

В заключение отметим, что в XIX столетии имели место редкие, но весьма плодотворные попытки построения подлинно диалогических отношений между Церковью и светской культурой, между религией и литературой.

Со стороны Церкви пионером такого диалога выступил архим. Феодор (Бухарев), известный как автор книги «Три письма к Н. В. Гоголю, писанные в 1848 году» и целого ряда статей о русской литературе и искусстве.

Из плеяды русских писателей на ниве церковно-культурного диалога особенно потрудились двое: Лесков и Достоевский. Если заслуга Достоевского состоит в том, что он в своем творчестве предельно остро и современно поставил проблему оправдания Бога и оправдания человека, то Лесков создал особую художественную систему, позволяющую читателю за языковым узорочьем и плотяным богатством его текстов прозревать иконописные лики «русских праведников».

Контрольные вопросы и задания

  • 1. Какие религиозные системы и почему стали предметом художественного исследования в русской литературе XIX века?
  • 2. Назовите основные направления взаимодействия русской литературы с христианской традицией. Приведите примеры такого рода взаимодействий.
  • 3. Какие проблемы определяли в XIX веке отношения представителей православной Церкви и русского образованного сословия?
  • 4. Перечислите «модели» церковно-литературных отношений, характерные для русской культуры XIX века.

  • [1] Чехов А. П. Поли. собр. соч. и писем. В 30 т. Т. 10. М., 1977. С. 200.
  • [2] К. Р. — поэтический псевдоним великого князя Константина Константиновича Романова.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >