Реалистическая модель

Помимо художественных текстов, так или иначе сориентированных на решение религиозных задач, в русской литературе существует немало произведений, в которых искусство, не нарушая своих границ, устремляется к исследованию религиозных феноменов как явлений действительности, как реалий русской жизни XIX в., как составляющих национального быта и бытия.

Интерес русских писателей к исследованию «религиозного типа» оказывался, как правило, связан с их обращением к истокам народной жизни. Так, накануне крестьянской реформы, повлекшей за собой коренное изменение всего уклада российской жизни, были написаны роман Тургенева «Дворянское гнездо» (1858) и драма А. Н. Островского «Гроза» (1859). Главные героини этих произведений — Лиза Калитина и Катерина Кабанова — воплощают народные характеры, неотъемлемым качеством которых является глубокая христианская вера. Обе героини переживают именно религиозную драму: свободные потребности души, проявляющиеся в потребности индивидуальной любви, сталкиваются в них с сознанием религиозного и нравственного долга.

Многочисленные образы священнослужителей и носителей различных типов религиозного сознания созданы в рассказах и повестях А. П. Чехова. Известный православный богослов XX в. прот. Александр Шмеман чрезвычайно ценил Чехова за почти документальную точность в изображении жизни и быта православного духовенства и считал, что «из всех наших ,,великих“» неверующий Чехов «ближе всех к христианству по своей трезвости, отсутствию дешевой „душевности“, которой у нас столько углов „сглажено44»[1]. Верующие герои рассказов «Письмо», «Студент», «Архиерей», повестей «Степь», «Дуэль» переживают не сугубо религиозные, а общечеловеческие жизненные коллизии, из которых часто выходят не победителями, а побежденными, при этом сами рассказы, по словам того же о. Александра Шмемана, «светятся необъяснимой, таинственной победой».

Так, герой рассказа «Архиерей», прототипом которого стал епископ Таврический Михаил (Грибановский), переживает связанное с его саном отчуждение от самых близких ему людей, тяжелую и внезапную болезнь, безвременную смерть; волны жизни смыкаются над ним так стремительно, как будто его никогда и не было на свете. Однако в повествовательной структуре рассказа, включающей в себя субъектную призму мировидения главного героя, как будто заложена и победа над силой беспамятства и смерти — в ней отражается живая и ищущая душа «архиерея», переживающая и свои «страсти», и свое воскресение: «А он уже не мог выговорить ни слова, ничего не понимал, и представлялось ему, что он, уже простой, обыкновенный человек, идет по полю быстро, весело, постукивая палочкой, а над ним широкое небо, залитое солнцем, и он свободен теперь, как птица, может идти куда угодно!»1

  • [1] Шмеман Александр, прот. Дневники. 1973—1983. М., 2005. С. 336.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >